— Закрой уже рот, Марина! — Ваня схватил жену за плечо, развернул к себе. — Ты что, не понимаешь? Сейчас или никогда!
Марина отшатнулась, прижалась спиной к стенке у изголовья кровати. Бабушкина спальня пахла лекарствами и чем-то затхлым, старым. На тумбочке стояли пузырьки с таблетками, какие-то капли.
— Ты меня пугаешь, — прошептала она. — Это же твоя бабушка...
— Моя! — отрезал он. — Вот именно, моя. И квартира моя будет, а не этого прилипалы Артёма. Думаешь, он случайно каждую неделю сюда мотается? Он тоже ждёт своего часа.
Ваня выглянул в коридор — бабушка всё ещё сидела на кухне, бормоча что-то себе под нос. После инсульта она стала другой: забывала имена, путала даты, иногда вообще не понимала, где находится. Врачи говорили — временно, но Ваня не верил. Он видел, как она смотрит пустым взглядом в окно, как зовёт давно умершего деда.
— Пока она ни в себе, сделаем дарственную на квартиру и дело будет в шляпе, — прошипел он, наклонившись к Марине. — Завтра же едем к нотариусу. Скажешь, что она сама попросила. Что хочет всё оформить на любимого внука.
Марина сглотнула. Её пальцы нервно теребили край одеяла.
— А если она... очнётся? Вспомнит всё?
— Не вспомнит, — уверенно сказал Ваня. — Доктор Чернова сама сказала: провалы в памяти будут только расти. Через месяц она вообще не будет соображать, кто мы такие.
Он вышел из спальни, прошёл на кухню. Бабушка Нина сидела за столом, покачиваясь из стороны в сторону. Перед ней стояла чашка с недопитым чаем. Она что-то напевала — старую песню, которую Ваня слышал в детстве.
— Баб, ты как? — он присел рядом, взял её за руку.
Старушка подняла на него мутные глаза.
— Ванечка? Ты пришёл... А где Коля? Коля обещал прийти...
Коля — это дед, умерший пятнадцать лет назад.
— Коля скоро будет, — соврал Ваня. — Слушай, баб, нам надо кое-что обсудить. Помнишь, ты хотела оформить квартиру на меня? Чтобы потом никаких проблем не было...
Нина кивнула, но было непонятно, слышит ли она вообще. Марина стояла в дверях, кусая губы.
— Так вот, завтра мы поедем к нотариусу, да? Оформим всё как надо. Ты же хочешь, чтобы квартира осталась в семье?
— Квартира... — повторила бабушка. — Да, конечно. Только... Артёмушка где?
Ваню передёрнуло. Артём — двоюродный брат, сын маминой сестры. Тот самый прилипала, который последние полгода названивал бабушке, навещал её, привозил продукты. Ваня знал: Артём тоже метит на квартиру. Трёшка в центре, пятый этаж, ремонт свежий — миллионов двадцать пять стоит, не меньше.
— Артём занят, — отрезал Ваня. — Ему некогда. А я всегда рядом, правда?
Нина снова закивала, её взгляд уплыл куда-то в сторону окна.
На следующее утро они поехали к нотариусу. Ваня заранее договорился с Людмилой Олеговной — та обещала всё оформить быстро, без лишних вопросов.
Бабушка сидела в приёмной, растерянно оглядываясь. На ней было старое пальто, которое Марина еле натянула на сгорбленные плечи. Нина что-то бормотала про Колю, про дачу, про яблони.
— Нина Петровна, — нотариус вышла из кабинета, улыбнулась профессиональной улыбкой. — Проходите, пожалуйста.
Внутри пахло бумагой и кофе. Людмила Олеговна разложила документы на столе, включила диктофон.
— Итак, вы желаете оформить дарственную на квартиру по адресу...
— Да-да, — быстро закивал Ваня. — Бабушка хочет подарить квартиру мне. Правда, баб?
Нина смотрела на бумаги непонимающе.
