Катя думала: ну что такого? Откупорить кубышку, да и купить любимый дом, ведь хватит, покойный Павел позаботился о том, чтобы хватило.
Разум не раз встревал: не лучше ли купить нормальную квартиру или дом в области? Ведь сына еще учить надо. О его будущем позаботиться. И найти дочь, узнать, что с ней, да как у неё дела – наверняка нужна помощь.
Но упрямое стремление сделать домик в Низино своим родовым гнездом исключало все доводы. Здесь было хорошо. Правда, хорошо. Спокойно. Катерина дивно похорошела за все это время, помолодела, хотя давно уже не девочка была, и сын взрослел.
И дом этот. Ну запредельная аренда. И Булочка останавливаться не собиралась – жадность её не знала границ. Катя смутно догадывалась – мудрит Полина, то ли проверяет Катерину на кредитоспособность, то ли просто обнаглела.
На бывших совхозных землях шло активное строительство – скупалась недвижимость, люди вовсе ошалели, цены на всё были взвинчены до невозможности. Полину можно понять, с трудом, но можно – ей тоже хотелось урвать побольше. Но… Совесть иметь надо? Совести у Булочки, видимо совсем не осталось.
И если рассудить трезво – домик был хорош, но для постоянной жизни не годился. Для дачи, когда тепло – очень даже. А зимой Катерина с Никиткой в нём откровенно замерзали: электрический обогреватель круглосуточно не выключался, а это лишние расходы. Полина категорически запретила устраивать в доме ремонт, и постоянно проверяла счета на электричество – не одобряла, что обогреватель так нещадно эксплуатируется. Хороший котёл бы в этот дом, но и тут – тупик. Булочка тряслась за дом, как за музейную ценность: любые новшества воспринимала в штыки.
- Хочешь переделывать под себя – покупай участок, - говорила она, когда являлась за деньгами.
А потом называла сумму.
- Да вы что? Дворцы столько не стоят, - вспыхивала Катерина.
- Нормальная цена. Ты вокруг посмотри – все дорожает. Я уж и так терплю, тебя жалея. Вон, ко мне очередь из покупателей выстроилась!
Лукавила, конечно. Очередь к ней из покупателей, ага. Нахалка все-таки.
Со слезами, с болью в сердце приняла Катерина решение – съезжать. Никитка три дня с ней не разговаривал. Но остыл – мать понял, не капризы это, необходимость. Обещал разбить окна тётке Полине (он её не любил с самого детства). Единственное, о чём упрашивал маму – никуда не уезжать из самой деревни. Привык. Да и лошади…
Катерина была с Никитой полностью согласна. Ей тоже никуда не хотелось уезжать. Здесь было спокойно и просторно. А музеев, дворцов и выставок им обоим, и сыну, и матери хватало: под боком Петергоф, Петербург рядом – просвещайся сколько угодно!
Она и сама не заметила, как начала думать иначе, жить-по другому, размышлять шире. Наверное, от широты полей и свободы. Ну что она видела в своей болотной глухомани? Она даже не читала ничего, так, иногда посмотрит глупый (а он, оказывается, действительно глупый) сериал, вот и вся любовь. Никита рос сообразительным и читал, не в пример матери, очень и очень много.
Надо было покупать новый компьютер для учебы. Надо было иначе обустраивать жизнь. Надо было уходить из-под влияния Булочки. Кажется, та уже не верила в байки про вахтовика-алиментщика. Всё вынюхивала, могла внезапно явиться в дом с осмотром.
А однажды Катерина вынуждена была вернуться по дороге на работу – что-то забыла. И каково было ее удивление: Булочка открыла своим ключом дом в отсутствие хозяйки и копалась в шкафу среди бумаг.
Даже не покраснела.
- У Коли здесь документы на кортик оставлены, так я пришла забрать.
И вышла, полная собственного достоинства.
Нет, Катя больше не хотела играть в такие игры.
Квартиру купили за очень недорого. Конечно, требовалось приложить руки, но зато центральное отопление, две просторные комнаты, ванная и не привозной газ. Катя выдохнула, не надо переживать за здоровье сына – очень теплое помещение им досталось.
