— Зачем заказывать лакированный гроб? Разницы никакой, только переплата в тридцать тысяч.
Этот голос, будничный и немного скрипучий, принадлежал моему сыну Денису. Я лежала в соседней комнате на старой кушетке, накрытая колючим пледом, и боялась дышать. Между нами была лишь тонкая перегородка дачного домика, которую покойный муж сколотил четверть века назад из фанеры и вагонки. Слышимость здесь всегда была потрясающая, но раньше мы слышали смех внуков, а сегодня — планирование моей смерти.
— Денис, ну маме будет неприятно, если мы совсем уж эконом-вариант возьмем, — лениво протянула Оля, моя дочь. — Соседи осудят. Тетя Валя точно языком чесать будет.
— Тетя Валя денег не даст, — отрезал сын. — А нам еще нотариусу платить, пошлины эти. Ты вообще видела цены на вступление в наследство? Кстати, квартиру надо продавать сразу, пока там запах лекарств не выветрился, клининг вызывать не будем, сами вымоем. Я уже прикинул, если трешку в центре толкнуть быстро, даже с дисконтом, каждому по семь миллионов выйдет. Мне кредит за машину закрыть надо, а тебе ипотеку гасить.
— Ну, семь не семь, а на ремонт еще потратиться придется, чтобы товарный вид придать. Там старье одно, мебель эта советская... Вывозить замучаешься.
Я смотрела на потолок, где муха билась о пожелтевшую липкую ленту. В груди не было боли, о которой я жаловалась им с утра. Я-то думала, они приехали, потому что я позвонила и сказала про приступ стенокардии. А они приехали оценить активы.
Утром я вышла к завтраку при полном параде: подкрасила губы, надела любимую блузку. Дети сидели за столом, ковыряли вилками яичницу.
— Мам, ты как? — спросила Оля, не поднимая глаз от телефона. — Мы тут подумали, может, тебе в стационар лечь? Подлечат, капельницы поставят.
— Нет, — твердо сказала я, наливая себе кофе. — Я чувствую себя превосходно. Кризис миновал.
— Точно? — Денис нахмурился, словно я нарушила его планы. — Ты вчера так стонала.
— Точно. Поезжайте домой, у вас дела, работа. Нечего со старухой сидеть.
Проводив их машину взглядом, я не стала плакать. Время слез прошло. Началось время действий. Я вернулась в дом, достала из серванта папку с документами на квартиру, дачу и гараж. Я была единственной собственницей всего имущества. Муж, умирая, настоял на том, чтобы всё было записано на меня: «Чтобы ты, Тома, ни от кого не зависела». Как в воду глядел.
Следующие полтора месяца я прожила как шпион в тылу врага. Детям я сказала, что врачи рекомендовали мне полную изоляцию из-за подозрения на вирус, и запретила приезжать. Они обрадовались — меньше хлопот. Звонили редко, для галочки.
Я действовала быстро. Квартиру с высокими потолками, которую они уже мысленно поделили, купили первые же люди, пришедшие на просмотр. Семья с севера, им нужно было срочно. Я скинула цену ровно настолько, чтобы сделка прошла за неделю. Мебель, которую Оля назвала «старьем», я продала через сайт объявлений за копейки, лишь бы вывезли. Дачу купил председатель нашего товарищества, он давно хотел расширить свой участок.
Когда на моем банковском счете оказалась сумма с семью нулями, я почувствовала не радость, а злое удовлетворение.
Я сняла номер в одном из лучших отелей. Не просто номер, а люкс с панорамными окнами. Первым делом я пошла в салон красоты.
— Сделайте мне что-то дерзкое, — попросила я мастера. — И цвет поменяйте. Надоело быть серой мышью.
Через три часа из зеркала на меня смотрела ухоженная женщина с каштановым каре и уверенным взглядом. Я купила себе гардероб: не практичные вещи «на века», а шелк, кашемир, дорогую кожу. Я ужинала в ресторанах, где салат стоил как моя месячная пенсия, и пила хорошее вино.
