Он собрал 10 незнакомцев посреди Атлантики. Тесное пространство, бескрайний океан, неизвестность каждый день. А сам сел в угол с блокнотом и стал ждать, когда они достигнут предела, дойдут до ручки, возненавидят друг друга.
Он ждал 101 день.
Тот, кто всё это организовал
Мексиканский антрополог был одержим насилием. Нет, не в том смысле, чтобы причинять его кому-то, он хотел его понять. Разложить на составляющие и выявить причинно-следственные связи. Найти формулу, по которой обычный человек превращается в истинное зло.
В 70-х годах Сантьяго Хеновес наткнулся на исследование приматов, которое перевернуло его картину мира. Учёные наблюдали за группой обезьян и пришли к выводу: большая часть агрессии в стае связана с борьбой за самок. Самцы дрались за право спариваться. Самки же провоцировали конфликты своим выбором.
Хеновес решил: с людьми то же самое. Если он докажет это — он разгадает секрет, корень зла на земле. И тогда, возможно, зло можно будет искоренить.
До скандального эксперимента у него уже была репетиция. Даже две.
Хеновес был участником экспедиции Тура Хейердала на папирусных плотах (RA I и RA II). Формально, как антрополог-наблюдатель. По сути, как человек, который хотел увидеть, что будет с группой, если вокруг только вода и назад не повернёшь.
Ему понравилась сама схема: изоляция, теснота, усталость и люди, вынужденные жить друг с другом. Так называемая «лаборатория», из которой нельзя выйти.
RA были прологом. «Акали» должен был стать его собственным спектаклем, только без сцены, без зрителей и без возможности остановить действие. И всё ради того, чтобы найти первопричину зла.
Красивая мечта. Почти благородная. Вот только метод, который он выбрал, не имел ничего общего с наукой.
Дом на воде
Плот назывался «Акали» — слово из науатля (языка ацтеков), означающее «дом на воде». Его построили специально под эксперимент: стальной корпус, 12 метров в длину и около 7 в ширину, с небольшой каютой примерно 4×4 метра. Этот дом должен был пересечь Атлантику от Канарских островов до Мексики.
Хеновес отбирал участников лично и собирал команду так, чтобы на плоту столкнулись разные культуры и роли. Всего на «Акали» было одиннадцать человек: он сам и десять участников (шесть женщин и четверо мужчин).
Почему женщин больше? Потому что Хеновес хотел конфликта. Он верил: мужчины будут драться за женщин. Женщины будут манипулировать мужчинами. Начнутся интриги, ревность, предательства. Плот превратится в котёл, где выварится вся правда о человеческой природе.
Состав он подбирал как режиссёр подбирает актёров для драмы. Хеновес намеренно поставил женщин на ключевые позиции. Капитаном стала шведка Мария Бьёрнстам. Врачом — Эдна Йонас, чехословацкого происхождения, жившая в Израиле. В команде были американки Мэри Гидли (с навигационными знаниями) и Фе Эванджелина Сеймур (радист). За погружения и работу под водой отвечала француженка Сервана Занотти, вместе с ней в «экологической» части проекта работала алжирка Рашида Мазани.
Среди мужчин были японец Эйсукэ Ямаки (оператор), киприот Чарльз Антони (радист), уругваец Хосе Мария Монтеро (антрополог, бывший студент Геновеса) и Бернардо Бонго — католический священник из Анголы.
Это все выглядело прогрессивно для 1973 года. Но мотив был другим: он хотел посмотреть, как мужчины отреагируют на женскую власть. Взбунтуются ли. Попытаются ли захватить контроль.
Начало пути
12 мая 1973 года «Акали» отчалил от берега Лас-Пальмаса, Испания. Впереди был 101 день дрейфа через Атлантику, с единственной короткой остановкой на Барбадосе и финишем на острове Косумель у берегов Мексики. Десять человек смотрели, как земля превращается в тонкую линию, а потом исчезает совсем. Только один сидел в углу с блокнотом и ждал, когда всё начнётся.
Первые недели Хеновес вёл себя как натуралист, наблюдающий за редкими животными. Он старался не вмешиваться. Записывал каждую деталь: кто с кем разговаривал, кто на кого смотрел, кто отсел в сторону во время ужина.
Каждую неделю он раздавал анкеты. Вопросы в них становились всё более личными.
Кого бы вы хотели убрать с плота?
Кто вас влечет?
Кого вы ненавидите?