Сделали ремонт, простой, без затей. Но зато все беленькое и чистенькое. Мебель кое-какую приобрели. А в комнате Никиты на видном месте, у окна, поселился домашний компьютер, чудо чудное, диво дивное. Никита пока не приставал к матери, чтобы научить и её пользоваться полезной техникой. Но объявить Катерине не забыл:
- Теперь, мама, можно запросто найти Иру.
Катя оторопела.
- По социальным сетям. Наверняка Ира пользуется социальными сетями.
Никита знал о существовании родной сестры – Катерина ничего не скрывала от сына. И теперь Никита был настроен всерьез – найти Иру. Поговорить с ней, познакомиться с её семьей. Катерина испугалась – а вдруг получится. Что она скажет дочери при встрече? А вдруг дочь не захочет с ней разговаривать? Все это было мучительно, трудно, волнительно… Но через всё это было нужно пройти. Прошла ведь как-то Катерина через один из самых важных разговоров с сыном, когда он задал ожидаемый вопрос об отце.
Он стал очень умным мальчиком, её Никита.
- Мам, откуда деньги на квартиру? Ты ведь копейки зарабатываешь, я знаю.
Катерина попробовала улыбнуться, растянув одеревеневшие губы в подобие улыбки.
- Ну, не такие и копейки…
Никита вскинул голову, как упрямый жеребенок:
- Мама, я уже не ясельник, чтобы не разбираться в ценах. Компы нынче дороги, я считал.
Кате не хотелось врать про взятые деньги в долг, про кредиты. Она знала – Никита может есть перестать, чтобы не «объедать мать». Он может начать искать разные подработки: расклеивать какие-нибудь паршивые листовки, раздавать рекламные буклеты на улицах Петергофа, допоздна чистить конюшню за символическую плату, лишь бы помочь маме.
И все это хорошо, но ведь Никите необходимо отлично учиться, делать вечерами уроки, писать рефераты и готовить всякие презентации. Никите необходимо закончить школу с отличием, поступить в ВУЗ, получить достойную профессию и жить нормально, как человек, а не как она, его мама!
- Это деньги твоего папы. Они принадлежат тебе. И эта квартира – твоя.
- Кто мой отец?
Тут Катя врала без запинки.
- Вахтовик. Он ушел от меня, но тебя воспитать помог.
Никита нахмурился.
- Откупился?
- Он ни за что бы не откупился, он очень тебя полюбил, когда узнал, что ты родишься. Просто… не поспел, умер. Вот и наследство мне досталось.
- А где он похоронен?
Катя всегда краснела, когда врала. Но в этом случае ей пришлось врать. Рассказывать любимому сыну, что его отца-бандита закопали в болоте дружки-подельники не было никаких сил.
- На моей Родине.
- Где твоя Родина, мама?
Пришлось рассказывать и про болота, и про непроходимые леса, и про коров, и даже про соседку-алкоголичку. И про Иру тоже пришлось рассказать.
- Почему она не приезжает к тебе?
- Я её очень обидела, сынок. Я очень сильно её обижала…
- Ты? Обижала? Ты можешь кого-то обидеть, мама?
- Да. Я это могла.
После ухода Катерины из «Коленькиного» дома Булочка ещё два года мела языком, как помелом по деревне и жилгородку о том, что Катя обокрала её, обчистила, какие-то драгоценности, какие-то сбережения, кортик мужа тоже свистнула.
- На какие шиши она квартиру купила, а? А?
Люди слушали, слушали, а потом слушать перестали. Люди знали Катю. Хоть и приезжий человек, но порядочный – это видно. Особо верить Полине не хотелось – ни для кого не секрет, как эта «ограбленная подчистую» Полина несколько лет кряду буквально драла с матери-одиночки по три шкуры. Драла безбожно. И потом такую цену за дачную избушку заломила, что даже самые скупые Низинские мужики только присвистнули от удивления.
- А откуда у Катерины деньги на квартиру?
- Да никому дела нет, откуда! Мало ли что там, в её прошлом. Наследство, алименты от мифического вахтовика… Все они, эти «вахтовики» такие. Из бандюганов, поди. Катька собой ничего, значит, было у ней что-то. Ну и ладно, все под небом ходим, все одним миром мазаны.
- А если, и правда, украла у Полины драгоценности?
