— Куда это ты вырядилась? — голос Вадима ударил в спину, когда Даша уже почти дошла до калитки.
Она обернулась. Муж стоял на крыльце, скрестив руки на груди. Утренний морозный воздух обжигал лицо, а сердце ухнуло вниз — она надеялась проскочить незамеченной.
— В университет. Сессия же началась, — выдохнула она, крепче сжимая ручку чемодана.
— Какая ещё сессия? Мать больная лежит, ей помощь нужна! — Вадим спустился с крыльца, каблуки его ботинок звонко стучали по промёрзшим ступенькам. — А ты со своими учебками!
Даша попыталась успокоиться. Вчера вечером она специально не стала говорить о поездке, чтобы избежать скандала. Собрала сумку тихо, ночью. План был простой: уехать рано утром, пока все спят.
— Вадим, я договаривалась с тётей Зоей, она придёт к маме...
— Никакой Зои не надо! — рявкнул он, подходя ближе. — Ты что, совсем оборзела? Забыла, кто в доме хозяин?
Соседка Кира как раз выходила из подъезда напротив. Притормозила, делая вид, что копается в сумке, но Даша видела — слушает. Конечно, слушает. Весь двор уже наверняка в курсе, что у Петровых опять разборки.
— Я не могу пропустить сессию, — тише сказала Даша, стараясь не смотреть на Киру. — Меня отчислят. Два года учёбы насмарку.
Вадим усмехнулся. Эта усмешка всегда означала, что сейчас будет что-то особенно ядовитое.
— Да и чёрт с ними, с твоими годами! Кому нужен твой диплом? Я что, мало зарабатываю? Дом, еда, одета-обута... Чего тебе ещё надо?
«Жить», — подумала Даша. Просто жить, а не существовать между кухней и стиркой. Но вслух произнесла:
— Мне нужно образование. Я хочу работать.
— Работать! — взорвался Вадим. — Да плевать я хотел на твою сессию! Не поедешь учиться, маму не с кем оставить, у меня работа, мне некогда!
Кира уже даже не пряталась — откровенно стояла и смотрела. Даша почувствовала, как краснеют щёки. От стыда ли, от злости ли — непонятно.
— Тётя Зоя будет с ней весь день...
— Тётя Зоя, тётя Зоя! — передразнил Вадим. — А если матери плохо станет? Если скорую вызывать надо? Зоя твоя что, врач?
Он схватил её за локоть. Даша попыталась высвободиться, но муж держал крепко.
— Пошли в дом. Живо!
— Вадим, отпусти...
— Я сказал, в дом!
Чемодан выпал из рук Даши и глухо шлёпнулся на утоптанный снег. Вадим потащил её к крыльцу. Кира наконец отвела взгляд и быстро зашагала прочь — видимо, решила, что представление окончено.
В прихожей пахло лекарствами и чем-то кислым. Галина Ивановна лежала на диване в гостиной, укрытая пледом до подбородка. Услышав шум, она приоткрыла один глаз.
— Вадик, что там? — голос у свекрови был слабый, почти шёпот.
— Да вот, Даша собралась сбежать, — бросил Вадим, толкая жену вперёд. — Бросить тебя больную хочет.
— Я не собиралась бросать, — Даша сжала кулаки. — Я организовала...
— Дашенька, — прошелестела Галина Ивановна, и в этом «Дашенька» слышалось столько укора, что хотелось провалиться сквозь землю. — Как же так? Я ведь совсем плохая... Всю ночь не спала, сердце болит...
«Странно…, а ночью в туалет три раза ходила, и довольно бодро», — подумала Даша, но промолчала. Спорить со свекровью было бесполезно — она умела изобразить предсмертную немощь, когда это было выгодно.
— Галина Ивановна, я позвонила тёте Зое...
— Зоя? — свекровь слабо покачала головой. — Она и за собой-то не следит, чем она мне поможет? Нет-нет, мне нужна ты, Дашенька. Ты же невестка, ты же семья.
Вадим скрестил руки и победно посмотрел на жену. Мол, видишь? Даже мать говорит.
Даша молча прошла на кухню. Нужно было хоть ненадолго остаться одной, иначе она сорвётся. Включила чайник. Посмотрела в окно — на улице уже совсем рассвело. Электричка, на которую она рассчитывала, отправлялась через сорок минут. Если сейчас выбежать...