— Коля... где Коля?
— Коля дома, — соврала Марина, бросив на мужа тревожный взгляд.
— Нина Петровна, вы понимаете, что подписываете? — нотариус наклонилась к старушке. — Вы дарите квартиру внуку Ивану. После подписания вы не сможете отменить...
— Да, да... — Нина махнула рукой. — Ванечка хороший мальчик. Пусть берёт.
Людмила Олеговна протянула ручку. Рука бабушки дрожала, когда она выводила подпись — корявую, еле различимую.
Ваня выдохнул. Всё. Квартира его.
Они вышли на улицу — морозный январский воздух ударил в лицо. Ваня помог бабушке сесть в машину, захлопнул дверь. Марина села на переднее сиденье, молчала всю дорогу.
— Что? — спросил он, глядя на её каменное лицо.
— Ничего, — тихо ответила она.
Когда вернулись домой, на пороге их ждал Артём. Высокий, широкоплечий, он стоял, скрестив руки на груди.
— Где вы были? — спросил он холодно.
— А тебе какое дело? — огрызнулся Ваня.
— Соседка звонила. Сказала, что вы увезли бабушку. Куда?
— На прогулку, — соврал Ваня. — Свежим воздухом подышать.
Артём смерил его долгим взглядом.
— Прогулка в минус пятнадцать? С человеком после инсульта? — он шагнул ближе. — Что вы задумали, Ваня?
— Ничего не задумали, — Марина попыталась протиснуться мимо него в квартиру, но Артём преградил путь.
— Бабуль, как ты? — он наклонился к Нине, заглянул ей в глаза. — Тебя кто-то обижал?
Старушка посмотрела на него, и вдруг в её взгляде что-то изменилось. Словно пелена спала.
— Артёмушка... — прошептала она. — Они... они заставили меня что-то подписать...
У Вани похолодело внутри.
— Она не понимает, что говорит, — быстро сказал он. — У неё провалы в памяти, врачи предупреждали...
— Какие бумаги, бабуль? — Артём взял её за руки. — Что ты подписывала?
— Я... не помню... — Нина снова помутнела взглядом. — Там была женщина... и Ванечка говорил... про Колю...
Артём медленно выпрямился. Его лицо окаменело.
— Вы сделали дарственную, — произнёс он. — Так?
Ваня молчал. Марина отвернулась.
— Вы использовали больного человека, — голос Артёма был тихим, но в нём слышалась ярость. — Вы воспользовались тем, что она не в себе...
— Она сама хотела! — выпалил Ваня. — Сама сказала, что квартира должна остаться в семье!
— Ты не семья, — отрезал Артём. — Ты падаль. Последние полгода я каждую неделю приезжал, сидел с ней, кормил, убирал. А ты появлялся раз в месяц, и то ненадолго. И вот теперь...
— Теперь квартира моя, — Ваня выпрямился. — Документы подписаны. Всё законно.
— Мы ещё посмотрим, насколько законно, — Артём достал телефон. — Я звоню своему адвокату. И врачу. Докажем, что бабушка была недееспособна в момент подписания.
Ваня почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не учёл этого. Не подумал, что Артём так быстро всё поймёт...
Бабушка Нина стояла между ними, маленькая, растерянная, и её глаза метались от одного к другому.
— Коля... — прошептала она. — Где же ты, Коля?..
А за окном шёл снег, укрывая город белым покрывалом, и никто не знал, чем закончится эта война за наследство.
Через три дня Ваня сидел в кабинете адвоката Поляковой — женщины лет сорока пяти с острым взглядом и тонкими губами. Она листала документы, хмурилась, делала пометки.
— Ситуация неоднозначная, — наконец произнесла она. — Формально всё оформлено правильно. Нотариус зафиксировала волеизъявление вашей бабушки, есть видеозапись. Но...
— Но что? — Ваня подался вперёд.