Всё вскрылось, когда я оформляла визу для кругосветного путешествия. Денис, у которого были связи в паспортном столе, как-то прознал, что я выписалась из квартиры.
Они настигли меня в ресторане отеля. Я как раз доедала десерт — меренгу с ягодами, когда у столика выросли две фигуры.
— Мама? — голос Оли сорвался на фальцет.
Она выглядела жалко в своем старом пуховике на фоне позолоты и бархата ресторана. Денис стоял рядом, сжимая кулаки.
— Добрый вечер, — я промокнула губы салфеткой. — Присаживайтесь. Рекомендую утку в апельсиновом соусе, она здесь божественна.
— Какая утка?! — рявкнул Денис, привлекая внимание соседних столиков. — Ты что творишь? Мы приехали к квартире, а там чужие люди! Замки другие! Соседка сказала, ты всё продала! Где деньги?
— Деньги? — я сделала глоток воды. — Часть на мне. Видишь это колье? А остальное... остальное в надежном месте.
— Ты не имела права! — зашипела дочь, плюхаясь на стул. — Это наследство отца! Это наше будущее! У нас долги, дети растут, а ты... Ты выжила из ума на старости лет! Тебя обработали мошенники!
— Никаких мошенников, — спокойно возразила я. — Я слышала ваш разговор на даче, дорогие мои. Про гроб, про клининг, про дележку.
Денис дернулся, словно получил пощечину.
— Вы похоронили меня заживо, — продолжила я, глядя им прямо в глаза. — Решили, что я — «Мусор», который надо вывезти. Так вот, я решила избавить вас от хлопот. Никакого наследства не будет. Никаких споров в суде. Я всё потрачу сама. До последнего рубля.
— Мам, ну прости... Мы же не всерьез... — начал Денис, меняя тон на заискивающий. — Это просто нервы, жизнь тяжелая сейчас... Давай вернем всё назад? Деньги еще остались? Мы купим тебе однушку где-нибудь в тихом районе, а разницу нам, на нужды...
Я рассмеялась. Искренне, громко.
— Нет, Дениска. Поздно. Я забронировала круиз. Лайнер отходит через три дня. А до этого я намерена прожить эти дни так, как не жила последние сорок лет.
— Ты эгоистка! — выкрикнула Оля. — Ты нас бросаешь!
Я достала из сумочки толстый блокнот в кожаном переплете и положила его на стол перед детьми.
— Что это? — настороженно спросил сын.
— Это мой отчет перед вами. Откройте.
Денис неуверенно открыл блокнот. Страницы были исписаны моим аккуратным почерком.
— Здесь всё, — сказала я. — Платное обучение Оли в институте — пятьсот тысяч. Твоя первая машина, Денис, которую я купила, продав бабушкины драгоценности — триста тысяч. Свадьба Оли, на которую я брала кредит — миллион. Твой "бизнес", который прогорел, и долги по которому закрывала я — полтора миллиона. Репетиторы, одежда, отдых на море, ваши ипотечные взносы, которые я подкидывала «на молочишко». Я подвела итог на последней странице.
Денис перелистнул в конец.
— Сумма, которую я выручила за квартиру и дачу, в точности совпадает с тем, что я потратила на вас сверх обязательного родительского минимума за эти годы, — жестко сказала я. — Я не украла ваше наследство. Я просто вернула свой долг самой себе. Мы в расчете.
Официант, чувствуя напряжение, не решался подойти.
— А теперь уходите, — сказала я, поднимаясь из-за стола.
— А как же мы? — тихо спросила Оля, и в её глазах впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на осознание, а не на жадность. — А если с тобой что-то случится там, в море?
— Тогда меня похоронят за счет страховой компании, — улыбнулась я. — В хорошем гробу. Не переживайте, вам тратиться не придется.
Я развернулась и пошла к лифту, стуча новыми каблуками по мраморному полу. Я знала, что они смотрят мне вслед. Знала, что они в ярости. Но впервые мне было абсолютно всё равно, что они думают. В кармане пальто лежал билет в один конец, и это был самый дорогой подарок, который я когда-либо себе делала.