От нечего делать слушала разговор двух пожилых женщин, со вкусом расположившихся на скамейке напротив. Одна другой рассказывала про детей и внуков, про невесток - обычные женские «ля-ля». чтобы скоротать резиновое время ожидания автобуса.
Другая - и слушала, и не слушала, кивала не в такт и пыталась вставить в редкие паузы свое «зю». В общем, живая беседа ужасно нравилась обеим кумушкам, они были рады выговориться - сразу видно, у родных деток не очень-то это получалось: «плохие» невестки и «никчемушные» зятья не давали.
Невольно Катя улыбнулась, представив себе Нинку, невестушку белоголовой, пухленькой, как булочка, тётушки. Судя по всему, этой «Нинке» палец в рот не клади, коли смогла резво обороняться от свекровки, по виду женщины не робкого десятка. «Булочка» тут же поймала в фокус Катину улыбку и сразу же переключилась на «свежие уши».
- А вам уже скоро, да? - спросила она у Кати, выразительно посмотрев на её живот.
- Скоро, - просто ответила Катя, - должно недели через две.
- И куда ж вы, с таким сроком, да едете? - собеседница «булочки», рыхлая, болезненного вида тётка с выпуклыми глазами, осуждающе вторглась в диалог.
Катя пожала плечами.
- Хотела в Череповец.
- А вас там встретят? - «Булочка» крепко зацепилась за разговор.
- Нет. Я там никого не знаю. Вот, обдумываю, как, да чего. Вы не знаете, как в Череповце дела с жильем обстоят?
Булочка руками всплеснула.
- А у вас прописка есть, голубушка? Вы наугад, с кондачка в Череповец собрались? А полис у вас имеется?
Болезненная хмурила брови:
- А почему в Череповец?
Катя стушевалась под перекрестными взглядами и уже была не рада, что вообще открыла рот.
- Ну, не знаю, - ляпнула она и покраснела. Надо было сматываться от этих прокурорш, пока не поздно, да ведь заподозрят в ней террористку, да позвонят еще в милицию, да боже упаси!
Булочка поморгала глазками, склонила набок седую, в аккуратных завитушках головку и вдруг выдала:
- А что вы забыли в Череповце? Там, знаете, какая экологическая обстановка? Поезжайте-ка вы, милая, к нам в Низино!
- А это что?
- А это поселок под Петергофом! Петергоф, знаете? Весь мир знает, а вы не знаете? Ну как это так?
- Дак я все в деревне жила. Коровам хвосты крутила. Некогда...
- Ну хорошо, а что вы умеете еще делать, кроме кручения коровьих хвостов?
Катя потупила взгляд:
- Уборщицей могу. Много чего. А у вас большой посёлок?
Булочка засмеялась.
- Поселок большой, жилгородок рядом, Петергоф, опять же, и до Питера - на стреле - ух. И в то же время - деревня. Но цивилизация. И работа есть. Да хоть где! И у нас, и в городах, Ломоносов рядышком. Красота. Сдался вам этот Череповец, честное слово. А поедем со мной? Я вам подскажу, что к чему. И жилье сдам на первое время. У меня в собственности целый домище в Низино! Продавать пока не собираюсь - дети запретили продавать. А следить за ним ведь надо кому-то? Надо ведь, как вы думаете?
Катя согласилась, что надо. И, вспыхнув от радости. Добавила, что знает, как надо!
Булочка удовлетворенно закивала.
- Ну и поехали тогда! Да не бойся, мир увидишь! И с больницей я помогу - сестра двоюродная в Ломоносовской клинике работает, пристроим. И все условия для ребеночка в доме есть! Вот просто все - заезжай и живи!
Однако Булочка не забыла поинтересоваться на счет предоплаты и прописки. Катя по простоте душевной показала паспорт, сказала, что деньги от продажи коров есть.
- На полгода хватит?
- А сколько?
- Столько-то.
- Ага, есть.
Ну и прекрасненько.
Болезненная, разочарованная в хитроватой собеседнице, мысленно плюнула ей в лицо. Расстроилась - могла бы так же эту дуру в своей халупе устроить за такую-то сумму. Потом, позже, сидя в автобусе «маршрут 197», чуть не перекрестилась: дура скоро родит, не хватало ей еще проблем. Ну и ладно, ну и Слава Богу, отвел от греха. Не жили богато, нефиг начинать!
Поехали. Автобус был удобный. Катерина, к стыду своему, в таких никогда и не ездила. Старенькие, дребезжащие от своей ветхости пазики - не в счет. Можно было расслабиться в мягком сиденье и ни о чем не думать. Однако - думалось. Куда поехала, зачем, что она вообще забыла в этом Низино?
Хотелось пить. Но она не смела сделать даже малого глотка - Булочка предупредила, большая остановка только в Волхове, через два часа. В ее положении будет тяжело терпеть.
Катя послушалась. Терпеть и ёрзать в кресле ей не хотелось вовсе.
Булочка представилась Полиной Степановной. Она возвращалась из Вологды, гостила у сына, прочно обосновавшегося в городе любимой жены.