— Но если ваш брат предоставит медицинские документы о недееспособности на момент подписания, суд может признать сделку недействительной. — Полякова отложила бумаги. — Вы уверены, что врачи не зафиксировали когнитивные нарушения?
Ваня вспомнил доктора Чернову, её слова про провалы в памяти, про деменцию. Чернова вела бабушку уже полгода, знала всё.
— Может, и фиксировали, — буркнул он.
— Тогда у нас проблемы, — Полякова сняла очки, потерла переносицу. — Готовьтесь к суду. И к тому, что можете проиграть.
Вечером дома Марина встретила его молчанием. Она возилась на кухне, грохотала кастрюлями, швыряла крышки. Ваня знал — она злится.
— Скажи уже, что думаешь, — он прошёл на кухню, облокотился о дверной косяк.
Марина обернулась. Глаза красные.
— Я думаю, что мы совершили ужасную ошибку, — выдохнула она. — Мы обманули старую больную женщину. Твою бабушку, Ваня! Которая растила тебя, когда родители пропадали на работе. Которая...
— Хватит! — рявкнул он. — Нам нужны были деньги! Мы три года снимаем однушку на окраине, я пашу на двух работах, а ты сидишь в декрете с Мишкой. У нас нет ничего своего!
— Зато теперь будет! — Марина швырнула полотенце на стол. — Квартира, которую мы украли у больного человека. Поздравляю!
Она выбежала из кухни, хлопнула дверью спальни. Ваня остался один, слушая, как за стеной плачет сын — Мишка проснулся от крика.
На следующий день позвонил Артём.
— Завтра в десять утра будешь в городской больнице, — сказал он без приветствия. — Четвёртый корпус, кабинет психиатрической экспертизы. Бабушку проверят. Если подтвердится деменция, я подаю в суд.
— Какое ты имеешь право... — начал Ваня, но Артём перебил:
— Я оформил опекунство. Вчера. Есть справки от трёх врачей о том, что Нина Петровна нуждается в постоянном уходе. Так что теперь любые сделки с её имуществом проходят через меня.
Трубку бросили. Ваня сидел, уставившись в экран телефона. Опекунство? Как он так быстро всё провернул?
Он поехал к бабушке. Ключи у него остались — Ваня забрал их сразу после визита к нотариусу, чтобы «присматривать за квартирой». В прихожей пахло супом и лекарствами. Нина сидела в кресле перед телевизором, укрытая пледом.
— Баб, — Ваня присел рядом. — Ты помнишь, что подписывала документы?
Старушка повернула к нему лицо. Взгляд был ясным — таким ясным, каким не был уже месяцы.
— Помню, — тихо сказала она. — Ты обманул меня, Ванечка.
У него ёкнуло сердце.
— Я не... баб, ты же сама хотела...
— Я не хотела, — перебила Нина. — Я была больна. Не понимала, что происходит. А ты воспользовался этим. — Она помолчала, потом добавила: — Твой дед Коля гордился тобой. Говорил, что ты вырастешь хорошим человеком. Честным.
Ваня не нашёлся, что ответить. Он встал, прошёлся по комнате.
— Артём подал на опекунство, — выпалил он. — Он хочет всё отобрать.
— Артём заботится обо мне, — спокойно ответила бабушка. — Каждую неделю приезжает. Готовит, убирает, разговаривает. А ты... когда ты последний раз интересовался, как я живу? До того дня, когда решил забрать квартиру?
Молчание было тяжёлым, давящим.
— Уходи, Ваня, — Нина отвернулась к телевизору. — И ключи оставь на тумбочке.
Он вышел из квартиры, чувствуя себя опустошённым. В лифте достал телефон — восемь пропущенных от Марины. Перезвонил.
— Где ты? — её голос дрожал. — К нам приходил судебный пристав. Оставил повестку. Артём подал иск о признании сделки недействительной.
Суд назначили через месяц. Ваня нанял адвоката, потратив последние сбережения. Полякова готовила документы, искала лазейки, но с каждым днём становилось ясно — шансов мало.
