– Ира, подожди, не давай паспорт.
Игорь одернул мою руку, когда мы уже стояли в очереди на регистрацию. Вокруг шумел аэропорт, пахло кофе и дорогим парфюмом, люди предвкушали отпуск, а мой муж выглядел так, словно его ведут на казнь.
– Нам надо поговорить.
– Ты шутишь? – я кивнула на табло. – Регистрация заканчивается через пятнадцать минут. Поговорим в самолёте.
Протянула документы сотруднице, но муж перехватил моё запястье. Его ладонь оставила влажный след на моей коже.
– Мы никуда не летим. То есть... я не лечу. Я снял деньги с нашего общего счёта.
Сердце ухнуло вниз. В голове мелькнули мысли о карманниках, заблокированной карте, ошибке банка. Мы копили на эту Турцию полгода – отказывались от кино, новой одежды, такси в дождь.
– Зачем снял?
– Отдал Вадиму. Позавчера, пока ты на работе была. – Игорь отвёл взгляд. – У него долги, коллекторы звонят, угрожают. Не мог я брата бросить! Он вернёт через месяц, честное слово. Мы же отель оплатили, билеты купили. Просто... на еду, на экскурсии не хватит. Как-нибудь обойдёмся.
Я увидела нас со стороны: вечно виноватую жену и мужа, который уже всё решил. За обоих.
Вадим. Младший брат. Тридцать лет, пять работ за год, бесконечные «переделки». А мы – пожарная команда.
Опять.
– Всё снял? – Голос сел. – Отель же без питания, я бронировала только номер. Экскурсии оплачены наполовину. Мы неделю будем в четырёх стенах сидеть?
– Ир, вернёмся домой. Билеты по страховке верну, скажу, что заболела. Закажем что-нибудь вкусное, кино посмотрим. В следующем году съездим. – Он положил руку мне на плечо. – Не чужой же человек. Родная кровь.
Родная кровь.
Зима. Ботинки с дыркой в подошве, потому что Вадиму на ремонт машины. Весна. Отложенное лечение зубов, потому что Вадиму на квартиру. Лето. Врач после выкидыша: «Вам нужен покой. Море. Организм истощён стрессом».
– Девушка, проходите или нет? – Сотрудница постучала ручкой по стойке.
Я выдернула руку.
– Ты прав, Игорь. У тебя денег нет.
Открыла сумку. Достала паспорт. Положила на стойку.
– У меня есть.
– Ира, ты чего? – Муж опешил. – Одна полетишь? А я?
– А ты – к брату. Семья же. Родная кровь. Поддерживайте друг друга. – Я взяла посадочный талон. – Мне врач прописал море. Я еду лечиться.
– Не посмеешь! – Его крик ударил в спину. – Это эгоизм! Я твой муж!
Люди обернулись. Пожилая женщина в очереди одобрительно кивнула. Молодая пара смущённо отвернулась.
Я шагнула к таможне. Не оглянулась.
В самолёте достала из кармана куртки маленькую коробочку. Серебряный браслет с гравировкой «Моему любимому». Купила месяц назад – хотела подарить на годовщину в Турции.
– Можно это выбросить? – протянула стюардессе.
Полёт прошёл в оцепенении. Облака за окном, гул турбин, запах самолётного кофе. Я ждала вины, страха, сомнений. Но в груди была только пустота. Не лёгкость. Не свобода. Просто дыра, в которую свистел ветер.
Отель встретил шумом прибоя и криками чаек. Номер оказался крошечным, окно выходило на стену соседнего здания. Села на край кровати. Заплакала.
Не от жалости к себе.
От того, что впервые за пять лет никто не спросит, что болит и не хочу ли я чаю.
Телефон разрывался. Игорь. Свекровь. Даже Вадим. Я отключила звук.
Три дня почти не выходила из номера – заказывала еду на последние деньги, смотрела турецкие сериалы без перевода. На четвёртый вышла к морю. Села на песок, зарыла ноги по щиколотку.
Волны накатывали и откатывали.
Солнце жгло затылок.
Где-то между третьей и четвёртой волной я поняла: не хочу возвращаться.
Вечером ответила на звонок.
– Нагулялась? – Голос Игоря был ядовитым. – Мать с сердцем слегла. Вадим в шоке. Возвращайся, рубашки не глажены. Мы должны быть вместе – в горе и в радости.
– В горе мы были. Постоянно. – Я смотрела на закатное небо. – До радости не дошло. Не вернусь.
– Где жить будешь?
– Квартира моя. Я её в брак принесла. Ты к нам въехал. – Сухо, спокойно. – Заберу твои вещи, оставлю у матери. Подаю на развод.
– С ума сошла?! Из-за денег? Из-за отпуска?!
– Из-за того, что ты выбрал не меня. – Я закрыла глаза. – Деньги Вадиму отдал, не спросив. Значит, моё мнение ничего не стоит. Живи с братом и мамой.
Нажала «отбой». Заблокировала.
Остаток отпуска был странным. Питалась в дешёвых забегаловках, ходила пешком вместо экскурсий. Но каждый вечер выходила к морю – садилась на то же место, смотрела на волны.
Страх был. Одиночество. Развод. Осуждение. Пустая квартира, которая ещё месяцы будет пахнуть его одеколоном.
Но тяжесть в груди ушла. Та, что накатывала каждый раз при мысли: «А что, если я скажу „нет"?»
Дома собрала вещи Игоря за вечер. Три коробки, два пакета. Пять лет в багажник такси.
Закрыла за водителем дверь. Тишина.
Прошла в комнату, легла на кровать, уставилась в потолок. Было страшно. Одиноко.
Но это был мой дом. И никто больше не решал за меня, на что я имею право.
Открыла окно. Пахло осенью и мокрым асфальтом.
Впереди неизвестность.
Моя неизвестность.