Двери банка отсекли уличный шум, но гул в ушах Марины не стихал. Она наблюдала, как Олег пытается прикурить: зажигалка выскальзывала из пальцев, высекая лишь бесполезные искры. Ветер трепал полы его куртки, раздувая её, словно парус.
— Ошибка, Марин, — твердил он, глядя куда-то мимо неё. — Ну какой микрозайм? Ты же знаешь, я даже рассрочку на телефон не брал.
Марина молчала. Пять минут назад менеджер, вежливо улыбаясь, перечеркнул их планы одним движением компьютерной мыши. Ипотека не одобрена. Причина: негативная кредитная история. Активная просроченная задолженность, переданная коллекторам. Висит с мая восемнадцатого года. Тридцать тысяч рублей, которые за пять лет обросли штрафами и процентами, словно плесенью.
— Поехали, — она взяла мужа за локоть. — Дома разберемся. Закажем полный отчет из бюро кредитных историй.
Вечер прошел под аккомпанемент клавиш ноутбука и тяжелого дыхания Олега. Когда файл наконец открылся, он долго вчитывался в таблицу, водя пальцем по экрану, будто пытаясь стереть цифры.
— Май восемнадцатого, — глухо произнес он. — МФО «Быстрый займ». Я тогда диплом дописывал. А номер… Смотри. Номер для подтверждения. Я его знаю.
Марина наклонилась к экрану. Цифры оказались знакомы до тошноты. Она достала свой смартфон, хотя и так знала результат.
— Это папин, — сказала она, не узнавая собственный голос. — Его старый рабочий. Он пользовался им до пенсии.
Олег медленно закрыл ноутбук, словно опасаясь, что цифры могут вырваться наружу.
— Виктор Петрович? Но зачем? И как он… Там же паспортные данные нужны.
— Да, — Марина опустилась на диван, чувствуя, как накатывает дурнота. — Помнишь, ты забыл у нас сумку с документами на майских? Папа тогда вызвался сделать тебе пропуск на завод, говорил, есть подработка. Ксерокопию снял. В восемнадцатом году в онлайн-конторах этого было достаточно.
— А подработки не случилось.
Пазл сложился. Её отец — инженер с тридцатилетним стажем, человек, который никогда не опаздывал и не забывал обещаний — совершил уголовное преступление. Украл данные будущего зятя, чтобы взять деньги в микрофинансовой организации. Это было настолько нелепо, что казалось дурным сном.
У родителей всегда водились деньги. Мама, Ирина Валентиновна, работала аудитором и вела семейный бюджет с дотошностью налогового инспектора. В их доме счета оплачивались на день раньше срока, а чеки складывались в специальную папку.
— Я еду к ним, — Марина поднялась. — Если подадим заявление в полицию, чтобы списать долг, на него заведут уголовное дело. Сто пятьдесят девятая статья. Я не могу отца посадить, Олег. Но я должна посмотреть ему в глаза.
В родительской квартире пахло не ужином, а дорогой бытовой химией и лимоном. Идеальная чистота, ни пылинки. Даже в прихожей ковёр был так натёрт, что поблескивал под галогенными лампами.
Ирина Валентиновна вышла навстречу, вытирая руки бумажным полотенцем.
— Марина? Ты чего так поздно? А где Олег?
— Олег дома. Нам надо поговорить. С папой.
Виктор Петрович сидел в зале, уткнувшись в планшет. При виде дочери он отложил гаджет, но, заметив выражение её лица, как-то сразу сжался, став меньше ростом. Плечи ушли вниз, спина согнулась.
— Пап, идём на кухню.
— Что случилось? — голос матери стал жёстким. — Какие тайны?
— Мам, дай нам десять минут.
Закрыв дверь кухни, Марина положила телефон на стол. Экран светился красными строчками из отчёта.
— Объяснишь?
Отец бросил быстрый взгляд на телефон и тут же отвернулся к окну. Его плечи поникли ещё больше.
— Я хотел отдать, — его голос был едва слышен за шумом холодильника. — Честно, Мариш. Брал на месяц. А там проценты… Я платил, но долг не уменьшался. Потом звонки начались, я симку сломал. Думал, пронесёт. Срок давности выйдет.
