Голос Галины эхом отлетал от стен: «Отдай долю по-хорошему!» Моя золовка стояла в прихожей, уперев руки в бока, и своим массивным телом перекрывала проход. «Это квартира моего брата! Значит, и наша с мамой. Мы имеем право здесь жить, а ты кто такая? Приживалка!»
Я молча смотрела на её красное, лоснящееся от пота лицо. Внутри, под рёбрами, тугим узлом стягивалась боль. Но это была уже не тоска по ушедшему мужу. Это была холодная решимость.
Олег умер тридцать восемь дней назад. Сердце. Работал на износ, чтобы обеспечить нас и ненасытную родню. Семь лет я терпела. Когда Галина «гостила» неделю и оставалась на месяц, опустошая холодильник. Когда свекровь звонила в шесть утра в выходной: «Олег, немедленно вези меня на дачу», хотя у него самого давление зашкаливало. Когда на его сорокалетие Галина «забыла» кошелёк, и мы оплатили банкет за всю её семью.
«Галя, ты знаешь закон, – тихо сказала я. – Квартира куплена в браке. Моя мама продала дачу для первого взноса. Ипотеку платили мы с Олегом. Вашей доли нет».
«Не смеши! – Галина махнула рукой, едва не сбив моё пальто с вешалки. – Олежек пахал как проклятый! Ты его в могилу свела, а теперь хочешь всё себе прибрать? Мама уже с юристом говорила. Как наследница первой очереди, она имеет право на долю сына. А свою долю подарит мне. Так что я тут хозяйка. И прав у меня больше – я кровная родня!»
Она прошла в комнату и рухнула на диван – тот самый, который мы выбирали полгода, мечтая о вечерах с фильмами. В грязных ботинках. Даже не разулась. Сумку с яблоком швырнула на журнальный столик, где стояла фотография Олега.
«Это уберёшь, – кивнула она на снимок, откусывая яблоко. – Мрачно. Я заселяюсь, вещи уже в коридоре. Мама завтра приедет, посмотрит. Может, и она переберётся. А ты, Лена, устроишься как-нибудь».
Её рука небрежно отодвинула рамку к краю. Фотография качнулась.
Руки онемели. В ушах зазвенело, будто я нырнула на глубину. Всплыло: Галина на поминках спрашивает не «как ты держишься?», а «где документы на машину?». Свекровь ни разу не предложила помочь, когда Олег лежал в больнице, но требовала денег на «лекарства от нервов». Галина в день похорон шепчет: «Хорошо тебе, хоть квартира осталась».
Я посмотрела на три клетчатых баула у порога. Она не просто угрожала. Она собралась превратить мою жизнь в коммуналку.
Я шагнула к столику, подхватила рамку.
«Встань».
Мой голос прозвучал чужим. Низким. Ровным, как лезвие.
«Чего? – Галина перестала жевать. – Не указывай. Я у себя дома».
«Встань и уходи».
Я сделала шаг. Что-то в моих глазах заставило её сжаться. На секунду. Потом она опомнилась.
«Ты с ума сошла! Полицию вызову! Маме позвоню!»
«Права? – я усмехнулась. – Говорим о правах? У меня завещание, Галя».
Её лицо вытянулось.
Я не блефовала. Три года назад, после очередного скандала со свекровью – она требовала кредит на частную клинику, хотя по ОМС полагалась та же операция – Олег не выдержал. Бледный от злости, он пошёл к нотариусу. Всё оставил мне. Родне не сказал, боялся войны. Я узнала неделю назад, когда пришло уведомление.
«Врёшь, – неуверенно протянула Галина. – Он маму не обидел бы».
«Он любил маму. Но меня – больше. И прекрасно понимал, что вы со мной сделаете. Три минуты».
«Никуда не пойду!» – её голос сорвался на крик. Она вцепилась в подлокотник.
Я не тронула её. Развернулась, пошла в прихожую. Схватила первую сумку. Тяжёлая, набитая тряпками. Проверила – ничего бьющегося. Распахнула дверь и швырнула баул на площадку, вложив в бросок семь лет обид.
Сумка грохнулась о бетон.
«Что творишь, ненормальная?!» – Галина вылетела в коридор.
«Вторую», – спокойно сказала я, беря следующую.
«Не смей! Там сервиз!»
Я замерла.
«Тот, что выпросила на свадьбу? Притащила, чтобы застолбить место?»
Я не стала бросать. Выставила за порог, толкнула ногой.
Галина кинулась спасать вещи, выскочив на лестницу. Кричала про суд, про то, что сгноит меня.
«Отдай долю по-хорошему!» – заорала она, хватая меня за руку.
Я вырвалась. Швырнула её сапоги следом. Посмотрела в глаза.
«Я выбираю по-плохому. Больше никаких "по-хорошему". Забудь этот адрес. Появишься снова или мать пришлёшь – разговор короткий. Насчёт доли встретимся у нотариуса. Принесёшь документы, я – завещание. Там посчитаем права».
Захлопнула дверь перед её носом. Щёлкнул замок. С той стороны – глухие удары, проклятия, но звук уже приглушённый.
Я прислонилась к двери. Руки дрожали. Воздух застревал в горле. Обхватила себя за плечи, медленно опустилась на пол, прижимая фотографию к груди.
За дверью Галина минут пять колотила и орала. Потом послышалось – волочит сумки вниз. Хлопнула дверь подъезда.
Тишина.
Не пугающая пустота после смерти мужа. Просто тишина. Моя.
Впереди ещё будут звонки свекрови, попытки оспорить завещание, грязь. Но власти надо мной у них больше нет.
Я посмотрела на фотографию. Олег смотрел с той лёгкой усмешкой, что появлялась, когда он был мной горд.
«Я справилась, – тихо сказала я. – Прости, что не раньше».
Солнце пробилось сквозь тюль на окнах. Полоса света легла на пол прихожей, на свежую краску стен, на мои руки. Впервые за месяц я заметила, как оно светит. Тепло. Почти как прощение.
Мне показалось, усмешка Олега на снимке стала чуть ярче.