— Не вздумай, — раздалось за спиной.
Даша обернулась. Вадим стоял в дверях, загораживая выход.
— Я прочитал твои мысли по глазам. Никуда ты не поедешь. Ясно?
— Мне нужно сдать экзамены...
— Ничего тебе не нужно! — рявкнул он. — Сидеть будешь дома, за матерью ухаживать! Это твой долг!
— Мой долг? — что-то внутри Даши щёлкнуло. — А мой долг перед собой? Я три года к этому шла!
— Перед собой! — расхохотался Вадим. — Ты слышишь себя? Семья — вот твой долг! А не эти выдуманные амбиции!
Чайник закипел и щёлкнул. Даша механически потянулась к нему, но Вадим перехватил её руку.
— Я с тобой разговариваю.
— Отпусти.
— Отвечай, когда с тобой говорят!
— Вадим... — она попыталась вырвать руку, но он только сильнее сжал пальцы.
— Ты забыла, кто тут главный? Думаешь, раз какие-то бумажки подписала в университете, сразу умнее стала?
Из гостиной донёсся жалобный стон Галины Ивановны:
— Вадик, у меня сердце... принеси таблетки...
Вадим отпустил Дашу и вышел. Она прислонилась к столу, пытаясь отдышаться. Руки дрожали. В горле стоял комок.
Через минуту муж вернулся с баночкой таблеток.
— Воды налей матери.
Даша послушно налила воду в стакан и пошла в гостиную. Галина Ивановна лежала всё в той же позе, но глаза у неё были хитрые, живые. Когда Вадим отвернулся к окну, свекровь едва заметно улыбнулась Даше. Торжествующе.
«Она притворяется», — с горечью поняла Даша. Конечно, притворяется. Как всегда.
Остаток дня прошёл в мучительной тягомотине. Даша готовила, убирала, меняла постельное бельё свекрови. Галина Ивановна постоянно что-то требовала: то подушку поправить, то окно приоткрыть, то снова закрыть. Вадим уехал на работу с довольным видом — мир в его доме был восстановлен, жена на месте, мать под присмотром.
К вечеру позвонила тётя Зоя.
— Дашенька, я же жду тебя! Ты когда приедешь?
— Не приеду, — глухо ответила Даша, стоя в коридоре и глядя на закрытую дверь гостиной. — Галина Ивановна заболела.
— Заболела? — в голосе Зои послышалось сомнение. — Опять?
— Угу.
— Слушай, а может, мне всё-таки к вам подъехать? Я же предлагала...
— Спасибо, тётя Зоя. Вадим против.
Повисла пауза.
— Понятно, — наконец сказала Зоя. — Ну ты держись там. И если что — звони, хорошо?
Даша положила трубку и прислонилась лбом к холодной стене. В университете сейчас началась первая пара. Социология. Её любимый предмет. А она стоит здесь, в душном коридоре, и слушает, как свекровь что-то бормочет во сне.
«Как я здесь оказалась?» — подумала Даша. И правда — как? Четыре года назад она была другой. Работала в издательстве, снимала квартиру с подругами, строила планы. А потом появился Вадим. Красивый, уверенный, с хорошей работой. Ухаживал красиво. Обещал золотые горы.
А получилось — золотая клетка.
Вечером, когда Вадим вернулся, Даша собрала всё мужество и попыталась ещё раз:
— Завтра последний день, когда я могу сдать первый экзамен. Если я не приеду...
— Никуда ты не приедешь, — спокойно перебил он, снимая куртку. — И вообще, хватит об этом. Надоело уже.
— Вадим...
— Тема закрыта, — отрезал он и прошёл в комнату.
Даша осталась стоять в прихожей. Внутри всё горело. Хотелось кричать, бить посуду, убежать отсюда куда глаза глядят. Но она только стиснула зубы и пошла на кухню — надо было готовить ужин.
Ночью не спалось. Даша лежала и смотрела в потолок. Рядом похрапывал Вадим. За стеной возилась Галина Ивановна — наверное, опять в туалет пошла. Для больной она очень бодро передвигалась по ночам.
«Что мне делать?» — думала Даша. Сессия горит. Ещё один пропуск — и её точно отчислят. А это значит — конец. Конец мечтам, планам, надеждам. Останется только эта жизнь: кухня, стирка, капризы свекрови и тирания мужа.
