— Ты правда думаешь, что мы можем позволить себе такую расточительность именно сейчас? — спросил Родион, не поднимая глаз от тарелки, хотя еда его явно не интересовала.
— Родя, это не расточительность, это вклад в счастье, — мягко, словно ребенку, объяснила Галина, разливая чай. — Светка моя сестра. Единственная. И ты знаешь, как ей сейчас непросто. Этот брак для неё — как спасательный круг.
— Спасательный круг из пятисот тысяч? — Родион, наконец, посмотрел на жену. В его взгляде читалась какая-то тягучая, липкая тревога, которую Галина в тот момент приняла за обычную мужскую прижимистость. — У Глеба вон тоже проблемы. Глобальные. А мы тут свадьбы спонсируем.
— У Глеба проблемы были, есть и будут всегда. Это константа, — Галина улыбнулась, стараясь сгладить угол. — А Света выходит замуж один раз. Я надеюсь. И потом, это мои деньги. Я их заработала не на пустом месте.
— Твои, мои... Мы же семья, Галь.
— Вот именно. Семья, — она накрыла его ладонь своей. — Поэтому давай порадуемся. Я полгода охотилась за этим изданием, вела переговоры с коллекционером из Петербурга, тряслась над каждым томом Брокгауза и Ефрона, проверяя сохранность гравюр. И вот — сделка закрыта. Мама будет счастлива, Света сможет оплатить банкет, а остаток пойдет им на свадебное путешествие. Вадим, её жених, он ведь... ну, ты знаешь, со здоровьем не очень, ему море нужно как воздух. А тут еще и ребенок будет.
Родион отдернул руку. Он встал из-за стола, прошелся по кухне, тяжёлой, шаркающей походкой человека, который носит на плечах невидимый груз.
— Ладно, — буркнул он. — Радуйся. Я спать.
Галина посмотрела ему вслед с лёгким недоумением, но её собственная радость была слишком велика, чтобы позволить мужу испортить вечер. Мягкость в её душе ещё не уступила место тревоге. Она открыла сумку, еще раз проверила плотные пачки купюр, перетянутые банковской резинкой. Запах старых денег смешивался с ароматом её духов, создавая пьянящий коктейль успеха. Завтра она передаст их сестре. Завтра начнется новая глава.
Она не знала, что глава действительно начнется, но совсем не та, о которой она мечтала.
Книги автора на ЛитРес
Галина работала старшим продавцом-координатором в элитном букинистическом салоне. Её профессия требовала не просто знаний, а особого чутья. Она умела отличить подделку от подлинника по текстуре бумаги, по едва уловимому запаху времени. Книги девятнадцатого века были её страстью и хлебом. Родион же был человеком земли — в прямом смысле. Он работал машинистом бульдозера, ровнял площадки под строительство новых микрорайонов. Их союз многие считали странным: утонченная, начитанная Галина и грубоватый, простой Родион. Но Галина ценила в муже ту самую приземленность, надежность, как ей казалось.
Проблема была лишь в одном — в его семье. Старший брат Глеб и бесконечно мудрая, но строгая свекровь Тамара Павловна. Глеб был полной противоположностью Родиона: скользкий, вечно ищущий легких путей. Когда-то он работал прорабом, и история с пропавшими мешками цемента чуть не стоила ему свободы, но тогда Тамара Павловна, задействовав старые связи с мебельной фабрики, где она четверть века была финансовым директором, сумела замять дело. Глеб не сел, но выводов не сделал.
Утро субботы началось с солнечных лучей, бьющих в окна. Галина проснулась в прекрасном настроении, предвкушая встречу с сестрой и матерью. Но место рядом с ней пустовало. Подушка Родиона остыла.
Она вышла на кухню, но мужа там не было. На столе лежала записка: «Ушел по делам, скоро буду». Галина пожала плечами. У бульдозеристов свои дела, может, халтура подвернулась. Она включила музыку и начала собираться. Платье цвета морской волны, легкий макияж — сегодня она чувствовала себя феей-крестной.
В это время Родион сидел в прокуренном салоне старенькой иномарки своего друга Славика.
— Ты пойми, братан, это залет, — Славик, нервно постукивая пальцами по рулю, нагнетал обстановку. — Глеб тебе кто? Кровь родная. А жена... Жены приходят и уходят. Если Глеба сейчас закроют, мать этого не переживет. У неё сердце. Ты хочешь мать в могилу свести?
