Последний торт
Шампанское в хрустальных фужерах казалось Сергею подозрительно плоским. Пузырьки, веселые и беспорядочные всего час назад, теперь лениво тянулись к поверхности, словно и им было неловко. Он поднес бокал к губам, делая вид, что пьет, и наблюдал.
Его дом. Его стол. Рука его жены, лежащая сейчас на скатерти в сантиметре от руки Максима.
«Повышение — это не просто новый оклад, Серж. Это признание!» — Ольга, их общая с Анной подруга еще со времен университета, звонко чокнулась с ним, перебивая его мысли. Ее глаза блестели искренней радостью. Она одна здесь была чиста.
«Абсолютно солидарен, — поддержал Максим, парень Ольги. Сергей видел его впервые. Молодой, уверенный, в идеально сидящей на нем рубашке с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. Он излучал расслабленную энергию хищника на отдыхе. — Карьерный рост — это выброс адреналина. Надо залить!» — Максим разливал коньяк, и его взгляд скользнул по Анне. Быстро, как язык змеи. Сергея кольнуло внутри.
«Ты только не заливайся слишком, а то опять как в «Гараже», — кокетливо пожурила его Ольга.
«Гараж?» — автоматически спросил Сергей.
«А, это такой бар, — оживился Максим. — В прошлую пятницу там был огонь. Мы сдавали проект, и я сказал: парни, сегодня тонем!»
Деталь №1: Бар. В прошлую пятницу Анна вернулась пахнущая дымом и чужим шампунем.
«Звучит брутально, — сказал Сергей ледяным тоном. — А девушки не против таких заплывов?»
«О! — Максим весело взмахнул рукой. — Моя пока права голоса не имеет. Мы же всего… полтора месяца?» Его взгляд снова, на долю секунды, задержался на Анне. Она засмеялась слишком звонко.
Разговор тек дальше. Максим, желая блеснуть, заговорил о своей новой, «супер-умной» квартире, которую обустраивал с дизайнером.
«И знаете, какой самый кайф? — воодушевился он, хватая телефон. — Умный дом! Я сейчас со смартфона всё могу: свет, музыка, кондиционер. Вот, смотрите, ставлю сцену «Романтика».
Он передал телефон Сергею. На экране было приложение с интерфейсом управления домом. А на фоне — скриншот с камеры видеонаблюдения в гостиной. Для демонстрации безопасности. Камера смотрела на диван.
Сергей замер. На диване, в клубке светлых одеял, лежала подушка в виде облака с вышитой серебряной молнией. Уникальная, дурацкая, смешная подушка. Такую он купил Анне в прошлом году на ярмарке мастеров. Мастерица клялась, что вторая такая не существует. «Моя гроза в облаках», — шутила тогда Анна. И теперь эта подушка лежала на диване в квартире Максима.
Деталь №2: Уникальная подушка. Совпадение исключено.
«Удобно, — выдавил Сергей, возвращая телефон. Голос был чужим. — И подушка… интересная.»
«А? О, эта! — Максим махнул рукой, не глядя. — Да, прикольная. Девчонки любят такую милоту.»
Анна резко кашлянула, будто поперхнулась водой. Лицо ее стало меловым.
Ольга, чувствуя напряжение, попросила: «Ан, принеси-ка твоих знаменитых маринованных огурчиков! Ты же обещала!»
Анна, словно во сне, встала и вышла на кухню. Максим, решив, видимо, что опасность миновала, и желая вернуть себе статус харизматичного рассказчика, снова взял слово.
«Кстати об огурчиках! Это вы еще не пробовали ее фирменный соус к стейкам! Она меня научила — там секрет в кленовом сиропе и зерновой горчице. Я теперь всем друзьям жму, как шеф!»
Сергей медленно поднял на него глаза. В мире замерло все. Звук. Дыхание. Стук сердца.
Рецепт того самого соуса, с кленовым сиропом и зерновой горчицей, был его. Его фамильным, глупым, дорогим ему секретом. Он привез его из командировки в Вермонт шесть лет назад и научил Анну. Они шутили, что это их «союзный договор». Его никто и никогда не узнает. Кроме них двоих.
А теперь этот ничтожный щеголь хвастался им за его столом.
В этот момент Анна вернулась с банкой. Она застыла в дверном проеме, увидев лицо мужа. Она поняла все без слов. По тому, как он смотрел не на нее, а сквозь нее и Максима, соединяя в одну картину бар, подушку и рецепт соуса. Картину целого, длящегося романа.
«Я… я не нашла огурцов», — прошептала она.
Но было уже поздно. Ловушка захлопнулась. Молчание Сергея было страшнее любого крика. Он просто знал. И дал это понять им обоям одним лишь взглядом, полным леденящего, окончательного презрения.
Сергей не шевелился. Он сидел, вперившись взглядом в пространство между Максимом и своей женой. Весь этот вечер, вся эта ложь, эти полтора месяца, а может, и больше — всё сложилось в одну ясную, чудовищную картину. Он видел их вместе. В баре «Гараж». В подушке на диване в его квартире. Ярость, черная и всесокрушающая, поднялась из самой глубины, сжимая горло, наполняя мышцы свинцом. Ему хотелось вскочить, перевернуть этот проклятый стол, схватить этого наглого мальчишку за горло и вбить ему в лицо его же ухмылку. Он физически чувствовал, как костяшки пальцев белеют от силы хватки на краю стола.