Она повернулась на бок. В темноте слабо светились цифры на будильнике: 3:47. Через три часа начнёт светать. Через пять часов в университете начнётся экзамен.
И вдруг Даша поняла: она поедет. Несмотря ни на что. Потому что если не поедет сейчас — не поедет уже никогда.
План созрел к утру. Простой и рискованный одновременно.
Даша встала в шесть, как обычно. Приготовила завтрак, разбудила Вадима. Он хмуро пил кофе, листая новости в телефоне. Галина Ивановна ещё спала — вернее, делала вид, что спит. Даша видела, как веки свекрови слегка подрагивают.
— Мне нужно в аптеку, — сказала она, наливая мужу вторую чашку. — У Галины Ивановны лекарства заканчиваются.
Вадим даже не поднял глаз от экрана.
— Сходи. Только быстро.
Даша кивнула и вышла в прихожую. Руки дрожали, когда она надевала куртку. В кармане лежал паспорт и банковская карта — она перепрятала их туда ещё ночью. Чемодан остался на улице, там, где она его вчера бросила. Если Вадим не выбросил.
Калитка скрипнула. Даша огляделась — чемодан стоял у забора, присыпанный снегом. Она схватила его и быстро пошла к остановке. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю улицу.
Автобус пришёл через десять минут. Даша села у окна и достала телефон. Три пропущенных от Вадима. Потом четыре. Пять.
Телефон завибрировал — входящий вызов. Она сбросила. Через секунду опять. И опять.
На седьмом звонке Даша отключила звук и сунула телефон в сумку. Руки всё ещё тряслись.
— Девушка, вы в порядке? — спросила сидящая рядом пожилая женщина.
— Да, спасибо, — выдавила Даша. — Просто... нервничаю перед экзаменом.
— А-а, студентка, — женщина понимающе кивнула. — Ничего, сдадите. Главное — верить в себя.
«Верить в себя», — подумала Даша и усмехнулась. Она как раз этим и занимается — верит, что сможет. Что у неё получится вырваться.
На вокзале было многолюдно. Даша купила билет на ближайшую электричку. До отправления оставалось двадцать минут. Она зашла в кафе, заказала чай. Телефон в сумке продолжал вибрировать — Вадим названивал без остановки.
«Наверное, уже понял», — Даша сделала глоток обжигающего чая. Интересно, что он сейчас говорит? Орёт на всю квартиру? Или молча собирается ехать за ней?
Её затошнило от страха. А что, если он правда приедет? Устроит скандал прямо в университете? Он на это способен.
— Дашка!
Она вздрогнула и обернулась. К столику подходила Кира, соседка. В руках у неё был стакан с кофе.
— Ты чего тут? — Кира села напротив, не дожидаясь приглашения. — Убежала всё-таки?
Даше захотелось соврать, но зачем? Кира всё равно всё видела вчера.
— На сессию еду.
— Молодец, — неожиданно сказала Кира. — Правильно делаешь.
— Вадим даст мне, когда вернусь.
— Не даст. Потрепыхается и успокоится, — Кира отпила кофе. — Я тридцать лет с таким же прожила. Знаешь, что поняла? Пока ты прогибаешься, они наглеют. А как дашь отпор — сразу тише воды.
Даша посмотрела на соседку. Кира была крупной женщиной с жёстким взглядом и привычкой говорить прямо. В доме её побаивались.
— У меня не получится дать отпор, — тихо сказала Даша. — Я не такая сильная.
— Ерунда. Сильная, — Кира ткнула пальцем в её сумку. — Раз телефон его игнорируешь и сидишь здесь.
Даша хотела возразить, но Кира продолжила:
— Слушай, а про свекровь твою... Она вчера вечером в магазин ходила. Я своими глазами видела. Бодрая такая, пакеты таскала.
— Что?
— Ага. Причём не в ближайший, а в тот, что на Садовой. Там акция была на торты.
Даша почувствовала, как внутри разгорается злость. Значит, всё-таки притворялась! Специально разыграла спектакль, чтобы её, Дашу, дома удержать.
— Зачем ей это? — вырвалось у неё.
— А ты подумай, — Кира пожала плечами. — Невестка дома — дармовая прислуга. Готовит, убирает, на посылках бегает. Зачем отпускать такое сокровище?
Объявили посадку на электричку. Даша торопливо допила чай и встала.
— Спасибо, Кира.
