Нож противно скрежетнул по фарфору. Виктор Павлович пилил мраморную говядину с остервенением, словно разделывал не стейк, а собственную жизнь на куски. Андрей невольно напрягся — в этом доме даже звон посуды напоминал лязг затвора.
— Опять этот пиджак, — тесть не поднимал глаз от тарелки, но голос его был тяжел, как приговор. — Сколько ему лет? Пять? Десять? Ткань скоро рассыплется прямо на тебе.
Лена сжала руку мужа под столом — знакомый жест поддержки, который они отработали за годы воскресных обедов. Андрей спокойно улыбнулся:
— Пиджак удачный, Виктор Павлович. В нем диссертацию защищал.
— Диссертацию! — хохот тестя был резок и неприятен. Массивный подбородок дрогнул. — На хлеб намажешь бумажку? Скажи мне лучше, «ученый», когда приведешь мою дочь в нормальный дом? Живете в клетушке съемной. Перед людьми неудобно. Я в твои годы филиалом руководил!
Столовая давила на плечи тяжелым люксом. Виктор Павлович обожал стиль «дорого-богато» — картины в рамах толщиной с руку, хрусталь, бархатные шторы в пол. На фоне этого музейного великолепия Андрей, учитель физики в городском лицее, действительно выглядел чужеродным элементом.
— Мы копим, папа, — мягко возразила Лена. — Андрей берет дополнительные часы, готовит детей к олимпиадам...
— Копят они! — фыркнул отец, подливая себе вина. Рука дернулась, бордовая капля упала на скатерть. Виктор Павлович затер пятно, едва не опрокинув бокал. — С вашими доходами до пенсии не накопите. Ипотеку надо брать! В элитном комплексе. Я же говорил — договорюсь, у меня в банке свои люди. Ах да... вам не одобрят. Зарплата — слезы.
Андрей молчал. Эти воскресные обеды были его личной платой за спокойствие жены. Для Виктора Павловича статус был религией. Нет машины по цене квартиры — ты никто. Нет швейцарских часов — не о чем говорить.
— Мы хотим жить по средствам, — ровно ответил Андрей. — Чтобы спать спокойно.
— Глупец, — выдохнул тесть. В голосе прорезалась странная тоскливая нота. — Весь мир живет в кредит. Главное — уметь подать себя. Создать картинку. А ты...
Он не договорил. В комнате повисла неловкая тишина.
После обеда Андрей вышел на веранду подышать. Сквозь приоткрытое окно кабинета доносился голос тестя — совсем не хозяйский, заискивающий, срывающийся на фальцет:
— Артур Сергеевич, прошу отсрочку... Закрою кассовый разрыв. Не надо принудительного взыскания! Умоляю, неделю дайте. Если наложите обеспечительные меры на машину — как я на переговоры поеду? Партнеры увидят реестр залогов, меня похоронят!
Андрей отошел от окна. Значит, вся эта роскошь — взаймы. Весь пафос — мыльный пузырь, готовый лопнуть от любой юридической иголки. Он ничего не сказал Лене. Не в его правилах было добивать.
Глава вторая
Все изменилось в обычный вторник, посреди третьего урока.
Телефон завибрировал в кармане. Андрей хотел сбросить, но увидел международный код — Швейцария. Звонили из оргкомитета премии, на которую его методику тайком номинировала завуч.
— Господин Соловьев? — голос с легким акцентом звучал официально и торжественно. — Мы рады сообщить: вы стали лауреатом первой степени. Грант составляет сто пятьдесят тысяч долларов. Это признание вашего вклада в педагогику.
Андрей опустился на стул, забыв, что находится перед классом. Ученики притихли, наблюдая за застывшим учителем.
К вечеру телефон раскалился. Звонили журналисты, коллеги, забытая родня. Новость о том, что «простой физик из провинции обошел профессоров из Оксфорда», стала вирусной.
Телевизионщики настояли на интервью уже на следующий день. Снимать в скромной однокомнатной квартире Андрей не хотел, и Лена предложила:
— Поедем к родителям. Там библиотека красивая. И папе будет приятно.
Виктор Павлович встретил съемочную группу при полном параде — смокинг, запонки, густой шлейф парфюма. Он суетился, переставлял вазы, командовал операторами:
— Свет сюда! Чтобы кубки... то есть книги в кадр попали. На фоне стеллажей зять будет выглядеть солиднее.
Когда журналистка задала первый вопрос, тесть ловко вклинился в кадр, почти закрыв собой Андрея.
— Как удалось воспитать такого гения? — спросила девушка.
— О, это системный подход! — Виктор Павлович расправил плечи. — Я всегда ему говорил: работай, Андрей! Я верил в него, когда все сомневались. Создавал условия, финансировал... Ведь ученому нужен надежный тыл. Фундамент, который я обеспечил!
