— Своих не родила, так хоть с чужими помоги! Хоть какая-то польза от тебя будет для семьи, а то живёшь как трутень! — этот крик золовки, казалось, расколол воздух в прихожей на мелкие осколки.
Я замерла, не донеся руку до вешалки с курткой её сына. В голове на секунду стало пугающе пусто, будто кто-то выключил звук во всём мире.
Утро начиналось совершенно иначе. Суббота, редкий выходной, когда Павел, мой муж, уехал на подработку, а я планировала посвятить день генеральной уборке и спокойному чтению. Никаких гостей я не ждала. Но полчаса назад в дверь настойчиво позвонили, и на пороге возникла Надя — младшая сестра Павла. Рядом с ней, пихая друг друга локтями, стояли её семилетние близнецы — Артём и Денис.
Не успела я и рта раскрыть, как Надя, словно танк, вдвинула детей в коридор.
— Марин, выручай! Мне срочно надо, вопрос жизни и смерти! — затараторила она, даже не поздоровавшись. — У меня запись к мастеру, перенести никак, там очередь на месяц. А мать, как назло, на дачу умотала, телефон отключила. Пашка твой трубку не берёт. В общем, побудут у тебя пару часов.
Мальчишки, не разуваясь, уже рванули в комнату. Я услышала глухой удар — кажется, упал пульт или телефон.
— Надя, стой, — я преградила ей путь в кухню. — Так не пойдёт. У меня свои планы. Ты не предупредила, не спросила. Я не могу.
Золовка остановилась, смерив меня взглядом, в котором читалось искреннее недоумение. Будто холодильник вдруг заговорил и отказался морозить.
— В смысле «не могу»? — она скривила рот. — Ты что, занята сильно? Отчёты свои пишешь? Или борщи варишь? Ой, да ладно тебе цену набивать. У тебя времени вагон. Детей нет, забот нет, живёшь в своё удовольствие. Подумаешь, племянники посидят, мультики посмотрят.
Из гостиной донёсся звон разбитого стекла. Я вздрогнула. Моя любимая ваза. Богемское стекло, подарок родителей на юбилей. Я даже не пошла смотреть — знала, что увижу осколки на паркете.
— Забирай детей, Надя. Сейчас же, — мой голос прозвучал сухо и твердо, хотя сердце колотилось где-то в горле. — И уходите.
Именно тогда она и выдала ту фразу про «не родила» и «пользу».
Это был запрещённый приём. Удар ниже пояса, на который в приличном обществе накладывают табу. Надя прекрасно знала про наши с Павлом семь лет хождения по врачам. Про две замершие беременности. Про бесконечные уколы и надежды, которые рассыпались в прах каждый месяц. Она знала, как я рыдала на плече у её брата, когда пришёл очередной отрицательный результат. И сейчас она ткнула в эту открытую рану грязным пальцем просто потому, что ей нужно было на маникюр.
Я посмотрела на неё. Раньше я бы промолчала. Раньше я бы проглотила обиду, лишь бы не портить отношения с роднёй мужа, лишь бы быть «хорошей Мариной». Но сегодня этот сосуд терпения не просто переполнился — у него выбило дно.
— Вон, — тихо сказала я.
— Чего? — Надя уперла руки в бока. — Ты меня гонишь? Из квартиры моего брата? Да ты совсем ошалела? Я сейчас Пашке позвоню, расскажу, как ты с роднёй обращаешься!
— Звони, — я шагнула к ней, и, видимо, в моём взгляде было что-то такое, отчего она попятилась к двери. — Звони Павлу. Звони свекрови. Кому хочешь звони. Но чтобы через минуту духу твоего здесь не было. И детей своих забирай.
— Тёть Марин, мы вазу разбили! — радостно крикнул выбежавший в коридор Денис. В руках он сжимал осколок, опасно размахивая им перед лицом брата.
Надя выхватила у сына стекло, швырнула его на обувную полку.
— Собирайтесь! — рявкнула она детям. — Тётя Марина сегодня не в духе. Царица полей, понимаешь! Нервы лечить надо, если детей иметь не можешь!
Она судорожно натягивала на близнецов куртки, продолжая сыпать проклятиями.
— Я этого так не оставлю! Ты у меня ещё приползёшь прощения просить! Своих нет, так хоть бы карму почистила, с родными посидела. Эгоистка!
Когда за ними захлопнулась дверь, я закрыла её на оба оборота. В квартире повисла тишина — не мирная, как утром, а тяжёлая, словно после взрыва. Я прошла в гостиную. На полу блестели осколки вазы, вода растекалась лужей, подбираясь к ковру.
Я взяла тряпку и начала убирать. Методично, медленно. Никаких слёз. Слёзы закончились ещё год назад, на последнем приёме у репродуктолога. Сейчас была только холодная ярость и чёткое понимание: это конец. Никаких больше семейных обедов, никаких фальшивых улыбок на днях рождения.
Вечером вернулся Павел. Он выглядел уставшим — смена выдалась тяжёлой. Увидев моё лицо, он даже не стал спрашивать про ужин.
— Надя звонила? — спросил он, снимая ботинки.
— Звонила? Нет, она приходила.
Я пересказала ему всё. Сухо, без эмоций, только факты. Разбитая ваза, требование посидеть, фраза про мою бесполезность и бездетность.
Павел слушал молча, сидя на пуфике в прихожей. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Он знал сестру, знал её взрывной характер и наглость, но, кажется, масштаб сегодняшней катастрофы дошёл до него не сразу.
