— Заткнись уже! Я сказал — всё решено, и точка!
Моя ладонь ударила по подлокотнику дивана. Ирина вздрогнула, но не отступила. Стояла посреди гостиной, скрестив руки на груди, и смотрела на меня так, будто я последний придурок. А может, она и права. Но сейчас мне плевать.
— Игорь, ты хоть понимаешь, о чём говоришь? — голос у неё был тихий, но злой. — Твоя мать въедет к нам через неделю? Просто так?
— Не просто так. У неё с квартирой проблемы. Застройщик расторг договор долевого участия, компенсацию она уже получила. Деньги смешные, на однушку в спальном районе едва хватит. А я не позволю маме жить где попало!
Я встал, прошёлся к окну. За стеклом темнело — январский вечер, фонари уже горели. Внизу сновали люди с пакетами из супермаркета, кто-то выгуливал собаку. Обычная жизнь. А у меня — цирк.
— И не повышай голос, а то получишь по полной! Пропишешь мою маму в новый дом и без разговоров! — выпалил я, не оборачиваясь.
Тишина. Потом шаги — резкие, быстрые. Ирина схватила сумку с кресла.
— А знаешь что? Иди ты… — она осеклась, развернулась и вышла в прихожую. Хлопнула дверь. Я остался один.
Минут пять стоял у окна, потом достал телефон. Мать уже третий раз звонила за вечер. Сбросил. Мне надо было подумать, а не слушать её причитания про то, как ей тяжело, что все вокруг обманщики, и только сын — единственная опора.
Опора. Я всю жизнь был её опорой. Когда отец свалил к другой, мне было четырнадцать. Мама осталась одна с ипотекой и мной на руках. Работала на двух работах, не спала ночами, лишь бы я ни в чём не нуждался. Институт оплатила, машину помогла купить. А когда я женился на Ирине, мама сразу сказала: «Эта девчонка тебя не стоит. Ты заслуживаешь лучшего».
Тогда я не поверил. Ирина была яркая, смешливая, с огромными зелёными глазами и копной рыжих волос. Работала дизайнером в модном агентстве, зарабатывала прилично. Мы сняли квартиру в центре, через год взяли ипотеку и переехали в трёшку на Кутузовском. Всё было идеально.
Пока мать не начала приезжать. Сначала раз в неделю — «проведать». Потом два раза. Потом она просто оставалась ночевать, потому что «поздно уже, транспорт не ходит». А однажды я вернулся с работы и застал её перетряхивающей наш холодильник.
— Игорёк, ну как можно жить в таком бардаке? — она выбрасывала продукты в мусорное ведро. — Это просрочено, это уже пахнет, а это вообще — что за гадость?
Ирина тогда вышла из спальни, белая от злости. Но промолчала. А вечером сказала мне: «Либо ты поговоришь с ней, либо я съеду».
Я тогда поговорил. Мама обиделась, неделю не звонила. Потом всё наладилось. Вроде как.
Но теперь ситуация другая. Теперь ей действительно некуда идти. И я не могу, просто физически не могу бросить её.
Я набрал номер матери.
— Игорёк! Наконец-то! Я уже места себе не нахожу! Ты говорил с Ириной?
— Говорил.
— И что она? Согласна?
— Она… подумает.
— Подумает? — голос матери стал острым, как осколок. — Игорь, я твоя мать! Я тебя вырастила, подняла на ноги, всю себя тебе отдала! А эта девица ещё смеет думать?
— Мам, не надо так…
— Надо! Ты же видишь, что происходит! Меня выкинули из собственной квартиры! Застройщик — обманщик, адвокаты — бездельники, деньги украли! А ты мне говоришь — подумает!
Я слушал её и чувствовал, как внутри всё сжимается. Мама всегда была такой — бурной, эмоциональной. После развода она словно ожесточилась, перестала доверять людям. Кроме меня. Я был её крепостью, её гарантией.
— Мам, всё будет хорошо. Я решу этот вопрос.
— Когда?
— Скоро.
— Мне нужно конкретно! Куда мне идти?
