Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Предрассветный Петербург, на который Маша не без любопытства смотрела в окно, лениво и неповоротливо поворачивался к ней то одним боком, то другим, выпячивая в утренних сумерках свое имперское величие.
Мутными силуэтами выступали знакомые и любимые по двадцать первому веку здания, фасады и памятники. И, наоборот, невольное удивление вызывало отсутствие тех или иных домов, храмов и скульптур, которые она привыкла видеть в любимом городе, и чьи места до поры до времени оставались вакантны.
Александру II, чью гибель через много лет увековечит Спас на крови, сейчас, должно быть, не больше двух лет. Только-только началось строительства гордого Исаакия, и стены его ещё не изведали грубых ударов вражеской артиллерии.
Но уже замер в прыжке Медный всадник, каменным оком окидывая непокорные воды нетронутой временем Невы.
Тяжелы и роскошны волны величественной питерской реки. Как блестящие полотна черного шелка на прилавке арабского торговца обманчиво легко и безмятежно перекатываются они, точно под рукой любящего хозяина. Но дерзки и непокорны волны Невы. Лют их внезапный гнев. Холодна их немилость.
Каждый год по два, а то и по три раза приезжала Маша в Питер. Ее культурная программа ограничивалась, как правило, посещением трех-четырёх лучших баров города. В остальное время она гуляла.
Гуляла долго, быстро, безо всякой цели, и город знала так хорошо, будто действительно родилась тут. Вслепую она могла от Петропавловской крепости дойти через Марсово поле до Невского, продолжить прогулку вдоль Грибоедовского канала и очнуться в новых районах, которых теперь, в этом времени, нет и в помине. Поэтому Маша предполагала, что путь до Черной речки без метро будет неблизкий, и за это время она не один раз передумает спасать Николаева.
К счастью для последнего, монотонное подергивание и тряска сморили ее прежде, чем экипаж заехал в пригород. Иначе, Маша вполне могла развернуть извозчика и отправиться домой.
Когда они добрались до места дуэли, Маша уже дрыхла без задних ног. Можно было бы, конечно, описать жутковатые видения, которые пригрезились ей перед смертельной схваткой, полумифических чудовищ, свесившихся с крыши экипажа и пытавшихся добраться до невинно спящей девушки своими длинными мохнатыми лапами…
Но нет. Ничего мистического, романтического и даже символического Маша во сне видела. А если и видела, то быстро забыла, с трудом разбуженная Настей.
— Барышня, барышня! — тормошила ее служанка, стараясь не касаться ледяными руками голой кожи возлюбленной дорогого Андрея Александровича. — А чего мы сюда приехали? Ой, боязно! Может, все-таки домой вернемся, барышня? А?
Маша нехотя разлепила глаза.
Экипаж остановился в открытом поле, который был окружен голыми кустарниками и нервно подрагивающими в ознобе деревьями. Вокруг не было ни души. Только зловеще каркали прикормленные дуэлями вороны. Время от времени они отрывали свои отъевшиеся тела от веток и, тяжело маша крыльями, делали круг над полем брани.
Маша открыла дверцу и соскочила на землю, которая громко хрустнула под ногами утренним заморозками.
За городом было намного холоднее, чем в Питере. Или после сна тело Машино оказалось не готово к осенней непогоде. Покрывшись мурашками, она крепко обхватила себя руками под плащом и пару раз даже клацнула зубами.
Где же Наталья Павловна?
— Вас ждать, барыня, или как? — голос извозчика звучал глухо. Видно, и он был не в восторге от погодки, по самые глаза провалившись в своём кафтане.
Маша готова была уже радостно вскарабкаться обратно с чистой совестью, которая (совесть, в смысле) сделала все возможное для любимого, но тут взгляд её упал на дальние кусты. Из них высунулось недовольное личико барышни Рогинской. Личико строило гримасы, а глаза на нем экспрессивно и выразительно стреляли в сторону извозчика.
— Нет, уезжаете, — не оглядываясь, решилась Маша и протянула Насте мешочек с монетами. — Расплатись и отпусти.
Причитая и поднывая, Настя выполнила указание.
Только когда экипаж скрылся из вида, кусты торжественно раздвинулись, и одна за другой на полянку вышли четыре барышни: Наталья Павловна, замотанная, как в кокон, в меховую накидку и три незнакомые Маше мадмуазели.
Может, наврала Рогинская насчёт дуэли? Поняла, что сама с Машей справиться не сможет, вот и выманила в лес, чтобы вчетвером отлупить ее бедную-несчастную от посторонних глаз подальше. Хорошо, что она догадалась Настю с собой взять! Деревенская девка должна драться уметь.
Прикинув соотношение сил, Маша повеселела. Все-таки честная рукопашная ей привычнее всяких там дуэлей.
— С вами кто? — прищурилась Рогинская, просматриваясь к Насте, которая так низко опустила голову, что ничего кроме её затылка узнать было невозможно.
— Это мой секундант! — гордо сообщила Маша. Пусть знает, мерзавка, что не в одиночку с ней драться придётся.
Со стороны Насти раздался сначала писк, а потом мелкие быстро приближающиеся шажки. Добежав до Маши, Настя встала на цыпочки и, обдавая холодным дыханием, поинтересовалась в самое ухо.
— Барышня… А чегой-то вы ей сказали? Какой-такой секундант? Это для чего?
— Доверься мне, — прошипела в ответ Маша. — Если придется драться — поможешь.
— Чего — помогу? — окончательно растерялась Настя. — Я барышень бить не стану. Мне ж за барышень-то влетит, — заупрямилась она.
Маша гневно к ней обернулась.
— То есть ты хочешь, чтобы барышни меня побили? Да? Ты этого хочешь?
Ответить Настя не успела, так как оппоненты в лице молодой Рогинской потеряли терпение.
— Дамы, хочу напомнить, что нам до завтрака желательно уладить наше большое недоразумение, — встав на цыпочки, сказала Наталья Павловна. — Пусть ваш секундант подойдет к моим и обсудит детали поединка.
Маша так активно пихнула своего дрожащего секунданта в сторону трех барышень, занявших позицию в отдалении, что Настя с трудом устояла на ногах. Все еще старательно пряча лицо от Натальи Павловны, она медленно потащилась, куды послали.
Совещание проходило недолго. Настя, которая знала о дуэлях, несмотря на местную прописку, еще меньше, чем Маша, с округлившими глазами слушала явно более опытных барышень, затем вдруг просияла, кивнула и со всех ног бросилась к Маше.
— Барышня, барышня, — запыхавшись, громким шепотом сказал она. — Не надо будет никого бить. Ура! Вы будете стреляться!
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"