Что могло бы заставить вас напасть?
Участники отвечали честно, анкеты были анонимными, результаты знал только Хеновес. Они думали, что помогают науке. Они не знали, что учёный ищет в их ответах искру, из которой можно раздуть пожар.
Но искры не было.
Неожиданный поворот
Дни шли, Сантьяго Хеновес просыпался каждое утро с одной мыслью: сегодня. Сегодня они наконец сорвутся. Кто-то кого-то ударит. Кто-то кого-то возненавидит так сильно, что не сможет сдержаться.
Но. Люди на плоту... подружились.
Это произошло быстро и естественно, как случается, когда незнакомцы оказываются в одной лодке, в буквальном смысле. Они делили еду и воду. Вместе встречали рассветы. Учили друг друга словам на своих языках. Смеялись над нелепыми ситуациями, которых в замкнутом пространстве было предостаточно.
Хеновес смотрел на это и не понимал.
Где агрессия? Где борьба за доминирование? Где звериные инстинкты, которые должны были прорваться сквозь тонкую плёнку цивилизации?
Он ждал «Повелителя мух», а получал летний лагерь для взрослых.
Да, близость на плоту была, Хеновес был прав хотя бы в этом. Несколько пар сходились, расходились.
Но никакой драмы из этого не вышло.
Священник, тот самый, которого Хеновес включил в группу как провокацию, отнёсся к происходящему философски. Он не осуждал, не проповедовал, не пытался вернуть заблудших овец на путь истины. Он просто жил рядом с этими людьми и, кажется, искренне их полюбил.
Ревности не было. Никто не дрался за женщин. Никто не плёл интриг. Хеновес записывал в дневнике:
«Половые контакты не приводят к конфликтам. Группа демонстрирует удивительную эмоциональную зрелость».
Он писал это как диагноз. Как будто эмоциональная зрелость была болезнью, которая мешала его эксперименту.
Всё идёт не так, как он ждал
Однажды утром кто-то из мужчин поймал небольшую акулу. Её затащили на палубу, и группа собралась вокруг — возбуждённая, шумная. Хеновес наблюдал из своего угла. Он видел, как люди кричат. Как машут руками. Как кто-то хватает топор.
Вот оно, — подумал он. Наконец-то, они будут драться за лучшие куски. Но видеозапись того дня сохранилась. На ней видно: люди разделывают добычу на ужин. Делят куски. Рады новой еде.
Никакой ярости, агрессии. Никакого неистовства.
На пятой неделе сломался руль.
Это была серьёзная проблема. Без руля плот не мог держать курс, его сносило течениями и ветром. Кто-то должен был нырнуть под днище и починить крепление. Сервана — француженка, профессиональная ныряльщица — сразу вызвалась. Это была её работа. Для этого её и взяли на борт.
Хеновес сказал: нет.
Он сказал, что опасно, что акулы, что течение слишком сильное. Он говорил что-то ещё, но всё сводилось к одному: она женщина. Он не позволит женщине рисковать. Сервана возражала. Она прошла подготовку, знала своё снаряжение. Она справится.
Хеновес не уступил.
Вместо этого он взял её оборудование и полез в воду сам.
Маска была ему мала, не держалась на его лице. Гидрокостюм тоже. Он даже не мог в нём нормально двигаться. Да что тут говорить, он не умел толком нырять. Он даже не понимал, что именно нужно чинить.
Через двадцать минут Хеновес вылез на палубу: задыхающийся, перепуганный, едва не утонувший. Руль остался сломанным.
Той ночью, когда он заснул, Сервана бесшумно надела своё снаряжение и ушла под воду. К утру руль работал. Хеновес узнал об этом за завтраком. Кто-то из участников небрежно упомянул: мол, хорошо, что девушка всё починила.
Антрополог побагровел.
Это было неповиновение. Саботаж. Подрыв его авторитета. Женщина не послушалась прямого приказа.
Он нанял её, потому что она женщина. Он запретил ей работать, потому что она женщина. В этом не было логики — была только потребность в контроле. И когда контроль ускользнул, он взбесился. После инцидента с рулём что-то изменилось. Хеновес стал раздражительнее, резче, настойчивее. Его анкеты делались всё более провокационными.
Участники заполняли анкеты, но теперь с новым чувством. Раздражением. В графе «кто вам больше всех неприятен» всё чаще появлялось одно и то же имя.
Сантьяго Хеновес.