— К нам, — сказал я. — Приедешь к нам.
Повесив трубку, я вышел на балкон. Холодный воздух ударил в лицо, но мне стало легче. Решение принято. Пусть Ирина злится — переживёт. В конце концов, это моя квартира тоже. Я плачу половину ипотеки.
Она вернулась поздно, около одиннадцати. Я уже лежал в кровати, листал новости в телефоне. Ирина прошла в ванную, потом вышла в халате, села на край кровати.
— Я была у Оксаны, — сказала она. — Мы говорили. Долго.
— И?
— Она считает, что мне нужно от тебя уйти.
Я поднялся на локте, посмотрел на неё. Лицо усталое, под глазами тени.
— Ты серьёзно сейчас?
— Очень. Игорь, ты не слышишь меня. Вообще. Ты слышишь только свою мать.
— Моя мать на улице окажется!
— Твоя мать найдёт выход, если захочет! У неё есть деньги на однокомнатную квартиру, у неё есть работа, у неё есть руки-ноги! Но ей проще въехать сюда и сделать из моей жизни ад!
— Не ори.
— Я не ору, — она встала, подошла к окну. — Я просто устала. Устала от того, что в нашей семье главная — не я, а Нина Фёдоровна. Устала от того, что любое моё мнение не имеет значения.
Я молчал. Что тут скажешь? Она не понимает. Не может понять.
— Моя мать переедет сюда послезавтра, — сказал я твёрдо. — На время. Пока не найдёт квартиру.
Ирина обернулась. В её глазах было что-то новое. Решимость, что ли.
— Тогда я съезжаю, — сказала она просто.
— Куда?
— К Оксане. А там видно будет.
Она открыла шкаф, достала сумку, начала складывать вещи. Я смотрел на это и не мог поверить. Блефует, наверное. Сейчас соберёт немного шмоток, хлопнет дверью, а через час вернётся.
Но она не вернулась.
Три дня я жил как в тумане. Ходил на работу, возвращался в пустую квартиру, разогревал еду из контейнеров. Мать звонила каждый час — то уточнить, куда везти вещи, то пожаловаться на грузчиков, то просто поговорить. Я слушал вполуха, отвечал односложно.
Ирина не писала. Не звонила. Будто испарилась.
На четвёртый день я не выдержал. Поехал к Оксане. Той самой подруге, у которой жена якобы остановилась. Живёт она в панельной девятиэтажке на Проспекте Вернадского, я запомнил адрес — как-то забирал оттуда Иру после девичника.
Поднялся на седьмой этаж, позвонил в дверь. Никто не открывал. Я постоял, нажал ещё раз — долго, настойчиво. Тишина. Достал телефон, набрал Ирину. Сбросила. Набрал Оксану. Тоже сбросила.
Злость накрыла волной. Я ударил кулаком по двери.
— Открывайте! Я знаю, что вы там!
Ничего. Соседская дверь приоткрылась, выглянула бабка в халате.
— Молодой человек, что за шум?
— Извините, — процедил я сквозь зубы.
Я уже развернулся к лестнице, когда услышал голоса. За дверью. Тихие, приглушённые. Мужской голос. И смех Ирины.
Мужской голос.
Я застыл. Потом снова ударил в дверь — сильнее, громче.
— Ирина! Открой немедленно!
Голоса смолкли. Потом послышались шаги, щёлкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочке. В щели показалось лицо Оксаны — бледное, встревоженное.
— Игорь, что тебе нужно?
— Мне нужна моя жена. Открывай.
— Она не хочет тебя видеть...
— Открывай, или я сейчас эту дверь вышибу!
Оксана замялась, потом цепочка со скрежетом отъехала. Я ворвался внутрь. Квартира оказалась маленькой — однушка, метров тридцать пять. Прихожая, комната, кухня. Всё на виду.
И в комнате, на диване, сидел мужик. Лет тридцати, в джинсах и свитере, растрёпанный, с недельной щетиной. Он держал в руках кружку с чаем, смотрел на меня спокойно. Рядом с ним — Ирина. Босая, в домашних штанах и майке, волосы распущены. Она вскочила, увидев меня.
