Давайте начистоту. Есть что-то глубоко, почти первобытно жуткое в том, как мы в двадцатом веке обошлись с человеком, который этот век, по сути, и переломил. Мы привыкли к картинке: Красная площадь, ели, мрамор, очередь. Внутри, в тишине и полумраке, лежит он. Но мало кто задумывается над тем, что там, в саркофаге, лежит не весь Ленин. Точнее, это тщательно отреставрированная, химически стабилизированная оболочка. А вот то, что делало Ленина Лениным — его мозг, тот самый «генератор революции» — находится совсем в другом месте. И эта история разделения тела и разума расскажет нам о советской власти больше, чем любой учебник партийной истории.
Все началось в лютый мороз января 1924 года.
Горки, двадцать первое число. Вождь умирает. Для страны это шок, для соратников — сигнал к дележу власти, а для врачей — начало кошмарной ответственности. Вскрытие проводили двадцать третьего января. И вот здесь начинается самое интересное. Патологоанатомы не просто устанавливали причину смерти. Они действовали в парадигме того времени, когда материализм был новой религией. Души нет, есть материя. Значит, гениальность Ленина — это не божья искра, а особенности строения нейронов, извилин и сосудов. Чтобы найти эту гениальность, чтобы потрогать её пинцетом, мозг нужно было изъять.
Это была чисто прагматическая, медицинская необходимость, помноженная на идеологический заказ. Тело готовили к бальзамированию — хотя окончательное решение о вечном сохранении пришло не сразу, — а мозг извлекли немедленно. С точки зрения биологии, оставить мозг внутри забальзамированного тела невозможно. Это мягкая ткань, она разлагается первой и превращает процесс консервации в катастрофу. Поэтому разделение было неизбежно. Но то, как распорядились этими частями, стало настоящим зеркалом эпохи.
Тело отправилось на Красную площадь.
Здесь сработал чистый политический расчет. Сталин и его окружение, люди жесткие и циничные, прекрасно понимали психологию масс. Стране, которая только что сбросила царя и отвергла церковь, нужен был новый святой и новые мощи. Не хоронить, а оставить на виду. Сделать так, чтобы каждый мог прийти и убедиться: Ленин с нами. Это было гениальное и одновременно чудовищное решение — превратить покойного революционера в бессмертный символ. Мавзолей стал местом паломничества, храмом новой веры. Над телом работали лучшие биохимики, создавая уникальные составы, чтобы сохранить облик вождя. Это был беспрецедентный научный эксперимент, который продолжается до сих пор. Каждые полтора года тело перебальзамируют, заменяют растворы, следят за каждым миллиметром кожи. Это не египетская мумия, это, если хотите, биоинженерный объект, поддерживаемый в состоянии вечной статики.
А вот у мозга была другая судьба.
Его не выставили напоказ. Его засекретили и превратили в объект научного культа. Советская власть одержимо хотела доказать, что Ленин был сверхчеловеком на физиологическом уровне. Им нужно было материальное подтверждение его исключительности. Для этого в Москву выписали немецкого невролога Оскара Фогта. Представьте себе уровень абсурда и пафоса: большевики нанимают буржуазного профессора, чтобы тот нашел в голове пролетарского вождя «зону коммунизма».
На базе лаборатории, созданной специально под эту задачу, впоследствии вырос целый Институт мозга. Мозг Ленина не просто плавал в банке с формалином. Его превратили в библиотеку. Орган разрезали на тридцать тысяч девятьсот пятьдесят три тончайших среза. Каждый срез — на предметное стекло. Годами, десятилетиями сотрудники института изучали эти срезы под микроскопами, сравнивали их с мозгами других людей, искали отличия. Искали пирамидные клетки невероятных размеров, искали особую густоту нейронных сетей.
Ирония истории заключается в том, что ничего сверхъестественного они так и не нашли.
Да, мозг был развит. Да, были определенные особенности строения коры. Но никакой «области гениальности», никакого биологического доказательства того, что этот человек был обречен стать вождем мирового пролетариата, наука не обнаружила. Более того, вскрытие показало страшную картину разрушения сосудов — известковые отложения буквально бросались в глаза. Человек сгорел от болезни, а не от избытка мыслительной энергии. Но признать это публично, сказать, что мозг Ленина — это просто мозг очень больного, пусть и умного человека, советская пропаганда не могла. Поэтому отчеты писались обтекаемо, подчеркивая «высокую организацию материи», а сам мозг остался в закрытом хранении.
Так и получилось, что мы имеем два разных объекта памяти, разнесенных в пространстве и по смыслу. В Мавзолее лежит идеологическая икона. Это фасад, картинка для учебника, место, куда водят туристов и где раньше принимали в пионеры. Там нет науки, там чистая политика и ритуал. Тело там служит доказательством того, что «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить». Это визуальный эффект, театральная декорация высшего уровня.
А в Институте мозга, в тишине лабораторий, хранятся те самые тридцать тысяч срезов. Это уже не символ, это анатомический препарат. Там нет никакой мистики, только гистология. Мозг Ленина стал просто первым экспонатом в элитной коллекции — позже туда добавили мозги Маяковского, Кирова, Горького, даже Сталина. Большевики коллекционировали умы в самом прямом, физиологическом смысле этого слова, надеясь разгадать тайну человеческого таланта. Надежда эта, как мы теперь понимаем, была наивной. Талант и масштаб личности не записываются в рисунке извилин, они рождаются где-то на стыке характера, времени и судьбы.
А как вы считаете, друзья, имеет ли смысл сегодня продолжать этот столетний эксперимент с сохранением тела или пришло время закрыть эту страницу истории и предать всё земле? Пишите свое мнение в комментариях.
Ставьте лайк и подписывайтесь.