- Все для него с отцом делали! Все! А он в такую, прости господи, ж... мира забрался за своей, стыдоба!
Полина Степановна объяснила, что здесь, в транзитном городе, она проездом - гостила у старой закадычной подруги, которая собралась помирать. Вот Полина и не давала ей помереть. Промучилась здесь - дышать от завода нечем, скорее бы домой.
В Жилгородке рядом с деревней Низино у Булочки прекрасная однокомнатная квартира - муж получил, как уволился в запас после верной и честной службы в Мурманской области.
- И все ему тесно. Решил дом купить в деревне. Места там красивые, поля, пруды. Земли захотелось на старости лет. Ну и купил. Провозился с ним десять лет и умер.
Она хотела этот дом продать. Да дети не позволили: цены на участки растут не по дням, а по часам. Вовремя продать такой - внукам в области жилье обеспечено. А если крутнуться, то и в самом Ленинграде.
- В Питере, то есть! Вот, решили. А кто сторожить этот дом будет? Дядя Пушкин? Я? Всю голову изломала с этим домом.
Она говорила, говорила, говорила, а Катя слушала, слушала, слушала... Булочка болтала что то про божье провидение, что не зря встретила Катю, простую деревенскую женщину. Что ей там понравится, что воздух там чистейший. Воздух чистый, а вокруг сплошная цивилизация, музеи, магазины, Питер в двух (буквально - в двух шагах). Что жить там - одно удовольствие, и рожать - одно удовольствие, что с работой и с роддомом Полина обязательно поможет, и с яслями поможет, лишь бы прописка областная была и деньги. И сестра у нее двоюродная... В общем: по новому кругу свою шарманку завела.
А Катя вдруг уснула под стрекотанье соседки и ровный, ласковый гул слегка трёпанного временем «Икаруса». И спала крепко, без снов, до самой остановки в Иссаде, где Полина ее разбудила.
Оправились в грязном общественном туалете. Осмотрелись. На Катю лавиной навалилась какафония запахов и шумов. Пахло мочой, тут же, у придорожной забегаловки жарились шашлыки, и какие-то суровые дальнобои поглощали их в два присеста, запивая чаем из пластиковых стаканчиков.
Немного поодаль, впритык друг к другу, примостились торговые ряды с рыбой, вяленой, копченой, сырой, сушеной, горы икры в пластиковых чанах манили покупателей, не смотря на весьма грязное место торговли. Быбы, перетянутые платками на дородных поясницах, во всё горло зазывали любопытствующих пассажиров. Торговля шла бойко, ароматы копчения перебивали все остальные запахи. Гудели фуры, фыркали советские колымаги, на низких иностранных оборотах порыкивали холеные иномарки. Грязь. Пыль. Суета.
В сторонке, у синего микроавтобуса, толпились женщины, все, как одна - в колготках-чулках. Мода, что ли, такая нынче? По ярко раскарашенным физиономиям Катерина догадалась - п*оститутки! Настоящие! Она никогда не видела п*оституток, если не считать алкашку-соседку, которую за глаза так обзывали строгие, тонгогубые карелки.
По телевизору, в сериалах, которые Катерина очень любила, падшие женщины выглядели совсем не так, как в реальности. Таня из Интуриста, например - чистенькая, тонкая, ломкая. Маму любила, в поликлинике работала... В реальности п*оститутки были похожи на соседку, если бы ту немного причепурить, да эти странные колготы заставить напялить. Выжженные волосы, ярко намазанные рты.
Девочки приставали к проезжим, громко хихикали и мерзли в своих одежках. Катерине отчего-то было их жалко - дурацкая у девок работа. Позорище одно. Все смотрят, и смотрят так... Как на товар. Покупательница Катина на коров глядела добрее и уважительнее. На овец теплее смотрела!
Обожгла мысль о дочери. Не приведи Господь! Боже упаси!
- Не смотри ты на этих прош*андовок! Рассадник, твою медь! Глянь, патруль рядом стоит, и горя нет! А эти, - Полина кивнула на дальнобойщиков, азартно торгующихся с плотной тёткой с халой на крашеной башке, - не брезгуют, паразиты! А потом домой всякую дрянь тащат, тьфу! Пошли в автобус, а то тут народец всякий, еще сопрут чего.
В тихом и мирном Икарусе полина протянула Катерине упаковку влажных салфеток. Катя с удовольствием протерла посеревшее от пыли лицо, руки, спинку сиденья, оконное стекло... Решила, что это - вещь. Надо бы таких купить штук двадцать! Хватит надолго.
Икарус мягко тронулся, и Катерина случайно поймала взгляд одной из девочек на обочине. Взгляд молодой совсем женщины был полон зависти и тоски. Катерина мысленно перекрестилась: думать о дочери было страшно, невозможно, больно. Где она сейчас, голубонька? Приезжала ведь с мальчиком, пусть бы все у них сложилось. Только бы не бросал он её, только бы не бросал! Женились бы, дитёнка родили. Господи, сделай так, умоляю тебя!
Молитвы матери - самые сильные, самые мощные. До небес доходят легко... не катиными ли молитвами Ирка так долго прожила вместе со своим непутёвым Лешкой?