— Игорь...
— Кто это? — я показал на мужика.
Тот поставил кружку на стол, медленно встал.
— Меня зовут Павел, — сказал он. — Я друг Иры.
Друг. Сидит с моей женой на диване, в квартире подруги, как дома. Я шагнул вперёд, Оксана попыталась меня остановить, схватила за рукав, но я легко вырвался.
— Игорь, дай объяснить... — начала Ирина.
— Объясняй, — я не сводил глаз с Павла. — Кто он?
— Мы работаем вместе. Он... он помогает мне...
— Помогает? — я усмехнулся. — В чём? В спальне?
Ирина побледнела. Павел сделал шаг ко мне.
— Послушай, дружище, давай спокойно...
— Я тебе не дружище! — рявкнул я. — Сколько это длится? Сколько ты ей помогаешь?
— Игорь! — Ирина закрыла лицо руками.
— Отвечай! Сколько?!
— Полгода, — тихо сказала она из-за ладоней. — Полгода, Игорь. Я не могла больше... Ты меня не видел, не слышал...
Полгода. Шесть месяцев. Пока я работал, приходил домой уставший, пока решал проблемы матери, моя жена...
Я даже не понял, как оказался рядом с Павлом. Просто ударил. Коротко, размашисто, в скулу. Он качнулся, схватился за лицо. Оксана вскрикнула. Ирина бросилась между нами.
— Прекрати!
Павел выпрямился, сплюнул кровь, посмотрел на меня холодно.
— Хочешь по-плохому? Давай.
Он двинулся на меня, и мы сцепились. Он оказался сильнее, чем я думал — занимался чем-то явно, руки твёрдые. Толкнул меня в грудь, я налетел спиной на дверной косяк. Больно. Я оттолкнулся, врезал ему в живот. Он согнулся, но успел захватить меня за шею, потащил вниз.
Мы рухнули на пол. Стол качнулся, кружка полетела, разбилась. Оксана кричала что-то, Ирина пыталась нас растащить, тянула Павла за плечи. Я вырвался, ударил снова — по рёбрам. Он охнул, перекатился, попытался встать.
Я поднялся первым, рванулся к нему, но Ирина встала между нами, упёрлась мне ладонями в грудь.
— Хватит! Игорь, остановись!
— Уйди с дороги!
— Нет! — она смотрела мне в глаза, и в её взгляде не было страха. Была решимость. — Я не вернусь к тебе. Понял? Не вернусь. Мне хорошо с Павлом. Он меня слышит, он видит меня...
— Замолчи! — я оттолкнул её, шагнул к Павлу.
Тот уже встал, держался за бок, дышал тяжело. Кровь текла из рассечённой брови. Но он не отступал.
— Ты проиграл, друг, — сказал он хрипло. — Она со мной. Смирись.
Я хотел врезать ему ещё раз. В тот момент я правда хотел. Но Оксана уже звонила кому-то — видимо, в полицию. Ирина стояла рядом с Павлом, обхватила его за талию, прижалась. Они были вместе. По-настоящему.
А я был один.
Я развернулся и вышел. Спустился по лестнице, вышел на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие. Руки тряслись. Я сел в машину, завёл мотор.
Телефон завибрировал. Мать.
— Игорёк, ты где? Грузчики уже везут мои вещи! Ты же обещал встретить!
Я сбросил звонок. Завёл машину, поехал домой. По дороге остановился у круглосуточного магазина, купил бутылку виски. Дорогого, шотландского. Плевать на цену.
Квартира встретила тишиной. Я прошёл на кухню, достал стакан, плеснул виски. Выпил залпом. Обожгло горло, но стало легче. Налил ещё.
Дверь хлопнула. Я обернулся — мать. С двумя огромными сумками в руках, растрёпанная, красная от мороза.
— Игорь! Наконец-то! Я тебе звонила сто раз! — она бросила сумки в прихожей, прошла на кухню. Увидела бутылку, нахмурилась. — Что это?
— Пью, — коротко ответил я.