— Она правда так сказала? Про «не родила»?
— Слово в слово.
Павел потёр лицо ладонями.
— Марин, прости. Я поговорю с ней. Она дура, ты же знаешь. Язык без костей.
— Нет, Паша. Разговоров не будет. — Я прислонилась плечом к косяку двери. — Я больше не хочу её видеть. Ни её, ни детей. И в этот дом она больше не войдет. Если хочешь общаться — пожалуйста, езжай к ней, встречайтесь в кафе, в парке. Но для меня этого человека не существует.
Он поднял на меня глаза. В них была растерянность человека, который привык сглаживать углы и жить по принципу «худой мир лучше доброй ссоры».
— Но это же сестра... У неё сейчас трудный период, с мужем разлад...
— А у меня какой период, Паш? — перебила я. — У меня период, когда я пытаюсь собрать себя по кускам. И я не позволю топтаться по этим кускам в грязных сапогах. Выбирай сам, как тебе вести себя с ней. Но моё решение окончательное.
Он промолчал. Встал, прошёл на кухню, налил себе воды. Я не стала давить. Ему нужно было время.
Прошла неделя. Надя не объявлялась, видимо, гордость не позволяла, или Павел всё-таки провёл с ней разъяснительную беседу. Я наслаждалась покоем. Казалось, что воздух в квартире стал чище.
Развязка наступила в следующую субботу, совершенно неожиданно.
Мы завтракали, когда у Павла зазвонил телефон. На экране высветилось «Сестрёнка». Он включил громкую связь, бросив на меня виноватый взгляд — мол, я же не могу не ответить.
— Паш, привет! — голос Нади был елейным, от утреннего хамства недельной давности не осталось и следа. — Слушай, мы тут с мальчишками мимо едем, думали заскочить. Я пирог испекла, с яблоками. Мириться будем! Я, может, погорячилась тогда, ну с кем не бывает, нервы... Ты дома?
Я замерла с чашкой кофе в руке, глядя на мужа. Это был момент истины. Если он сейчас скажет «заходите», всё, что я говорила, не имело смысла.
Павел помолчал секунду, разглядывая скатерть. Потом поднял глаза на меня. Его лицо стало жёстким, таким я его редко видела.
— Нет, Надя. Не надо заезжать.
— В смысле? — голос в трубке дрогнул. — Вы уходите куда-то?
— Мы дома. Но тебе здесь больше не рады. Марина мне всё рассказала. И про вазу, и про то, что ты ей наговорила.
— Ой, да брось ты! — Надя хохотнула, но смех вышел нервным. — Подумаешь, бабские разборки. Она сама меня довела! Я же извиниться хочу!
— Извиниться? — переспросил Павел. — Надь, а помнишь, ты просила меня помочь с кредитом в прошлом месяце? Говорила, что детям на одежду не хватает.
Я удивлённо вскинула брови. Павел мне об этом не говорил.
— Ну... помню, и что? — насторожилась золовка.
— А я вчера встретил твоего бывшего, Сергея. Разговорились. Он сказал, что алименты платит исправно и ещё сверху накидывает. И одежду детям он сам покупал две недели назад. Полный комплект.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Ты с ним общаешься?! С этим козлом?! — взвизгнула Надя, забыв про елейный тон.
— Я общаюсь с людьми, которые мне не врут, Надя. Ты взяла у меня деньги, соврала про нужду, а потом пришла в мой дом, оскорбила мою жену и пыталась использовать её как бесплатную няньку, чтобы спустить мои же деньги на свои развлечения.
— Ты считаешь мои деньги?! — заорала она.
— Я считаю свои деньги и нервы своей жены. В общем так. Дорога тебе сюда закрыта. И финансовая лавочка тоже закрыта. Разбирайся со своей жизнью сама. А Марину не трогай.
Он нажал отбой, не дожидаясь очередного потока брани. Телефон полетел на стол.
Я смотрела на мужа, не узнавая его. Мой мягкий, уступчивый Павел только что отрезал кусок своей прошлой жизни ради меня.
— Ты правда давал ей деньги? — тихо спросила я.
— Давал, — он вздохнул. — Думал, помогаю. Думал, ей тяжело одной. А она... Знаешь, Марин, ты была права. Своих не родила, говоришь? Может, и к лучшему пока. Зато у нас есть мы. А такие родственники... пусть живут подальше.
Он встал, подошёл к комоду в прихожей, выдвинул ящик и достал оттуда связку ключей. Ту самую запасную связку, которую мы давали Наде «на всякий случай» ещё год назад, когда уезжали в отпуск. Оказывается, он забрал их у неё ещё на неделе, просто мне не сказал.
Павел взвесил ключи на ладони, а потом решительно бросил их в мусорное ведро под раковиной. Глухой стук металла о пластик прозвучал как финальная точка.
— Собирайся, — вдруг улыбнулся он. — Поедем в питомник.
— Куда? — не поняла я.
— В питомник. Ты же давно смотрела на тех смешных корги в интернете. Хватит смотреть. Пора расширять семью. И поверь мне, собака будет ценить наш дом гораздо больше, чем моя сестра.
Я улыбнулась в ответ, впервые за долгое время чувствуя настоящее тепло. Надя была права только в одном: пользу семье нужно приносить. И сегодня Павел принёс самую большую пользу — он выбрал меня.