— Нет, конечно, — Родион вытер пот со лба. В кармане его куртки "жгла" тяжесть пятисот тысяч рублей. Он взял их утром, пока Галина спала. Руки дрожали, когда он открывал её сумку. — Но Галка меня убьет. Это деньги на свадьбу сестры.
— Да какая свадьба? — фыркнул Славик, сплюнув в открытое окно. — Там жених доходяга, поди, загнется через год. А брат — это навсегда. Глеб просто оступился. Ну, с кем не бывает? Вывез немного товара мимо кассы. Думал, проскочит. Не фартануло. Камеры эти новые, будь они неладны. Ему сейчас или в кассу внести недостачу, или уголовка. Пятьсот косарей — и он чист. А Галка... Ну поорет и успокоится. Ты ж мужик, должен решать вопросы.
Родион слушал друга, и в его голове этот бред начинал казаться логичным. Страх перед женой отступал перед страхом показаться "не мужиком" в глазах друга и брата. Глеб вчера звонил, рыдал в трубку, умолял. Родион всегда был ведомым, всегда в тени старшего брата, и сейчас ему представился шанс стать спасителем.
— Ладно, — выдохнул Родион. — Поехали к Глебу.
Когда он вернулся домой спустя три часа, Галина уже стояла в прихожей, полностью готовая к выходу. Она сияла.
— О, ты вернулся! — воскликнула она, поправляя прическу перед зеркалом. — А я уже такси хотела вызывать. Подбросишь меня к маме? Я деньги захватила...
Она осеклась. Рука, привычно скользнувшая в сумку, замерла. Внутри было пусто. Галина нахмурилась, вытряхнула содержимое на тумбочку. Косметичка, телефон, ключи. Денег не было.
Она подняла глаза на мужа. Родион стоял, прислонившись к косяку, и не смотрел на неё. Его лицо было серым, губы сжаты в тонкую линию.
— Где деньги, Родя? — её голос дрогнул, но в нем еще звучала надежда на глупую шутку. — Ты переложил их? Это не смешно.
— Я их взял, — глухо произнес он.
— Взял? — Галина моргнула, пытаясь осознать смысл этого простого глагола. — Зачем? Верни, мне выходить пора.
— Я не могу вернуть, Галь. Я их отдал Глебу.
***
Галина почувствовала, как земля уходит из-под ног, а в ушах нарастает звон.
— Глебу? — переспросила она шепотом. — Ты отдал деньги моей сестры своему брату-вору?
— Не смей называть его вором! — вдруг взвился Родион, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — У человека беда! Его подставили, камера зафиксировала... Он просто отгрузил товар без накладных, хотел потом оформить! Ему тюрьма светила, ты понимаешь?! Уголовное дело! Я спас брата! А твоя сестра подождет, ничего с её свадьбой не случится, скромнее отпразднуют!
Слова падали, как камни. Тяжелые, грязные, бессмысленные. Галина смотрела на человека, с которым делила постель три года, и не узнавала его. Вместо мужа перед ней стояло существо, оправдывающее низость высокими словами о братстве.
— Ты украл у меня, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла она. — Ты украл у беременной женщины. Ты украл у больного человека. Чтобы покрыть воровство своего брата.
— Да замолчи ты! — рявкнул Родион, делая шаг к ней. — Вернем мы твои бабки! С зарплаты будем отдавать! Глеб устроится на нормальную работу...
— НЕТ! — крикнула Галина. — НИКАКИХ "ПОТОМ"! ВЕРНИ ДЕНЬГИ СЕЙЧАС!
Злость, горячая и ослепляющая, ударила ей в голову. Она не помнила, как её рука взлетела вверх. Звук пощечины был хлестким. Удар пришелся Родиону прямо по губам. Он отшатнулся, схватился за лицо. Сквозь пальцы выступила кровь — кольцо на пальце Галины рассекло ему губу.
— Ты... ты ударила меня? — прошепелявил он, глядя на окровавленную ладонь. — Ты совсем сдурела?
— Верни украденные у меня деньги или убирайся из дома, — заявила Галина своему мужу, чувствуя, как внутри неё поднимается холодная ярость. — Сию секунду.
— Нет у меня их! Отдал я! Все отдал! — заорал Родион, с ненавистью глядя на жену. — И ничего я тебе сейчас не верну! Перебьется твоя сестра!
Галина задохнулась от его наглости. Она развернулась и побежала в спальню, захлопнув дверь прямо перед носом мужа.
Она села на кровать, прижимая руки к груди. Сердце колотилось так, что ребра болели. Слезы душили, но она заставила себя не рыдать в голос. Дрожащими пальцами набрала номер подруги.