Андрей едва сдержал усмешку, вспомнив «финансирование» в виде издевок над старым пиджаком.
— То есть вы — меценат этого успеха? — уточнила журналистка, оглядывая богатую гостиную.
— Можно и так сказать! — лицо Виктора Павловича лоснилось от удовольствия. Он купался в лучах чужой славы. — Деньги — инструмент, главное — идея. У меня, конечно, другой размах, большой бизнес, но науку поддерживаем...
В этот момент в кармане тестя требовательно зазвонил телефон. Он дернулся, попытался сбросить влажными от волнения пальцами, но сенсор сработал не так. Палец скользнул, включилась громкая связь.
— Гражданин Смирнов! — раздался из динамика ледяной официальный голос, эхом отразившийся от высоких потолков. — Департамент по работе с проблемными активами банка. Срок добровольного погашения истек. Банк расторгает договор в одностороннем порядке. Уведомляем: исковое заявление об обращении взыскания на заложенный дом и автотранспорт передано в суд. Готовьтесь к выселению.
Тишина.
Казалось, даже часы перестали тикать. Оператор медленно перевел объектив с красного, как рак, лица тестя на растерянную журналистку.
С Виктора Павловича мгновенно слетела вся спесь. Он посмотрел в камеру затравленным взглядом и попытался выдавить улыбку — получилась гримаса боли:
— Ошиблись... Спам. Мошенники звонят, запугивают... Не то что я, с моими активами...
Слова застревали в горле. Он окончательно запутался.
— Папа, — тихо сказала Лена. — Не надо.
Виктор Павлович сдулся, как проколотый мяч. Плечи поникли, спина ссутулилась — он стал сразу на десять лет старше. Махнул рукой:
— Какие мошенники... — Он забыл про включенную камеру. — Банкрот я. Полный. Дом в ипотеке, бизнес прогорел. Даже смокинг этот не мой — в прокате взял для съемки. Все пыль пускал. Думал, перекредитуюсь... Банк отказал. Финита.
Журналистка сделала знак оператору. Камеру опустили.
— Прости, — прошептал тесть, глядя в пол. — Перед вами стыдно. Я тебя, Андрей, клевал, потому что завидовал. Ты свободный. У тебя ничего нет — и ты спокоен. А я раб этой мишуры.
Андрей подошел к бару, налил воды и протянул тестю:
— Выпейте, Виктор Павлович.
Глава третья
Скандал в эфир не пустили по просьбе Андрея. Но финансовый крах семьи Смирновых было не остановить. Процедура банкротства физического лица прошла жестко. Залоговый дом банк выставил на торги. Машины, антиквариат, мебель — все ушло в конкурсную массу для погашения долгов.
Андрей получил грант. После уплаты налогов денег осталось достаточно. Он не стал покупать дорогие игрушки. Они с Леной приобрели просторную четырехкомнатную квартиру в хорошем спальном районе. Без лепнины и позолоты, зато светлую и свою.
Спустя несколько месяцев, в воскресенье, в дверь позвонили.
На пороге стоял Виктор Павлович. Похудевший, в простой ветровке, с потертой дорожной сумкой. От былого лоска не осталось и следа.
— Привет, молодежь, — неловко переступил с ноги на ногу. — Я тут... В общем, снимал комнату, но хозяйка квартиру продает. Попросила съехать срочно. Я ненадолго, перекантуюсь пару дней? Сторожем устроился. Зарплата небольшая, но на еду хватает...
Лена шагнула к отцу, но Андрей ее опередил. Широко распахнул дверь:
— Заходите, Виктор Павлович. Мы вам комнату подготовили. Живите сколько нужно.
— Да неудобно как-то... Я ж тебе житья не давал.
— Кто старое помянет... — улыбнулся Андрей. — Проходите. У нас сегодня на ужин курица, как раз к столу успели.
Тесть хмыкнул, переступая порог.
— А знаешь, — сказал он, аккуратно ставя дешевые ботинки в угол, — хорошо у вас. Воздуха больше, чем в моем дворце было.
— Это потому что стены свои, папа, — ответила Лена, обнимая его. — И никому ничего не должны.
Вечером они сидели на кухне. Виктор Павлович ел с аппетитом, нахваливал простую еду и впервые не учил зятя жизни. Он слушал — про планы на лето, про будущую детскую комнату.
— Андрей, — вдруг спросил он. — А пиджак тот, счастливый, цел?
— Висит в шкафу.
— Береги его. Настоящая вещь. — Виктор Павлович помолчал. — Не то что моя жизнь была. Сплошная бутафория.
Андрей посмотрел на тестя и понял: бумеранг не ударил — он просто расставил все по местам. Исчез надменный «хозяин жизни», оставив вместо себя обычного уставшего человека, которому наконец-то разрешили быть собой.
И это была самая главная победа.