В день заседания Ваня проснулся в пять утра. Не спалось. Он вышел на балкон, закурил — хотя бросил три года назад. Город просыпался — где-то внизу грохотали мусоровозы, проезжали редкие машины.
Марина не разговаривала с ним уже неделю. Спала на диване, готовила молча, избегала взгляда. Вчера вечером он слышал, как она плакала в ванной.
В здании суда пахло казённостью и нафталином. Ваня сидел на скамейке, теребил края папки с документами. Рядом Полякова что-то строчила в планшете. Напротив — Артём с адвокатом, седым мужчиной в дорогом костюме.
Бабушку привезли на коляске. Она выглядела маленькой, беззащитной. Ваня хотел подойти, но Артём преградил путь взглядом.
Заседание длилось два часа. Выступали врачи, нотариус, свидетели. Доктор Чернова подтвердила: на момент подписания дарственной Нина Петровна находилась в состоянии выраженной деменции, не могла отвечать за свои действия.
Судья — женщина средних лет с усталым лицом — выслушала все стороны. Потом удалилась на совещание.
Ваня сидел, сжав кулаки. Полякова положила руку ему на плечо:
— Готовьтесь к худшему.
Через двадцать минут судья вернулась. Зачитала решение монотонным голосом: сделка признаётся недействительной, квартира возвращается Нине Петровне под опеку Артёма Соколова.
Ваня встал и вышел, не дожидаясь конца. На улице было холодно, снег скрипел под ногами. Он шёл наугад, не разбирая дороги, и думал только об одном: он потерял не просто квартиру. Он потерял гораздо больше.
Домой он вернулся поздно вечером. Марина сидела на кухне с чемоданом у ног. Мишка спал в коляске — она уже собрала его вещи.
— Я уезжаю к маме, — сказала она, не поднимая глаз. — На неделю. Может, на месяц. Не знаю.
— Мариш... — он сделал шаг к ней, но она подняла руку.
— Мне нужно подумать. О нас. О том, кто ты на самом деле. — Она встала, взяла сумку. — Я думала, что выхожу замуж за порядочного человека. А оказалось...
Она не договорила. Вышла, закрыв дверь тихо, без хлопка. Ваня остался один в пустой квартире, где пахло детской смесью и её духами.
Он открыл холодильник — там лежал контейнер с готовым ужином, который Марина приготовила утром. Разогрел, сел за стол. Ел, не чувствуя вкуса.
Телефон завибрировал — сообщение от неизвестного номера. «Твоей бабки не стало сегодня ночью. Инфаркт. Думай теперь, стоило ли оно того». Ваня перечитал раз, другой. Набрал номер Артёма — не брал трубку.
Он поехал в больницу. Морг находился в подвале, пах хлоркой и чем-то сладковатым. Санитар молча провёл его в комнату, откинул простыню. Бабушка лежала маленькая, восковая. Лицо спокойное.
— Час назад привезли, — сказал санитар. — Родственники уже приезжали, документы забрали. Вы кто будете?
— Внук, — выдавил Ваня.
— Тогда вам к администратору, насчёт похорон.
Но Артём уже всё организовал. Похороны назначили на субботу, в крематории на Новослободской. Ваня узнал об этом из группы в соцсетях, куда его даже не добавили — увидел пост случайно, через общих знакомых.
В день похорон он приехал раньше всех. Стоял в сторонке, курил, смотрел, как подъезжают машины. Артём вышел первым — в чёрном костюме, с красными глазами. Увидел Ваню, замер.
— Ты зачем здесь? — спросил он тихо.
— Попрощаться, — ответил Ваня.
— Она не хотела тебя видеть. Последние дни всё повторяла: «Ваня предал меня». — Артём сжал челюсти. — Ты знаешь, что она умерла от сердечного приступа? После суда её состояние резко ухудшилось. Врачи говорили — стресс, переживания.
Ваня молчал. Что он мог сказать?