— Лида... Лида, он всё украл... — прошептала Галина в трубку.
Лида, женщина жесткая и прагматичная, выслушала сбивчивый рассказ молча.
— Так, подруга, слушай меня, — голос Лиды был как ледяной душ. — Вариантов у тебя два. Первый: ты сейчас идешь в полицию и пишешь заявление на мужа. Кража в крупном размере. Это срок. Но деньги вещдок, следствие, суды — это надолго. Свадьбу это не спасет. Второй вариант: ты едешь и забираешь своё. Сегодня суббота. Скорее всего, Глеб еще не успел внести их в кассу магазина, если это наличка.
— Он сказал, что отдал...
— Мало ли что он сказал! Глеб — трус и жулик. Если на него надавить, он отдаст. Езжай. Прямо сейчас. И, Галя... мужа своего не жалей. Он тебя не пожалел.
Галина положила трубку. Страх исчез. Она вытерла лицо, вышла из комнаты. Родион сидел на кухне, прижимая к губе полотенце со льдом. Увидев жену, он попытался принять грозный вид.
— Успокоилась? — буркнул он. — Давай обсудим график выплат. Я думаю, по десять тысяч в месяц мы потянем...
Договорить он не успел.
— Я еду к твоей матери, — ледяным тоном сообщила Галина. — И я заберу свои деньги у твоего брата.
— Ты никуда не поедешь! — Родион вскочил, перегораживая ей путь. — Не смей втягивать мать! У неё давление! Не смей трогать Глеба!
Он схватил её за руку, больно сжав предплечье. В его глазах читалась угроза. Это стало последней каплей. Галина, не раздумывая, использовала прием, которому её научил отец в детстве — резкий удар основанием ладони снизу вверх, прямо в нос.
Хруст был отвратительным. Родион взвыл, отпустил её руку и согнулся пополам, зажимая лицо ладонями. Кровь хлынула ручьем, заливая кухонный пол.
— Я предупреждала, — бросила Галина, перешагивая через него. — Ты сам выбрал этот путь.
Она выбежала из квартиры, оставив мужа выть от боли. Ей было всё равно. Жалость умерла в ту секунду, когда он сказал "перебьется".
***
До дома свекрови Галина добралась за полчаса. Всю дорогу её трясло, но не от страха, а от адреналина. В голове крутилась только одна мысль: спасти праздник сестры.
Тамара Павловна открыла дверь, кутаясь в шаль. Её квартира напоминала музей: тяжелая мебель, хрусталь в сервантах, запах валерьянки и старинного паркета.
— Галочка? — удивилась она. — А Родя утром заходил... Что-то случилось? Ты бледная как полотно.
Галина не стала тратить время на приветствия. Она прошла в коридор, скинула туфли и уверенно направилась к комнате, где обычно обитал Глеб, когда сбегал от очередных жизненных неурядиц к маме под крыло.
— Где он? — спросила Галина громко.
— Кто? Глебушка? Он у себя, отдыхает, — Тамара Павловна семенила следом, ничего не понимая. — Галя, что происходит?
Галина распахнула дверь в комнату деверя. Глеб лежал на диване с телефоном в руках. Увидев невестку, он дернулся, но тут же нацепил на лицо маску невинности.
— О, Галина. Какими судьбами? — протянул он своим гнусавым голосом.
— Верни деньги, — сказала Галина тихо, но так, что у Глеба забегали глаза. — Пятьсот тысяч. Сейчас же.
— Какие деньги? Ты о чем? — он попытался сесть, изображая удивление. — Мам, она о чем?
В дверях появилась Тамара Павловна.
— Галя, деточка, объясни толком. Какие пятьсот тысяч?
— Те, которые ваш младший сын украл у меня сегодня утром, чтобы спасти вашего старшего сына от тюрьмы! — Галина повернулась к свекрови. — Глеб проворовался на работе. Вывез товар мимо кассы. И Родион решил, что расплачиваться за его подлость должна я и моя семья!
Тамара Павловна побледнела. Она схватилась за сердце и прислонилась к дверному косяку. В её глазах, обычно строгих и ясных, промелькнул ужас. Она знала, на что способен Глеб.
— Это правда? — спросила она сына. Голос её, привыкший отдавать команды бухгалтерии, звякнул металлом.
— Мам, ну ты чего? Она бредит! — Глеб вскочил. — Какой товар? Какая тюрьма?