— За что? — та махнула рукой. — Езжай. И не вздумай раньше времени возвращаться. Пусть поживут без тебя денёк-другой, прочухаются.
В вагоне было почти пусто. Даша устроилась у окна и наконец достала телефон. Двадцать три пропущенных от Вадима. Пять от Галины Ивановны. Одно сообщение от тёти Зои: «Вадим звонил, спрашивал, не у меня ли ты. Я сказала, что не знаю. Держись, солнышко».
Даша набрала ответ: «Спасибо. Я еду на сессию. Всё нормально». Потом добавила тёте Зою в избранное — на случай, если понадобится помощь.
Электричка тронулась. За окном поплыли серые пятиэтажки, потом промзона, потом поля. Даша откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Впервые за два дня она почувствовала что-то похожее на облегчение.
Телефон снова завибрировал. На этот раз пришло сообщение от Вадима: «Ты пожалеешь об этом».
Даша прочитала, стёрла и заблокировала номер. Потом заблокировала и Галину Ивановну.
«Пожалею или нет — узнаю потом, — подумала она. — А сейчас у меня экзамен».
В университете было шумно и многолюдно. Студенты толпились в коридорах, кто-то судорожно повторял материал, кто-то смеялся и обсуждал планы на вечер. Даша поднялась на третий этаж, нашла нужную аудиторию.
— Петрова! — окликнула её преподавательница, Марина Сергеевна. — Мы уж думали, ты не придёшь.
— Извините, были обстоятельства, — Даша протянула зачётку.
— Главное, что пришла, — Марина Сергеевна улыбнулась. — Проходи, садись. Начнём через пять минут.
Экзамен длился два часа. Даша отвечала на вопросы, писала, думала — и постепенно всё остальное отступило на задний план. Не было Вадима с его криками. Не было Галины Ивановны с её капризами. Была только она и билет номер семнадцать, социальные институты и теория конфликта.
Когда вышла из аудитории, солнце уже клонилось к закату. Марина Сергеевна поставила «отлично». Даша смотрела на запись в зачётке и не верила — получилось. Она справилась.
На улице было морозно и ветрено. Даша достала телефон — сорок два пропущенных. Она разблокировала Вадима и прочитала сообщения. Сначала угрозы, потом мольбы вернуться, потом снова угрозы. Последнее пришло полчаса назад: «Мать слегла совсем. Если что случится — это на твоей совести».
Даша усмехнулась. Конечно, слегла. Спектакль продолжается.
Она набрала номер тёти Зои.
— Тётя Зоя, можно я у вас переночую?
— Конечно, солнце! Приезжай скорее, я пирог поставила.
Даша села на скамейку у входа в университет и огляделась. Вокруг сновали студенты, кто-то курил, кто-то обсуждал экзамен, кто-то просто смеялся. Обычная жизнь. Та жизнь, которую она чуть не потеряла.
И Даша впервые за долгое время подумала: а что будет дальше? Вернётся она домой — и что? Вадим простит? Или устроит такой скандал, что мало не покажется? И главное — готова ли она продолжать так жить?
Ответа пока не было. Но было другое — билет в зачётке, экзамен позади и странное, непривычное ощущение свободы.
Тётя Зоя жила в однокомнатной квартире на окраине. Встретила Дашу с объятиями и горячим чаем.
— Рассказывай, — сказала она, усаживая племянницу за стол.
И Даша рассказала. Всё. Про то, как Вадим постепенно запрещал ей встречаться с подругами. Как убедил уволиться с работы — «зачем тебе, я и так зарабатываю». Как каждый раз, когда она пыталась возразить, он повышал голос, а потом извинялся и дарил цветы. Как Галина Ивановна вечно болела — но только когда Даше нужно было куда-то уйти.
— Четыре года, — Даша обхватила руками чашку. — Четыре года я говорила себе, что всё наладится. Что он изменится.
— Не изменится, — жёстко сказала тётя Зоя. — Такие не меняются. Им выгодно, чтобы ты была удобной.
Даша кивнула. Она и сама это знала. Просто боялась признать.
— Что мне делать?
— Первое — спать. Выглядишь ты ужасно, — тётя Зоя встала. — А завтра подумаем.
Ночью Даша проснулась от звонка в дверь. Резкого, настойчивого. Она вскочила, сердце заколотилось.
— Открывай! — глухо донеслось из-за двери. Вадим. — Я знаю, что ты там!