— Уходи, — Артём развернулся. — Не позорь её память.
Церемония прошла быстро. Ваня стоял в последнем ряду, слушал, как священник читает молитвы. Смотрел на гроб, на цветы, на людей. Многих он не знал — бабушкины соседи, друзья, какие-то дальние родственники. Все они пришли проститься. А он, родной внук, стоял как чужой.
Когда гроб повезли в крематорий, Ваня вышел на улицу. Достал сигарету, закурил. Руки тряслись.
— Иван, — окликнул его чей-то голос.
Обернулся — доктор Чернова. Она стояла в чёрном пальто, держала букет хризантем.
— Я хотела сказать... — она помолчала, подбирая слова. — Ваша бабушка последние дни была в сознании. Ясно мыслила. И она простила вас.
— Что? — Ваня не поверил своим ушам.
— Она сказала мне: «Ванечка не плохой. Просто запутался. Жизнь тяжёлая, вот и решился на отчаянный шаг». — Чернова протянула ему конверт. — Она просила передать это вам. После похорон.
Ваня взял конверт дрожащими пальцами. Внутри лежал листок, исписанный дрожащим почерком: «Ванечка, я не держу зла. Знаю, что ты не от жадности это сделал — от безысходности. Квартиру я завещала Артёму, он заслужил. Но тебе оставила деньги — на сберкнижке лежит триста тысяч. Сними, купи Мишке что-нибудь хорошее. И у Марины попроси прощения. Она хорошая девочка, не потеряй её. Твоя бабуля».
Ваня стоял, читал и перечитывал эти строки. Ком в горле не давал дышать. Триста тысяч — это она откладывала годами, экономила на всём, чтобы внукам помочь. И даже после всего... даже после предательства...
— Спасибо, — хрипло сказал он доктору.
Чернова кивнула и ушла. Ваня сел в машину, положил голову на руль. Плакал — в первый раз за много лет. Плакал от стыда, от боли, от осознания того, что потерял человека, который любил его безусловно.
Вечером он приехал к тёще. Марина открыла дверь, увидела его опухшие глаза и всё поняла.
— Я слышала, — тихо сказала она. — Мне Артём написал.
— Прости меня, — Ваня протянул ей письмо бабушки. — Прости за всё. Я был идиотом. Я думал только о деньгах, о квартире, а потерял... потерял то, что не купишь.
Марина прочитала письмо, вытерла слёзы.
— Ты потерял себя, — сказала она. — Того Ваню, в которого я влюбилась. Но, может быть... может, ещё не всё потеряно?
Она впустила его в квартиру. Они сидели на кухне до утра, пили чай, говорили — о бабушке, о жизни, о том, что будет дальше. Ваня пообещал измениться. Обещал, что найдёт работу получше, что будет другим человеком.
Утром он поехал на кладбище — туда, где должны были развеять прах. Артём уже стоял у памятника, смотрел на фотографию бабушки.
— Она простила меня, — сказал Ваня, подойдя ближе. — Написала письмо.
Артём кивнул.
— Я знаю. Она мне тоже писала. Про тебя. — Он повернулся. — Сказала, что мы — семья. Что не должны враждовать из-за квартир и денег.
Они стояли рядом, два внука, которые чуть не уничтожили друг друга из-за наследства. А бабушка, даже уйдя, пыталась их примирить.
— Может, начнём сначала? — предложил Ваня.
Артём протянул руку. Они пожали друг другу ладони — не как враги, а как родня.
Квартиру Артём продал через полгода. Переехал в другой город, к невесте. А Ваня на бабушкины деньги внёс первый взнос по ипотеке — маленькую двушку на окраине. Марина вернулась. Мишка пошёл в садик.
Жизнь продолжалась. Но Ваня каждую неделю приезжал на кладбище, приносил цветы. И каждый раз говорил: «Прости, бабуль. Прости». Потому что некоторые ошибки нельзя исправить. Можно только жить дальше, стараясь стать лучше.