Руководитель экспедиции. Человек, который должен был быть невидимым наблюдателем. Он становился главным источником напряжения на плоту. Ирония была очевидной для всех, кроме него самого.
Эксперимент рушится
На седьмой неделе Хеновес созвал общее собрание. Он сказал, что недоволен ходом эксперимента. Люди слишком дружелюбны. Слишком расслаблены. Они не воспринимают происходящее серьёзно.
А потом он сделал то, что навсегда изменило отношение группы к нему.
Он начал зачитывать анкеты. Вслух. С именами.
Мария считает, что Джон — самый слабый член команды. Интересно, правда? Он читал их страхи, их тайные желания, их честные ответы, которые они давали в надежде помочь науке. Он превращал их откровенность в оружие.
Когда дошла очередь до Фе, единственной чернокожей женщины на борту, Хеновес перешёл к прямым оскорблениям.
— Фе примитивна, — сказал он. — Это не оценка, это наблюдение. Ей следовало бы сблизиться с Бернардо. Он тоже темнокожий. Это было бы естественно.
Группа молчала.
Но что-то произошло в этой тишине. Что-то сдвинулось. Хеновес думал, что разбивает группу на враждующие осколки. На самом деле он цементировал её против себя.
Хеновес в своём дневнике записал, что Фе «демонстрировала признаки эмоциональной нестабильности» (девушка плакала, остальные же ее утешали). Он не понял или не захотел понять, что видел момент глубочайшей человеческой связи. Момент, когда чужая боль становится общей. Когда люди выбирают быть вместе не потому, что вынуждены, а потому, что хотят.
Это было полной противоположностью тому, что он искал. И он это пропустил.
Помешательство
Уже через несколько недель о плоте «Акали» заговорила пресса. Но журналистов интересовал не научный замысел, их интересовали связи, интриги, скандалы, близость. Заголовки кричали о непристойности посреди океана. Таблоиды печатали выдуманные подробности. Кто-то добыл фотографии участников и подписал их сальными комментариями.
Университет, под эгидой которого формально проходило исследование, увидел эти заголовки и немедленно открестился от Хеновеса. Финансирование было остановлено. Научный совет отозвал поддержку. Фактически антрополог оказался уволен, находясь посреди Атлантического океана.
Когда он узнал об этом по радио, что-то в нём надломилось.
Он начал эту экспедицию, чтобы войти в историю науки. Вместо этого он входил в историю как скандальный организатор, посмешище, шарлатан. А люди вокруг него, те самые, которые должны были причинять боль и агрессию друг другу, смотрели на него без злорадства. Некоторые пытались его утешить. Это было невыносимо.
На десятой неделе на горизонте появились тучи. Тропический шторм шёл с юга, прямо наперерез курсу плота. По всем прогнозам «Акали» должен был попасть в самый эпицентр.
Мария приняла решение: нужно укрыться на ближайшем острове. Это нарушало бы «чистоту» эксперимента, но позволяло сохранить жизни. Хеновес возражал, говорил, что контакт с цивилизацией обесценит всё исследование. Что они должны остаться в океане.
Мария была категорична. Она несёт ответственность за этих людей. Она не будет рисковать ими ради чьих-то научных амбиций. И тогда Хеновес сделал то, чего от него никто не ожидал. Он объявил, что снимает Марию с должности капитана, теперь капитаном будет он сам.
Группа оторопела. Это было абсурдно. Человек без навигационного опыта, без навыков управления судном, назначал себя капитаном посреди надвигающегося шторма. Но Хеновес был формальным руководителем экспедиции. Технически он имел право.
— Все в каюту, — скомандовал он. — Задраить люки. Будем пережидать.
Им повезло. Шторм в последний момент изменил направление. Плот зацепило только краем: сильный ветер, дождь, высокие волны, но никто не пострадал, пока.
Хеновес решил, что это его заслуга. Что его решение было правильным. Никто на плоту не разделял этой точки зрения. Через три дня после шторма на горизонте появился корабль.
Сначала это была просто точка. Потом она стала расти. Потом стало понятно, что это огромное грузовое судно, и оно идёт прямым курсом на плот. Рулевой наверняка даже не подозревал о 12-метровой деревяшке у себя на пути.
Хеновес, самопровозглашенный капитан, запаниковал.
Он бегал по палубе, кричал что-то невнятное, хватался за голову. Он не знал, что делать в ситуациях, которые нельзя было контролировать с помощью анкет и дневников.