Тётя Зоя вышла из комнаты в халате.
— Не открывай, — шепнула Даша.
— И не собиралась.
— Зоя! — Вадим стучал теперь кулаком. — Верните мне жену! Она вам не принадлежит!
— А тебе принадлежит? — громко спросила тётя Зоя, подойдя к двери. — Иди домой, Вадим. Полицию вызову.
— Какую полицию! Это моя жена!
— Твоя жена — взрослый человек. И сама решает, где ей быть.
Вадим ещё повозмущался, потом стих. Даша подошла к глазку — он стоял на лестничной площадке, упёршись лбом в стену. Плечи у него ходили ходуном. Плакал, что ли?
— Не верь, — тихо сказала тётя Зоя. — Это он манипулирует. Чтобы ты пожалела и вышла.
Даша отошла от двери. Тётя Зоя права. Сколько раз она видела эти слёзы? И каждый раз после них всё становилось только хуже.
Утром они поехали в квартиру, которую Даша снимала до свадьбы. Хозяйка, Нина Фёдоровна, обрадовалась.
— А я как раз думала тебе позвонить! Квартирантка съехала, комната пустует. Хочешь вернуться?
— Хочу, — твёрдо сказала Даша.
Они договорились на ту же цену, что и четыре года назад. Даша внесла предоплату за месяц — деньги она копила втайне от Вадима, откладывая с той небольшой суммы, что он давал на продукты.
Следующим шагом было забрать вещи. Даша поехала домой в обеденное время, когда Вадим был на работе. Но не тут-то было — он сидел в гостиной, мрачный и небритый.
— Пришла, — сказал он. Не вопрос, констатация.
— За вещами, — Даша прошла в спальню.
Он пошёл за ней.
— Дашка, хватит дурить. Я понял, что был неправ. Извини. Поезжай на свою сессию, я не против.
Она молча открыла шкаф, стала складывать одежду в сумку.
— Ты слышишь меня?
— Слышу.
— Тогда зачем вещи собираешь?
Даша выпрямилась и посмотрела на него.
— Я ухожу, Вадим.
— Куда? — он шагнул ближе. — К этой старухе своей?
— Сниму квартиру. Закончу учёбу. Устроюсь на работу.
— Да что ты там заработаешь! — рявкнул Вадим. — Копейки! У меня зарплата в три раза больше!
— Может быть. Но это будут мои копейки.
Он схватил её за плечи.
— Ты не можешь уйти. Мы семья!
— Какая семья? — Даша высвободилась. — Где я прислуга, а ты хозяин? Нет, спасибо.
— Дашка...
— Моё решение окончательное.
Она закрыла сумку и пошла к выходу. На пороге гостиной стояла Галина Ивановна — совершенно здоровая, в чистом халате.
— Дашенька, ты же не бросишь Вадика? — заныла она. — Он без тебя пропадёт!
— Вы вчера в магазин ходили, — спокойно сказала Даша. — За тортом. На Садовую. Так что хватит притворяться больной.
Лицо свекрови вытянулось.
— Кто тебе... Это неправда!
— Соседи видели, — Даша надела ботинки. — Прощайте.
Она вышла на улицу и глубоко вдохнула морозный воздух. Руки не дрожали. Сердце билось ровно.
Через две недели Даша сдала все экзамены на отлично. Устроилась на подработку в университетскую библиотеку — немного, но хватало на жизнь. Вадим звонил первые дни, писал сообщения. Потом затих.
А ещё через месяц тётя Зоя рассказала, что видела его с какой-то девушкой в кафе. Молоденькая, тихая. Смотрит на него снизу вверх.
— Очередная жертва, — сказала Зоя.
— Да, — согласилась Даша. И не почувствовала ни боли, ни обиды. Только жалость к той девушке, которая пока ещё не знает, во что ввязалась.
Она стояла у окна своей маленькой съёмной комнаты и смотрела на вечерний город. Где-то там сейчас Вадим рассказывает новой пассии про плохую жену, которая его бросила. Где-то там Галина Ивановна жалуется соседкам на неблагодарную невестку.
А Даша просто жила. Училась, работала, встречалась с друзьями, которых не видела четыре года. Читала книги. Ходила в кино. Спала спокойно, без страха, что утром её разбудят криком.
Свободно.
И это было лучшее решение в её жизни.