— Ах, бредит? — Галина достала телефон. — Хорошо. Я звоню в полицию. Прямо сейчас. Заявление на Родиона за кражу, а на тебя, Глеб, за соучастие и скупку краденого, или как там это называется. А заодно позвоню твоему директору в строительный магазин. Пусть проверят накладные еще раз.
Она начала набирать номер.
— Стой! — взвизгнул Глеб. — Не надо полицию! Галя, ты что, ненормальная? Своих сажать?
— Ты мне не свой, — отрезала Галина. — Ты вор. Деньги на стол. БЫСТРО!
Свекровь молча смотрела на сына. В этом молчании было больше осуждения, чем в любом крике. Глеб сдулся. Он рухнул обратно на диван.
— Нет денег, — заскулил он. — Я отнес их. Час назад. Директору отдал, чтобы заявление не писали. Всё, чисто. Нет денег, Галя!
В этот момент входная дверь хлопнула. В коридоре послышалось тяжелое дыхание и шарканье. В комнату ввалился Родион.
Зрелище было жалкое и страшное. Его нос распух и свернулся набок, став фиолетово-синим. Губа была разбита в мясо. Рубашка в пятнах крови.
Тамара Павловна ахнула. Глеб вжался в диван.
— Ты... — прохрипел Родион, указывая пальцем на жену. — Ты мне нос сломала... Мама, она бешеная!
Свекровь перевела взгляд с избитого младшего сына на затравленного старшего, а потом на прямую, как струна, Галину. В её голове, привыкшей сводить дебет с кредитом, картинка сложилась мгновенно. И эта картинка ей ужасно не понравилась.
— Глеб, — тихо сказала Тамара Павловна. — Покажи выписку. Или расписку. Что ты отдал деньги.
— Держи, — Глеб вытащил из кармана мятый листок. — Приходный ордер. Я внес недостачу.
Галина выхватила бумажку. Сумма: 500 000 рублей. Дата: сегодняшняя. Печать. Всё было верно. Денег больше не было.
Она выронила листок. Ноги подкосились. Свадьба сестры, её мечты, обещание, данное маме — всё рухнуло. Она закрыла лицо руками и заплакала — горько, безнадежно.
— Мама, скажи ей! — гнусавил Родион, вытирая кровь. — Мы отдадим! С зарплаты! Ну не убивать же брата было!
Тамара Павловна подошла к Галине и положила руку ей на плечо. Невестка дернулась, но свекровь удержала её.
— Тихо, Галя. Тихо.
Затем она повернулась к сыновьям.
— Вы оба, — сказала она голосом, от которого в комнате, казалось, понизилась температура. — Вы — позор нашей семьи. Глеб — вор. А ты, Родион... ты предатель. Ты украл у жены, чтобы покрыть преступление. И ты еще смеешь жаловаться, что тебе нос разбили? Скажи спасибо, что голову не оторвали.
— Мам, ты чего? — опешил Родион. — Она же меня покалечила!
— Глеб, — Тамара Павловна проигнорировала реплику младшего. — Верни деньги Галине. Сейчас же. Займи, возьми кредит, продай почку. Мне все равно.
— Мам, мне кредиты не дают! У меня история плохая! — заныл Глеб. — И где я в субботу деньги возьму?
Галина перестала плакать. Она вытерла слезы, посмотрела на эту жалкую троицу — хотя нет, свекровь в этот круг не входила — и поняла, что ловить здесь больше нечего.
— Я ухожу, — сказала она глухо. — Ненавижу вас. Всех.
Она выбежала из квартиры. Тамара Павловна посмотрела на Родиона.
— Оставайся здесь, — бросила она сухо. — Домой тебе путь заказан. Подумай, где взять деньги. И подумай хорошо.
— Мам, да ты что, на её стороне? — возмутился Родион, шмыгая разбитым носом. — Она меня чуть не убила!
Тамара Павловна не ответила. Она ушла на кухню, чтобы не видеть лиц своих детей. Ей было стыдно. Впервые за много лет ей было невыносимо стыдно за то, кого она воспитала.
***
Галина вернулась домой в пустую квартиру. На полу в кухне запеклись капли крови Родиона. Она механически вытерла их тряпкой. Потом села на диван и уставилась в стену.
Телефон ожил. Звонила Светлана.
— Галюня! Привет! — голос сестры звенел от счастья. — Мы только что из банкетного зала! Там так красиво! Вадим договорился с администратором, нам разрешили свои фрукты принести. Ой, а еще мы смотрели путевки... Ты не представляешь, есть горящий тур в Грецию! Как раз укладываемся в сумму, что ты обещала! Галь, ты меня слышишь? Ты лучшая сестра в мире!