— Среди дня? Ты что, с ума сошёл?
Я промолчал, сделал ещё глоток. Мать подошла ближе, всмотрелась в моё лицо.
— Игорь, что случилось? У тебя губа разбита... Ты дрался?
— Ирина изменяла мне, — сказал я ровно. — Полгода. С каким-то Павлом. Я их застукал.
Мать замерла. Потом медленно опустилась на стул напротив.
— Я так и знала, — прошептала она. — Я же говорила тебе! Эта девчонка не твоего уровня, она легкомысленная...
— Мам, не надо.
— Надо! — она повысила голос. — Я всегда чувствовала, что с ней что-то не так! Она тебя не ценила, не уважала! А теперь вот — изменила!
Я допил виски, поставил стакан на стол. Руки дрожали. Мать встала, обошла стол, обняла меня за плечи.
— Игорёк, милый, ничего страшного. Мы справимся. Ты разведёшься с ней, она уйдёт, и мы заживём нормально. Вдвоём. Как раньше.
Вдвоём. Как раньше. Когда я был подростком, а она — молодой брошенной женщиной. Когда мы были командой против всего мира.
— Ты же понимаешь, что она недостойна тебя? — продолжала мать, поглаживая меня по спине. — Ты умный, успешный, красивый. Найдёшь другую. Достойную.
Я посмотрел на неё. На её лицо — взволнованное, но довольное. Она была рада. Рада, что Ирина ушла. Рада, что теперь я снова только её.
И вдруг я понял. Понял, что все эти годы мать делала всё, чтобы разрушить мой брак. Постоянные приезды, критика, вмешательство. Она не хотела делить меня ни с кем. Она хотела, чтобы я принадлежал только ей.
— Уходи, — сказал я тихо.
— Что? — мать отстранилась, непонимающе посмотрела на меня.
— Уходи отсюда. Забирай свои вещи и уходи.
— Игорь, ты что несёшь? Мне некуда идти!
— Есть, — я встал, прошёл мимо неё в гостиную. — У тебя есть деньги на квартиру. Снимешь где-нибудь. Или купишь однушку. Не моя проблема.
Мать побежала за мной, схватила меня за руку.
— Игорёк, родной, ты не в себе! Это шок! Давай присядем, поговорим спокойно...
— Отпусти, — я вырвал руку. — Всё. Хватит. Я устал.
— От чего устал? — голос её стал острым. — От меня? От матери, которая всю жизнь на тебя положила?
— От всего, — я повернулся к ней. — От тебя. От Ирины. От этой жизни, где все хотят меня контролировать.
— Контролировать? — она побледнела. — Я хочу тебе помочь!
— Нет. Ты хочешь, чтобы я остался твоим маленьким мальчиком. Навсегда. Но мне сорок лет, мама. Сорок. Я взрослый мужик, у которого нет ни жены, ни детей, ни нормальной жизни. Потому что ты всё время рядом.
Она стояла, открыв рот. Потом лицо её исказилось.
— Неблагодарный! — прошипела она. — Я тебя вырастила одна! Всё тебе отдала!
— Я не просил.
— Как ты смеешь?!
— Мам, просто уйди. Пожалуйста.
Мы смотрели друг на друга. В её глазах была ярость, обида, непонимание. Но я не отступил. Впервые в жизни не отступил.
Она развернулась, пошла в прихожую. Схватила свои сумки, натянула куртку. На пороге обернулась.
— Ты об этом пожалеешь, — сказала она холодно. — Останешься один. Совсем один.
Дверь хлопнула. Я остался стоять посреди гостиной. Пустой квартиры. Пустой жизни.
Телефон завибрировал. Сообщение от Ирины: «Я заеду за вещами в субботу. Будь дома или оставь ключи соседям. Нам нужно поговорить о разводе».
Развод. Конец.
Я подошёл к окну, посмотрел вниз. Мать стояла на тротуаре с сумками, голосовала такси. Машина подъехала быстро, она загрузила вещи, села. Уехала.
А я остался. Один. Наконец-то один. И впервые за много лет почувствовал — не пустоту. Свободу.