Телефон на кухонном столе коротко завибрировал. Ольга вздрогнула, хотя звук был тихим — нервы взвинчены до предела. Семнадцатое число. День, когда банк с бездушной пунктуальностью напоминал о себе.
— Вить, смс от банка? — спросила она, не оборачиваясь.
Виктор сидел за столом, ссутулившись над тарелкой. Ложка в его руке двигалась механически, словно он не чувствовал вкуса еды.
— От них, Оль. Зарплата пришла, но там слёзы. Премии лишили весь отдел. План не закрыли, говорят.
Ольга выключила плиту. Руки опустились сами собой. Внутри похолодело — то самое чувство безысходности, которое не запить водой и не выкурить на балконе. Платёж по ипотеке сжирал почти всю зарплату мужа. Ещё пять тысяч — коммуналка. А жить на что? У Ани ботинки просят каши, подошва отходит.
— И что делать будем? — тихо спросила она. — У меня аванс только через неделю.
Виктор молчал. Ему было стыдно — глубоко, до костей. Стыдно, что в сорок пять лет он не может закрыть эти финансовые дыры, стыдно за их тесную двушку на окраине, которая высасывает все соки уже пятый год.
— Маринку позовём, — вдруг выдавил он, не поднимая глаз.
Ольга резко развернулась, вытирая руки кухонным полотенцем.
— Зачем? Чтобы она опять брезгливо косилась на наши обои семидесятых годов?
— Она сестра мне, Оль. И она при деньгах. Коммерческий директор, как-никак. Может, займёт без процентов.
— У твоей сестры зимой снега не выпросишь, — буркнула Ольга, но сопротивление в её голосе уже было формальным.
Марина приехала на следующий день. Сама напросилась, едва услышав по телефону неуверенный голос брата. Явилась она эффектно: на такси бизнес-класса, с огромным пакетом дорогих продуктов из органического магазина — продукты, которые на их потёртой клеёнке смотрелись как реквизит из другого кино.
Она была полной противоположностью Виктора. Жёсткая, ухоженная до блеска, пахнущая сложным нишевым парфюмом, заполняющим собой всё пространство тесной кухни. В её движениях чувствовалась властность человека, привыкшего принимать решения.
— Ну, рассказывайте, финансисты, — начала она, небрежно отодвинув в сторону вазочку с дешёвым печеньем. — Долго ещё в яме сидеть будете?
— Пятнадцать лет, — глухо отозвалась Аня.
Дочь сидела тут же, за столом, с ноутбуком — в её комнате перегорела проводка, ждали электрика.
— Пятнадцать... — протянула Марина, барабаня ухоженными ногтями по столу. — Это же целая жизнь пройдёт. Анька замуж выйдет, а вы всё банку кланяться будете.
— Марин, если ты мораль читать приехала, то не время сейчас, — устало сказала Ольга. — Витя говорил, ты помочь можешь. Мы отдадим. Расписку напишем, как положено.
Марина усмехнулась. Взгляд её стал цепким, сканирующим.
— Расписки — это бумага, с которой в суд замучаешься ходить. Деньги должны быть обеспечены чем-то более серьёзным. У меня к вам другое предложение.
Ольга напряглась. Виктор перестал размешивать сахар в чае. Ложка замерла в воздухе.
— У меня сейчас есть свободная сумма. Три миллиона рублей. Лежат на депозите, но ставки сейчас не перекрывают реальную инфляцию. Этой суммы как раз хватит, чтобы закрыть остаток вашей ипотеки. Полностью. Прямо завтра можем в банк съездить.
— Серьёзно? — Аня даже оторвалась от экрана ноутбука.
— Вполне. Но не за красивые глаза, разумеется. Я гашу ваш долг перед банком, снимаю обременение с квартиры, а вы выделяете мне долю. Одну треть. Официально, через нотариуса, как только Росреестр подтвердит, что квартира чистая.
Тишина на кухне стала плотной, осязаемой. Ольга смотрела на золовку, пытаясь понять, где подвох, где невидимая ловушка.
— Ты хочешь долю в нашей квартире? — медленно переспросила она. — Зачем? У тебя же элитная новостройка в центре города.
— Жизнь — штука сложная, — уклончиво ответила Марина. — Сегодня ты на коне, завтра под конём. А тут — старый фонд, надёжные стены, хорошая цена за квадрат. Инвестиция. Да и вам легче дышать станет. Квартира будет ваша, без долгов перед банком.
— Нет, — отрезала Ольга. — Исключено. Это единственное жильё. А если ты завтра решишь эту долю продать? Или подарить кому попало? У нас же закон защищает единственное жильё!
— Оля, не смеши меня знанием законов, — жёстко парировала Марина. — Иммунитет единственного жилья на ипотеку не распространяется. С обременением банка ваша квартира вам не принадлежит на самом деле. Вас выставят на улицу через полгода просрочек, и суд даже не посмотрит, что здесь Аня прописана.
Виктор сидел, опустив голову. Он понимал, что сестра права.
— Витя, скажи ей! — требовала жена голосом, в котором звучало отчаяние. — Мы не будем пилить квартиру на части!
Виктор поднял на сестру тяжёлый, усталый взгляд.
— Марин, зачем тебе это правда? Ты же терпеть не можешь этот район. "Гетто", как ты говоришь.
Марина вдруг как-то сжалась. С её лица слетела привычная маска железной бизнес-леди.
— Да потому что я одна, Витя! — вдруг выкрикнула она, и голос её дрогнул. — Одна в своих ста квадратах! А у вас тут... жизнь. Котом пахнет, борщом, уютом. Аня вон учится, планы строит. Я хочу знать, что у меня есть юридическое право прийти сюда не как гостья, которую терпят из вежливости, а как... хозяйка! Своего угла!