- А чего она тогда в милицию не обращается? Финтит, финтит что-то, кошёлка старая. Кортик Катька у нее украла, ага…
В итоге, Полина обмишурилась, да очень крепко. Кто-то из соседей однажды заскочил к ней в квартиру. За солью, что ли… Неважно. Глядь – а кортик – на стене. Как висел, так и висит.
Это известие облетело весь жилгородок, а потом со скоростью пули понеслось в Низино. Позорище. Двоюродная сестра Полины не знала, куда девать от стыда глаза.
- Поля, что на тебя нашло? Ты же нормальный человек. Была.
Полина глотала валерьянку целыми пузырьками.
- Не знаю, Света. Не знаю. Чую неладное. Не так проста эта простушка. Не пустая приехала к нам.
- Ты же сама ее привезла. Мало она тебя содержала? Что ты несёшь, Поля, с ума сошла?
- Она деньги ворованные прячет! Много денег, Света! Она – главарка банды какой-нибудь – только дурочкой прикидывается – я знаю! Она меня убить хочет. И выродок её… Никита этот. Как зыркнет на меня… Я уже ночами не сплю, все слышу – ширк, ширк под окнами. А вдруг она ко мне залезть собирается?
- На третий этаж? Поля!!!
Полина не слушала сестру. Светлана, как медицинский работник, смутно догадывалась о причинах беспокойства Булочки. Она незамедлительно позвонила в Вологду, детям Полины. Те оценили ситуацию мгновенно. Приехали. Показали маму врачам. Поставили диагноз: Альцгеймер. Прогрессирующий. Дальше будет еще хуже.
Увезли Булочку в далёкую Вологодскую область. А дом в Низино и квартиру в Жилгородке продали. На эти деньги в Вологде была куплена распрекрасная квартира в центре города. Ко всему прочему, на счете Полины лежала огромная сумма, которой хватило, чтобы оплатить учёбу обоим внукам. За это все дети, а особенно строптивая невестка Нина, были очень благодарны маме. Хотя маме стало все равно – она всех подозревала и искала какой-то бандитский клад. Но в пансионате, куда поместили Полю благодарные дети, на это не обращали внимания. Таких беспокойных пациентов тут было много…
Нет, Никита не нашел Ирину в социальных сетях. Да и как найдешь – наверное, она вышла замуж, сменила фамилию. Уехала. А, может, у неё нет компьютера. А может… Про плохое ни Катя, ни ее сын думать не хотели. Ведь все, что произошло с Ирой, лежит на совести Катерины. Переубедить её в обратном Никита не мог, как не пытался, не веря всем своим пылким мальчишеским сердцем в то, что мама, его милая, красивая, ласковая, мудрая мама, вела себя по отношению к сестре, как мачеха.
Он оставил поиски до поры, до времени. Уж очень много всего навалилось на маленькую семью: на носу были государственные экзамены, именуемые страшновато и непонятно «ЕГЭ». Учителя сами дрожали от этого «ЕГЭ» и гоняли выпускников до седьмого пота, переживая не меньше родителей этих учеников.
Василий Петрович, многоопытный конный тренер, хороший человек, близкий друг Никиты, как отец, вдруг начал задавать странные вопросы о маме: какие она любит цветы, как она вообще относится к ресторанам… Понятно – клеит маму, но клеит как-то неуверенно. Никита, конечно, не против, мама все одна и одна… Но куда деть проклятую ревность? Мама должна быть непогрешима! Никаких мужчин у нее быть не должно в принципе. Возраст приличный, и многие спрашивают, не бабушка ли она Никите, может быть та самая Ира – истинная его мать, да бросила ребенка по молодости и глупости…
В общем в его беспокойной головушке такие чертенята завелись – ого-го!
И еще одно – как определиться с институтом? В технари? В аграрии? В рабочие? Только не в гуманитарии – фу. И лошади, лошади, лошади… Лошади были главной страстью Никиты. А ещё его страстью была девушка Таня, восемь лет уже занимающаяся в КСК. Вместе с Бураном, тонконогим, изящным гнедым, Таня брала не один уже приз на соревнованиях.
Но кто она – Таня? Девочка из очень, очень, очень обеспеченной семьи. На занятия папа привозил любимую дочь на своём навороченном джипе. И теперь она приезжает сама – папа позаботился о том, чтобы доченька не ждала восемнадцати лет, а каталась за год вперед.