Но потом он увидел лицо Ольги. Полное шока, непонимания, постепенно проясняющегося ужаса. И этот взгляд остудил его, как ушат ледяной воды. Ярость не исчезла. Она сжалась в тугой, раскаленный шар в груди, превратившись во что-то иное. В холодную, беспощадную решимость.
Он поднялся. Движение было медленным, почти церемониальным. Стул не скрипнул.
«Извините, — произнес он. Голос был тихим, ровным, без единой дрожи. И от этого он звучал страшнее любого крика. — У меня внезапно… разболелась голова. Праздник, к сожалению, для меня окончен».
Он посмотрел на Ольгу, на ее побелевшие губы.
«Оль, спасибо, что пришла. Всегда рад тебя видеть».
Затем его взгляд медленно, с невыносимой тяжестью, переместился на Максима. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, но вся его развязность испарилась. На его лице было замешательство, переходящее в тревогу. Он еще не все понял, но почуял опасность.
«Максим, — сказал Сергей, делая микроскопическую паузу, — вы оказались… чрезвычайно наглядным гостем. Прямо-таки иллюстративным. Благодарю».
Он видел, как по лицу молодого человека проходит волна понимания. Сначала неверие, потом осознание масштаба катастрофы — он только что, собственными словами, признался в измене мужу. Ужас застыл в его широко открытых глазах.
«Анна, — Сергей повернулся к жене. Она вся дрожала, слезы текли по щекам, но он смотрел на нее как на неодушевленный предмет. — Проводи, пожалуйста, наших друзей. Я пойду прилягу».
Он не стал ждать ответа. Развернулся и вышел из столовой. Его шаги гулко отдавались в прихожей. Он прошел в спальню, закрыл дверь. Не для того, чтобы лечь. Он стоял посреди комнаты, слушая приглушенные звуки из-за двери: сдавленный плач Анны, взволнованный шепот Ольги, приглушенный, оправдывающийся голос Максима. Потом — шаги, скрип открывающейся входной двери, тишина.
В доме стало очень тихо. Тишина была густой, тяжелой, как погребальный саван. Сергей подошел к окну. Внизу, у подъезда, он увидел, как Ольга, не глядя на Максима, резко села в такси и уехала. Максим остался на тротуаре, беспомощный, ссутулившийся, потом медленно поплелся в противоположную сторону.
Ярость внутри еще бурлила, требуя выхода, действия, разрушения.
Дверь в спальню тихо открылась. На пороге стояла Анна. Лицо распухшее от слез, накрашенные ресницы оставили черные подтеки.
«Сергей… я… это не то, что ты подумал…» — начала она, и голос ее сорвался в истерический шепот.
«Не надо, — перебил он ее. Он даже не повысил голоса. — Не надо больше ни слова. Ни одной лжи. Я все понял. Все. С баром, с подушкой и рецептом. Каждую мелочь».
Он подошел к ней вплотную. Она отпрянула, испугавшись не жеста, а того, что было в его глазах. Не ненависти. Пустоты.
«Ты уезжаешь. Сейчас. Возьми то, что нужно на пару дней. Остальное… я вышлю тебе позже. Ключи оставь в почтовом ящике».
«Сергей, мы можем поговорить! Я люблю тебя! Это была ошибка!» — она попыталась схватить его за руку, но он отшатнулся, как от огня.
«Любишь? — он усмехнулся, и это был короткий, сухой, безжизненный звук. — Не оскорбляй нас обоих. Уходи. Пока я еще могу себя контролировать».
Он повернулся к окну, спиной к ней, давая понять, что разговор окончен. Слышал, как она, всхлипывая, металась по спальне, швыряла вещи в сумку. Слышал, как захлопнулась входная дверь. Окончательно.
Только тогда он позволил себе опуститься на край кровати. Дрожь, которую он сдерживал все это время, прокатилась по нему волной. Сжатые кулаки разжались, на ладонях отпечатались красные полумесяцы от ногтей. В груди тот раскаленный шар ярости начинал остывать, превращаясь в тяжелую, неподъемную глыбу. Не горя, а глубочайшего, всепоглощающего презрения. К ней. К тому ничтожеству на тротуаре. К самому себе, что не разглядел этого раньше.
Он поднял голову. В отражении в темном окне на него смотрел незнакомец с пустыми глазами. Путь вперед был один. Долгий, трудный и совершенно одинокий. Но хотя бы честный. Он встал, подошел к бару, налил в тот же хрустальный фужер коньяку — уже не плоского, а обжигающе крепкого. Поднял бокал в тост перед своим отражением.
«За наглядные уроки», — тихо сказал он пустоте комнаты и выпил до дна. Начиналась новая жизнь.
Сталкивались ли вы с ситуацией, когда правда открывалась самым неожиданным и жестоким образом? Как, по-вашему, поступил Сергей — проявил слабость или силу своей холодной реакцией? Что бы сделали вы на его месте: устроили бы скандал или, как он, выбрали бы тихое, беспощадное уничтожение иллюзий?
Делитесь вашим мнением в комментариях — тема сложная, и каждый взгляд на нее ценен. Эта история — лишь один из поворотов сюжета, а жизнь всегда многограннее.
Если этот текст задел вас за живое, поставьте лайк — это лучший сигнал, что стоит продолжать. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории, где психология встретится с неожиданным сюжетом. Пишем только то, что заставляет задуматься.