Галина слушала этот щебет, и каждое слово резало сердце. Она не могла сейчас сказать правду. Не могла убить эту радость.
— Да, Светик, слышу, — выдавила она из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я... я очень рада. Всё будет хорошо. Деньги... деньги будут. Я просто...
— Конечно, без проблем! До завтра! Целую!
Галина отбросила телефон. Зависть — липкая, черная — шевельнулась в душе. Почему у сестры всё так чисто и светло, пусть и с бедным здоровьем жениха, а у неё — грязь, воровство и разбитые носы? Но зависть тут же сменилась ненавистью к Родиону.
В дверь позвонили. Галина вздрогнула. Неужели вернулся? Она схватила с тумбочки тяжелую бронзовую статуэтку. Если он переступит порог, она не будет сдерживаться.
На пороге стояла Тамара Павловна.
— Уходите, — сказала Галина, не опуская статуэтку. — Я не хочу вас видеть.
— Галина, опусти, это же Достоевский, тяжелый, — спокойно сказала свекровь. — Я пришла одна. Можно войти?
Галина помедлила, потом отступила. Свекровь прошла на кухню, села на тот самый стул, где утром сидел Родион. Она достала из сумочки конверт. Толстый, пухлый конверт.
— Вот, — она положила его на стол. — Пересчитай. Здесь пятьсот тысяч.
Галина замерла. Она смотрела на конверт, как на бомбу.
— Это... Глеб вернул?
— Нет, — Тамара Павловна горько усмехнулась. — Откуда у Глеба деньги? Это мои. У меня были сбережения. На "черный день". Похоже, он наступил. Я копила их на ремонт дачи, но честь семьи дороже.
Галина медленно подошла к столу. Она не испытывала радости, только огромное, всепоглощающее облегчение.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Тамара Павловна, я...
— Не надо, — свекровь подняла руку. — Ты в своем праве. Мои сыновья поступили подло. Один своровал, второй предал. Я не буду их оправдывать. Я пришла только за одним: попросить тебя не рубить с плеча.
Галина подняла на неё глаза. Взгляд её стал жестким, стеклянным.
— В смысле?
— Не выгоняй Родиона сразу. Он идиот, ведомый дурак, но он тебя любит. По-своему, по-глупому. Если нужно, поживите отдельно. Пусть он у меня пока побудет. Но семья... ломать — не строить, Галя.
Галина молчала минуту. Она слушала тишину квартиры, которая больше не казалась уютной.
— Тамара Павловна, — сказала она ровно. — Вы замечательная женщина. И вы вернули мне долг, за что я вам буду век благодарна. Но простить Родиона я не могу.
— Почему? — тихо спросила свекровь.
— Потому что дело не в деньгах, — Галина коснулась конверта кончиками пальцев. — Дело в том, что когда я сегодня утром смотрела на него, я вдруг поняла: я его не люблю. Больше нет. Всё испарилось. Мгновенно. Осталось только презрение. Он украл деньги у больного человека и у беременной женщины, чтобы отмазать брата-вора. И он считал, что он прав. Вы понимаете? Он не раскаивался, пока я ему нос не сломала. Он считал, что я должна понять и простить. С таким человеком страшно жить. Сегодня он деньги украл, а завтра что? Продаст квартиру?
Свекровь опустила голову. Возразить ей было нечего.
— Я понимаю, — вздохнула она, поднимаясь. — Ты права, девочка. Абсолютно права. Жадность и глупость — страшный коктейль.
— Я подаю на развод в понедельник, — добавила Галина. — Квартира моя, куплена до брака. Вещи я соберу. Пусть забирает, когда меня не будет дома.
Тамара Павловна кивнула. У двери она обернулась, хотела что-то сказать, но махнула рукой и вышла.
Как только дверь закрылась, Галина схватила конверт, телефон и вызвала такси. Через сорок минут она была у матери. Там уже была Света с Вадимом.
— Галя! — сестра бросилась ей на шею.
Галина обняла сестру, чувствуя, как отпускает напряжение. Она достала конверт.
— Вот, Светик. На вашу мечту.
Никто не заметил, как дрожали её руки. Никто не знал, какой ценой достались эти деньги.
👉Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
Тамара Павловна возвращалась домой медленно. Ночной город шумел, но она не слышала шума. Она думала о том, где допустила ошибку. Глеба она избаловала, это факт. А Родион... Родион всегда смотрел в рот старшему брату, не имея своего стержня. И вот итог.