Она была так хороша, эта Таня. Так мила. И их дружба давно перетекла в нечто большее. И наверное, «нечто большее» так и засохнет. Какие бы демократические времена не царили в нынешних современных реалиях, династические браки «среди своих» никто не отменял.
Время шло. Никита заканчивал учёбу в Питерской «техноложке». Там же, в Питере, женился на Карине, хорошей девушке родом из Волгограда. Сыграли две свадьбы, одну, городскую, по-Питерски модную, немноголюдную, с регистрацией на городской крыше. Другую, с размахом, с кучей родственников со стороны невесты, с шашлыками и жареными поросятами. Мама Карины и мама Никиты подружились, обе – простые женщины, без царских размахов и запросов, у обеих за плечами нелегкая жизнь.
Девушка Таня так и осталась в друзьях. Папа выдал ее замуж в Европу, откуда Таня теперь и носа не казала – муж её терпеть не мог Россию, хоть сам – выходец из Рязани, а поди ж ты, зазнался. Правда, в двадцать втором его счета арестовали. Но это совсем другая история.
Замуж Екатерина так и не вышла, потому что тренер Василий Петрович так и не решился пригласить её в ресторан. Но отношения у них были тёплыми и доверительными. Кто знает, может быть у них все ещё впереди.
Катерина распорядилась наследством Павла как положено. Детям не пришлось скитаться по частным квартирам или мыкаться всю жизнь, выплачивая ипотечный кредит. Мать подарила им прекрасную ленинградскую квартиру. Оставалась достаточно приличная сумма, и сын распорядился по-мужски: отдать деньги сестре Ирине, с которой мать все ещё не решилась увидеться.
Конечно, нашли её. Как? Просто.
Однажды Никита решил посмотреть, где же все-таки жила мама до его рождения. В век технологий это было сделать очень просто.
- Мама! Посмотри, твоя деревня!
Катя присела к ноутбуку.
Спутниковое изображение было таким чётким и подробным, что Катя, посмотрев на картинку, где с высоты птичьего полета разглядела шиферную крышу отчего дома, соседнюю избушку-развалюшку горькой пьяницы-подружки, добротные пятистенки карелов, плотно обступившие проселочную дорогу заросли ольшаника (пропали луга) и черепичные башенки терема Павла, отца Никиты, вздрогнула и незаметно от сына вытерла со лба испарину. Её заброшенный, как ей казалось, дом, был жилым. Во дворе видны свежие поленницы дров, прикрытые шифером. А огород - четко разлинован чередующимися зелёными и коричневыми полосами – кто-то ухаживал за ними с тщанием и любовью.
Решено – ехать! И будь, что будет!
***
Соседка давно уже не пила. Закодировалась или сама бросила – неизвестно. Старый её домишко совсем развалился, и она, с разрешения Ирины поселилась в Катином доме, за которым ухаживала все это время. Дрова, огород – её рук дело.
Сидели весь вечер и всю ночь. Рассказывали друг другу про все. Никита с Каринкой уже десятые сны видели, а давним подругам все не расстаться было. Конечно, столько событий. Конечно, столько потрясений. И самое главное – Иркина скоропостижная свадьба, которая и не была скоропостижной. Долгая любовь.
- А чего же он молчал столько времени, если такой хороший? – недоумевала Катя.
- Потому что хороший. Плохой бы у родного брата жену не увёл, - резюмировала соседка.
Хотелось поскорее увидеть настрадавшуюся дочку. Внучку хотелось увидеть! Что-то держало. Страх? Волнение? Робость?
Идею подарить конверт с деньгами и письмом предложила Карина. А там – будь, что будет! Так и сделали.
Ну а дальше…
А дальше было всё хорошо. Мать и дочь, наконец, обнялись. Слезы, радость, любовь. Пуповина оказалась тверже всяких канатов. Было здорово наблюдать, как малюсенькая семья сделалась большой и многолюдной. А главное – дружной. Конечно, Никита очень понравился Ирине и Виктории. Конечно, общие интересы сблизили молодое поколение семьи. Конечно, Александр, муж Ирины, всем пришёлся по душе. Да что там теперь рассказывать: это несчастные семьи несчастны по-разному. А счастливые счастливы одинаково, будто под копирку, это ещё классик сказал. Так и пусть они будут счастливы, ведь они заслужили, выстрадали свое законное счастье!
Автор: Анна Лебедева