Ольга опешила.
— Так приходи просто так. Кто тебя гонит?
— Просто так вы меня не зовёте! Только когда прижмёт! А если будет доля — вы не сможете меня выставить за дверь. Я буду частью семьи. По документам.
— Это какая-то... покупка родственников, — прошептала Ольга. — Ты хочешь купить право сидеть у нас на кухне?
— Я хочу гарантий, что не загнусь в одиночестве! — Марина резко отвернулась к окну, пряча влажные глаза. — Что будет хоть кто-то...
Виктор тяжело вздохнул.
— Оль, она детей иметь не может. Операция была давно, ещё пять лет назад.
Ольга замерла. Посмотрела на мужа, потом на сгорбившуюся спину Марины. Вот почему та всегда так язвительно комментировала Анины успехи, вот почему меняла кавалеров, но ни с кем не уживалась. Вот почему в её дорогой квартире всегда пахло пустотой.
— Ты знал?
— Знал. Она просила молчать.
На кухне повисла тяжёлая пауза. Злость Ольги улетучилась, уступив место жалости — острой, неловкой. Успешная Марина оказалась просто одинокой женщиной, которая пытается купить себе семью единственным понятным ей способом — деловой сделкой.
— Ну так что? — Марина повернулась, уже взяв себя в руки, снова натянув профессиональную маску. — Соглашайтесь. Вам же выгодно: долга перед банком нет, квартира свободна от залога.
Ольга набрала воздуха полной грудью, чтобы ответить, но тут голос подала Аня. Она закрыла ноутбук и встала, выпрямив плечи.
— Тётя Марина, идея с долей — плохая, — спокойно сказала она. — Мама с папой никогда не согласятся пустить вас в собственники. Это их крепость, понимаете?
— Мала ещё советы давать... — начала было Марина, но Аня продолжила, не сбиваясь.
— Подождите. Вы хотите вложить деньги в семью? Вложите в меня.
Все трое уставились на девушку.
— Я заканчиваю бакалавриат в этом году. Вы знаете, я прошла конкурс в магистратуру в Шэньчжэне, биотехнологии. Грант покрывает только учёбу — само обучение. А проживание, медицинская страховка, перелёты, виза, всё остальное — это огромные деньги. Родители не потянут. Это выйдет как раз около трёх миллионов за два года.
— И какой мне с этого профит? — фыркнула Марина. — Магнитик на холодильник из Китая?
— Вы получите семью, — твёрдо сказала Аня. — Настоящую. Я оформлю на вас генеральную доверенность. Вы будете моим официальным представителем здесь, в России. Вести мои дела, управлять счетами, решать вопросы с документами, пока я там учусь. Вы будете нужны мне постоянно — каждую неделю придётся что-то решать. А когда я вернусь и встану на ноги в своей профессии, я буду вам должна. Не по бумажке, а по совести. И родителям станет легче дышать, им не придётся меня содержать.
Аня помолчала секунду и добавила, глядя тётке прямо в глаза:
— И ещё. Если вы поможете мне сейчас, я обещаю, что в старости тот самый стакан воды вам подам я. А не сиделка за деньги. Потому что я буду помнить, кто дал мне старт в жизни. Это честный обмен. Долгосрочная инвестиция — в человека.
Марина смотрела на племянницу во все глаза. Она видела в ней ту самую деловую хватку, ту же способность просчитывать ходы, которой гордилась в себе.
— А доля? — уже не так уверенно спросила Марина.
— Никаких долей, — вмешалась Ольга, почувствовав, что дочь нашла единственно верный путь. — Квартира наша, и будет нашей. Но Аня дело говорит. Ты хочешь быть нужной? Будь. Помоги девочке встать на крыло, получить образование. А мы... мы будем благодарны. И по воскресеньям приходи на обед. Ключ дадим. Дубликат завтра сделаем.
Слово "ключ" подействовало на Марину сильнее, чем любые юридические договоры мены или купли-продажи. Это было не право собственности, нет. Но это был символ. Доступ разрешён. Без звонка. Без предупреждения.
Виктор посмотрел на сестру с надеждой.
— Марин, соглашайся. Анька не подведёт. Она у нас серьёзная.
Марина долго крутила в руках бумажную салфетку, сминая её пальцами. Её первоначальный план захвата территории провалился, но взамен ей предложили что-то другое. Что-то менее надёжное юридически, но живое, человеческое.
— Биотехнологии, значит? — переспросила она ворчливо, но уже без прежней агрессии. — Перспективно. А китайский язык знаешь? Или только картинки в учебниках смотреть едешь?
— Знаю, — улыбнулась Аня. — HSK пятый уровень готовлю к сдаче. Через месяц экзамен.
— Ладно. — Марина махнула рукой, пытаясь скрыть подступающее волнение. — Чёрт с вами. Составляй смету расходов, студентка. Но чтобы отчёт по тратам каждый месяц! И звонить мне каждое воскресенье по видеосвязи. Обязательно.
— Договорились, — кивнула Аня.
Ольга выдохнула. Плечи расслабились впервые за весь этот тяжёлый вечер. Ипотека никуда не делась, долг перед банком висел как прежде, но удушающий страх ушёл. Аня получила шанс на будущее, а Марина — надежду на то, что не останется одна.
— Вить, налей сестре свежего чаю, — сказала Ольга, доставая из шкафа банку с вишнёвым вареньем, которую берегла для особых случаев. — И достань нормальные кружки из сервиза. Свои же люди сидят.
Марина отвернулась к окну, быстро промокнув глаза. За окном сгущались сумерки, но на кухне стало как-то светлее.