Она вошла в квартиру. В прихожей горел свет. Звуки работающего телевизора доносились из комнаты Глеба. Родион сидел на кухне, прикладывая к носу замороженную курицу.
Увидев мать, он оживился.
— Ну что? Поговорила? Она остыла? — спросил он, шепелявя. — Когда мне можно домой? А то здесь на диване у Глеба спать невозможно, он храпит как трактор.
Тамара Павловна прошла, села напротив сына. Сняла платок, аккуратно сложила его.
— Ты никуда не пойдешь, Родион, — сказала она спокойно.
— В смысле? — он убрал курицу от лица. Опухший нос делал его похожим на клоуна-неудачника. — Она все еще бесится? Ну, понятно, баба-дура. Попсихует пару дней и успокоится. Мы же семья.
— Нет у тебя больше семьи, сынок, — Тамара Павловна посмотрела ему прямо в глаза. — Галина подает на развод. В понедельник. Вещи твои она соберет. Квартира её. Так что жить тебе теперь негде.
В проеме двери появился Глеб, жующий бутерброд. При этих словах он поперхнулся.
— Как развод? — вытаращил глаза Родион. — Из-за денег? Мам, ты же сказала, что отдала ей!
— Я отдала, — кивнула мать. — Но она не простила. Она сказала, что презирает тебя. И я её понимаю.
— Да вы что, сговорились? — Родион вскочил. — Из-за паршивых бумажек семью рушить? Я же брата спасал! Это благородно!
— Благородно — это когда ты спасаешь за свой счет, — жестко оборвала его мать. — А ты украл. Ты у крысы кусок изо рта не вырвешь, а у жены вырвал.
— И где я буду жить? — растерянно спросил Родион, оглядываясь.
— Здесь, — припечатала Тамара Павловна. — В комнате с братом. Как в детстве. Раскладушку поставим. Будете жить вдвоем, платить за коммуналку и отдавать мне долг. Пятьсот тысяч. Каждый месяц по двадцать пять тысяч с носа. Пока всё не вернете.
Глеб перестал жевать.
— Мам, э-э-э, у меня личная жизнь... — начал он.
— Твоя личная жизнь закончилась, когда ты потянул руку к чужому добру, — отрезала мать. — И скажи спасибо, что Галя заявление не написала. А то была бы у тебя личная жизнь в камере с парашей.
Родион осел на стул. До него только сейчас начал доходить смысл происходящего.
— Но... как в одной комнате? Мы же убьем друг друга... У меня там гараж рядом...
— На работу на автобусе поездишь. Полезно для размышлений.
Родион закрыл лицо руками. Боль в сломанном носу пульсировала в такт сердцу. Он думал, что совершает "мужской поступок", что "разрулит". А в итоге он потерял всё: уютную квартиру, любящую (теперь уже бывшую) красавицу-жену, уважение матери и даже свободу. Теперь его ждали годы жизни в душной комнате с храпящим, вороватым братом, постоянное безденежье (долг матери надо отдавать) и одиночество.
— Это какой-то бред... — прошептал он. — Так не бывает. Из-за денег...
— Бывает, Родя, — тихо сказала мать, вставая. — За предательство всегда платят двойную цену. Спокойной ночи.
Она выключила свет на кухне и ушла к себе.
В полумраке сидели двое. Один — с разбитым лицом и разбитой жизнью. Второй — с бутербродом и страхом в глазах, понимающий, что теперь его "спаситель" будет жить с ним бок о бок и ненавидеть его каждый день.
Это был полный крах. Провал, о котором они даже не подозревали утром, планируя свою "гениальную" схему.
Родион посмотрел на брата с ненавистью.
— Ну что, братан, — прохрипел он. — Спасли тебя?
Глеб промолчал. Отвечать было нечего.
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»
ЧИТАТЬ "Сборщик душ" (фантастика)
Марк не из любопытства залез в дом старика. Но ничего ценного ему не удалось найти, в отчаянии мальчик забирает, как ему показалось хлам, но именно шкатулка, которую открыли злобные полицейские, что заподозрили его в краже, заставила провести эксперимент и… Ару уже забыла причину войны: все просто мстили друг другу. Миномётный обстрел разорвал её бензовоз. Обгорелая, полуживая, она добирается до посёлка. Местный житель, что скрывается от наших и ваших, помогает ей добраться до лаборатории «Нора», где можно сохранить её жизнь. Ару понимает, что это будет уже не она, но другого выхода нет…