Мария не спрашивала разрешения. Она начала отдавать команды: сигнальные ракеты, непрекращающийся гудок, светоотражающие панели.
Плот ожил. Люди работали как единый механизм, без споров, без паники. Каждый знал свою роль. Каждый делал что мог.
Сухогруз приближался.
Секунды растягивались.
Он прошёл в нескольких десятках метров от плота. Так близко, что можно было разглядеть заклёпки на корпусе. Так близко, что волна от его форштевня едва не опрокинула «Акали».
Лучшие друзья
Мария снова стала капитаном. Хеновес не возражал. После того, что произошло, он вообще мало что говорил.
Последние недели экспедиции антрополог провёл в каюте.
Он перестал раздавать анкеты. Перестал вести дневник. Перестал выходить на общие обеды. Он жаловался на какую-то болезнь. Врач экспедиции осмотрела его и не нашла ничего серьёзного. Позже участники сходились во мнении: он симулировал, потому что не мог больше смотреть на то, как его эксперимент превращается в собственную противоположность.
Он хотел увидеть вражду, а увидел дружбу.
Он хотел увидеть звериное, а увидел человеческое.
Он хотел увидеть, как люди ломаются, а увидел, как они становятся сильнее.
Ему нечего было записывать в блокнот. Всё, что происходило, противоречило всему, во что он верил.
Без вмешательства Хеновеса плот стал другим местом.
Это были лучшие недели экспедиции, так вспоминали участники потом. Без еженедельных допросов о том, кому ты хочешь навредить. Без ощущения, что твоя жизнь — материал для чужой диссертации.
Они рыбачили. Разговаривали до глубокой ночи. Рассказывали друг другу истории из жизни. Одна из участниц призналась, что сбежала на этот плот от мужа, который её бил. Здесь, посреди океана, она впервые за годы почувствовала себя в безопасности. Люди, которых она знала меньше трёх месяцев, дали ей больше поддержки, чем семья за всю жизнь.
Другая говорила о детских травмах. Третий — о страхе смерти. Четвёртый — о несбывшихся мечтах. Плот стал чем-то вроде групповой терапии. Только без терапевта. И без того, кто записывает твои слова в блокнот, надеясь найти в них семена насилия.
20 августа 1973 года «Акали» достиг берегов Мексики.
101 день пути, около 8000 километров океана. Штормы, штили, палящее солнце и ледяные ночи.
Когда плот уткнулся в песок, люди стояли на палубе и плакали. Они плакали, потому что это заканчивалось. Их странная, невозможная семья, собранная случайно и по сомнительным критериям, должна была разойтись.
Сантьяго Хеновес стоял в стороне. Он не плакал. Он не улыбался. Он выглядел как человек, который проиграл партию в шахматы и никак не может понять, где допустил ошибку.
После
После экспедиции он ещё долго пытался выжать из неё что-то научное. Писал статьи, которые отвергали редакторы. Выступал с докладами, которые встречали скептически. Его эксперимент не доказал ничего из того, что он хотел доказать. Точнее — доказал обратное. Но признать это означало признать, что вся его теория о насилии была ошибочной. А на это он не мог пойти.
До конца жизни Хеновес настаивал: эксперимент удался. Он просто... не получил тех результатов, на которые рассчитывал. Это разные вещи.
Он умер в 2013 году в возрасте 89 лет.
А участники, те десять человек, которые должны были причинить вред друг другу продолжали дружить. Они встречались на юбилеях экспедиции. Переписывались. Приезжали друг к другу через океаны. Их дети знали друг друга. Их внуки слышали истории о плоте.
В чём был главный просчёт Хеновеса?
Он думал, что знает людей. Он изучал приматов и решил, что люди такие же приматы, только в одежде. Дай им тесноту, страх и ограниченные ресурсы, и они покажут свою звериную суть.
Он не учёл одного: у людей есть способность к эмпатии, которая сильнее страха. Способность строить связи, которые важнее ресурсов. Способность выбирать и чаще всего выбирать добро.
Да, люди способны на чудовищные вещи, история доказывает это снова и снова. Но когда их не провоцируют, когда им не внушают ненависть, когда им просто позволяют быть вместе, они чаще выбирают руку помощи, чем кулак.
Хеновес хотел найти источник насилия. Он его нашёл, но не там, где искал. Единственным источником конфликта на плоту был он сам. Его манипуляции. Его провокации. Его жажда увидеть худшее в людях.