Человеческая натура так устроена, что мы всегда пытаемся найти логичное, пусть и чудовищное объяснение злу. Нам проще думать, что в тридцать седьмом году люди убивали других людей за большие деньги. Что существовал некий прейскурант на человеческую жизнь. Мол, выстрелил в затылок — получил червонец, выстрелил десять раз — купил жене сапоги. В интернете, да и в головах многих любителей жареных фактов, этот миф сидит крепко, как ржавый гвоздь. Я постоянно натыкаюсь на эти россказни: якобы палачи получали сдельную оплату, словно токари у станка. И каждый раз, когда я слышу подобное, мне хочется скрипеть зубами. Потому что реальность, та, которая проступает сквозь сухие строчки приказов и ведомостей, куда страшнее и прозаичнее любых баек о наемных убийцах.
Давайте сразу расставим все точки над «i».
Никакой должности «палач» в штатном расписании НКВД не существовало. Вы не найдете трудовой книжки, где в графе «профессия» было бы написано «исполнитель смертных приговоров». Это выдумка для дешевых сериалов. В реальности машина террора работала как огромный, бездушный государственный комбинат, где устранение человека было просто частью служебных обязанностей. Расстреливали те же люди, что и охраняли, возили, допрашивали. Это были штатные сотрудники ГУГБ, коменданты специальных объектов вроде подмосковной «Коммунарки», оперативники зональных отделов и, нередко, сотрудники лагерной охраны ГУЛАГа.
Для них это была «спецработа».
Именно так, буднично и канцелярски, это называлось в документах. Оперативный приказ № 00447, запустивший маховик массовых репрессий, не подразумевал коммерческой основы. Это была государственная директива, выполнение плана, если хотите. И платили за это не поштучно, а в рамках должностного оклада. И вот тут начинается самое интересное — экономика лояльности.
Чтобы понять, как жилось этим людям, нужно вспомнить, как жила остальная страна.
Середина тридцатых. Средний рабочий, тот самый гегемон, ради которого якобы все и затевалось, получал в месяц от сорока до ста рублей. Это были деньги, на которые можно было не умереть с голоду, но жить приходилось, считая каждую копейку, в тесноте коммуналок и бараков. А теперь посмотрите на ведомости сотрудников госбезопасности. Даже в скупых данных, которые удается выудить и сопоставить исследователям, цифры говорят сами за себя. Оклад сотрудника НКВД среднего звена колебался в районе 225–475 рублей.
Почувствуйте разницу. Это не просто «немного больше». Это кратный разрыв. Это пропасть между выживанием и сытой жизнью. Но деньги в Советском Союзе тридцатых годов — это лишь верхушка айсберга. Бумажки с портретом Ленина сами по себе мало что значили в условиях дефицита. Настоящая валюта той эпохи — это привилегии. И вот здесь система покупала своих «опричников» с потрохами.
Сотрудник органов, тот самый человек, который ночью мог выводить «врага народа» в расстрельный подвал, днем возвращался в совсем другой мир. У него был доступ к спецраспределителям — магазинам, закрытым для простых смертных. Там, где рабочий видел пустые полки, чекист видел масло, колбасу, хорошую ткань, качественную обувь. Квартирный вопрос, испортивший москвичей, для них решался в приоритетном порядке. Ведомственное жилье, отдельные квартиры в новых домах — это был уровень комфорта, недосягаемый для 90% населения.
Получалось, что платой за лояльность и готовность нажать на курок была не пачка купюр за каждый труп, а принадлежность к новой касте. Им давали почувствовать себя хозяевами жизни. Сытый желудок, хорошая форма, власть над судьбами — это пьянило сильнее водки. Хотя и водка, надо признать, лилась рекой. Спирт выдавали ведрами, потому что выдерживать такую «работу» на трезвую голову могли только законченные психопаты, а таких даже в органах было не большинство. Обычные исполнители глушили совесть, если она у них оставалась, казенным спиртом.
Но есть у этой медали и обратная, очень темная сторона, о которой любители порассуждать о «жирных котах НКВД» часто забывают.
Благополучие этих людей было взаймы. Они ходили по лезвию бритвы. Система, которую они обслуживали, была ненасытна и параноидальна. Период «ежовщины» — это время, когда палачи сами становились жертвами. Карьера в НКВД в 1937–1938 годах была, пожалуй, самой опасной работой в стране.
Представьте себе психологию этого человека. Сегодня ты царь и бог, у тебя в кобуре наган, в кармане пропуск во все двери, а дома ждет сытый ужин. А завтра ты видишь, как твоего начальника уводят под конвоем. Ты знаешь, что он делал, потому что ты делал то же самое. И ты понимаешь: следующая пуля может быть твоей. Около двух тысяч сотрудников органов сами легли в ту же землю, что и их жертвы. Чистки внутри ведомства были жесточайшими. Сталинская машина меняла шестеренки, как только они начинали стачиваться или казались ненадежными.
Поэтому, когда мне говорят про «наемных убийц за деньги», я всегда поправляю: это были не наемники. Это были слуги. Крепостные, которых хорошо кормили, пока они были нужны, и которых без жалости пускали в расход, когда нужда отпадала. Они не торговались за цену каждой жизни. Они выполняли план, спасая свою собственную шкуру и держась за свой социальный статус зубами.
Миф о сдельной оплате казней удобен тем, что он превращает исполнителей в алчных монстров. Это понятный образ злодея из сказки. Но правда в том, что большинство из них были обычными функционерами, конформистами, которые за пайку, за квартиру и за ощущение собственной значимости готовы были переступить через что угодно. И именно эта обыденность зла пугает меня больше всего. Не кровавый маньяк с топором, а усталый капитан госбезопасности, который после ночной «смены» идет домой, несет детям конфеты из спецпайка и гладит кошку.
Попытки найти документы, подтверждающие выплаты «за душу», обречены на провал не потому, что их плохо ищут, а потому что сама логика системы была иной. Человек для государства был ресурсом — и тот, кого расстреливали, и тот, кто расстреливал. Просто у одного ресурс закончился, а второй пока еще вырабатывал свой ресурс полезности.
Так что, отвечая на вопрос, как жили эти люди: жили они сытно, но страшно. Жили лучше, чем их соседи, но короче, чем рассчитывали. Их богатство было иллюзорным, а кровь на руках — настоящей. И никакие мифические «премии за голову» не нужны были для того, чтобы заставить их убивать. Достаточно было страха потерять то, что дала система, и страха оказаться на месте жертвы.
Это урок, который нам всем стоит помнить, когда мы рассуждаем о природе репрессий. Не ищите простых финансовых схем там, где работает тоталитарная идеология. Там валюта другая, и курс у нее всегда кровавый.
А как вы думаете, что страшнее: когда человек "устраняет" другого ради денег или когда он делает это просто потому, что это его «служебная инструкция» и способ сохранить комфортную жизнь? Напишите свое мнение в комментариях.
Спасибо, что дочитали, не пожалейте лайка и подпишитесь на блог — впереди еще много тем, о которых не принято говорить вслух.