— Срок исковой давности вышел бы через три года, папа, если бы они в суд подали! — Марина говорила шёпотом, но от ярости её трясло. — А они долг коллекторам продали, и теперь запись в истории висит вечно. Мы сегодня остались без квартиры. Сто тридцать тысяч долга! Зачем? Вы же не бедствуете!
Виктор Петрович молчал, разглядывая узор на скатерти с таким вниманием, будто видел его впервые.
— Мать не даёт мне денег, — выдавил он наконец. — Ты же знаешь. Все счета на ней. А мне нужно было. Срочно.
— На что?
— Человеку помочь.
— Какому человеку?
— Женщине. С бывшей работы. Она… болела. Сильно. Нужны были лекарства, а у неё никого не было.
Марина смотрела на отца, и ей казалось, что она видит незнакомца. Человека, которого она не знала никогда.
— Ты украл личность моего мужа, чтобы оплатить лечение любовнице?
— Не смей так называть её! — он впервые повысил голос, но тут же испуганно покосился на дверь. — Она умерла год назад.
Дверь распахнулась без стука. На пороге стояла Ирина Валентиновна. Она была абсолютно спокойна, и от этого спокойствия становилось жутко. Лицо — словно высеченное из мрамора.
— Значит, умерла, — произнесла она ровным тоном. — А я всё гадала, куда делась твоя заначка от продажи гаража три года назад. Думала, пропил. А ты, оказывается, меценат. За чужой счёт.
— Ира…
Отец вжался в стул, будто пытаясь раствориться в обивке.
— Молчи, — она не кричала, но Виктор Петрович замолчал мгновенно. — Какова сумма требования сейчас?
— Сто тридцать четыре тысячи с копейками.
Ирина Валентиновна кивнула, словно услышала прогноз погоды. Она прошла в спальню и вернулась через минуту с плотным конвертом.
— Здесь сто пятьдесят. Завтра же едете к коллекторам, гасите всё до копейки. Обязательно возьмите справку об отсутствии задолженности и закрытии договора.
— Мам, я не возьму…
— Возьмёшь, — отрезала мать. — Иначе Олегу придётся писать заявление о мошенничестве, чтобы очистить историю. Ты готова отправить отца в колонию?
Марина отрицательно покачала головой.
— Вот именно. Бери. Это плата за то, чтобы фамилия нашей семьи не полоскалась в судах.
Она положила конверт перед Мариной, а затем повернулась к мужу. Смотрела она на него так, будто он был пустым местом. Пятном на идеальной скатерти.
— А ты, Витя, собирайся.
— Куда? — растерялся отец.
— На дачу. Ключи от квартиры положишь на тумбочку.
— Ира, там же холодно уже, октябрь…
— Печку затопишь. Дрова есть. Глаза мои тебя видеть не хотят. Живи там, вспоминай свою… знакомую. Здесь тебе места больше нет.
Отец пытался что-то сказать, но только махнул рукой и поплёлся в комнату. Марина слышала, как он достаёт старую дорожную сумку из шкафа. Металлические защёлки щёлкали, как последние отсчитанные секунды.
— Мам, может…
— Не может, — Ирина Валентиновна села за стол и идеально ровно сложила руки перед собой. — Твой муж пять лет был для меня зятем, а оказался жертвой моего собственного мужа. Мне стыдно, Марина. Впервые в жизни мне стыдно. Иди. Извинись перед Олегом.
Марина вышла в прохладный осенний вечер. В руке жгла ладонь пачка денег, а в голове билась одна мысль: долг они закроют завтра. Но кредитный рейтинг восстановится не скоро.
Следующие полгода оказались непростыми. Олег закрыл долг, предоставил все справки в бюро, но банкам потребовалось время, чтобы увидеть положительную динамику. Им пришлось копить на больший первоначальный взнос, чтобы доказать свою платёжеспособность. Каждый отказ был как удар — напоминание о том, что чужой поступок определяет их жизнь.
Ипотеку одобрили только весной. Квартира была светлой, с большими окнами и видом на парк. Но новоселье справляли тихо, без родителей.
Марина знала: отец так и живёт на даче, в старом домике с покосившейся верандой, и мать не разрешает ему возвращаться, даже когда ударили крещенские морозы. Она звонила раз в неделю, но разговоры были короткими, наполненными паузами.
Долги были уплачены. Документы получены. Квартира куплена.
Но кредит доверия в этой семье закрыть было невозможно.