— Убери от меня эти помои! Ты глухая? Я сказала — эспрессо, а не этот суррогат! — Фарфоровая чашка с грохотом ударилась о стойку администратора, и густая темная жидкость брызнула на светлую блузку девушки.
Смолкли фены, перестала жужжать машинка для стрижки. Все взгляды устремились к источнику шума — грузной даме в норковой шубе, которая стояла посреди салона, словно монумент собственной значимости. Это была Эльвира Эдуардовна, клиентка, чей визит всегда напоминал стихийное бедствие.
За стойкой сжалась в комок наша стажерка, Катя. Ей всего девятнадцать, это её первая работа. Девочка стояла ни жива ни мертва, глядя на расплывающееся коричневое пятно на своей одежде. Её руки мелко тряслись, но она молчала, боясь сделать только хуже.
Я наблюдала эту сцену из дверного проема подсобки. На мне были старые джинсы и объемная толстовка — сегодня мы с мастерами проводили ревизию на складе, пересчитывали коробки с красителями. Вид у меня был совсем не презентабельный: волосы собраны в пучок, на щеке — пыльное пятно.
— Вы что, языки проглотили? — продолжала бушевать Эльвира Эдуардовна. — Где уважение? Я в этом салоне оставляю больше денег, чем вы все вместе взятые зарабатываете за год!
Она схватила со стойки журнал и швырнула его на пол. Глянцевые страницы веером рассыпались по плитке.
Мое терпение лопнуло. Салон красоты «Версаль» я открыла пять лет назад. Я знаю цену каждой заработанной копейке и каждому сотруднику. Мои девочки — не прислуга.
Я вышла в зал. Спокойно, не торопясь, перешагнула через валяющийся журнал и встала рядом с перепуганной Катей.
— Добрый день, — произнесла я ровным, низким голосом. — Что здесь происходит?
Дама смерила меня уничижительным взглядом с головы до ног. Мой наряд вызвал у неё гримасу отвращения.
— А это еще что за чучело? — фыркнула она, поправляя массивный золотой перстень. — Уборщица? Вот и убирай! Видишь, здесь грязно. И побыстрее, пока я начальству не пожаловалась. Развели тут... бомжатник.
Катя всхлипнула. Я положила руку ей на плечо, слегка сжав его — знак поддержки.
— Я не уборщица, — твердо сказала я, глядя прямо в густо накрашенные глаза скандалистки. — Я прошу вас извиниться перед сотрудником и оплатить испорченную блузку. Или химчистку.
Лицо Эльвиры Эдуардовны пошло красными пятнами. Казалось, она сейчас взорвется от возмущения.
— Ты? Просишь меня? — она рассмеялась, но смех вышел злым и лающим. — Деточка, ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? Мой муж — прокурор города! Одно мое слово — и вашу шарашкину контору закроют завтра же! Вас по миру пустят! А тебя, хамка, депортируют обратно в твою деревню навоз кидать!
В углу, где сидели две женщины в ожидании окрашивания, кто-то испуганно охнул. Угроза прозвучала весомо. Многие боятся связей, власти, судов. Но только не я.
— Вы закончили? — спросил я, не повышая голоса.
— Я только начала! — заорала она, брызгая слюной. — Позови мне хозяйку! Немедленно! Я хочу видеть директора этого заведения! Я ей устрою веселую жизнь, она у меня в ногах валяться будет!
Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Теперь нас разделяло всего полметра.
— Я перед вами, — четко отчеканила я. — Я владелица этого салона.
Эльвира Эдуардовна осеклась. Её рот приоткрылся, но слова застряли в горле. Она растерянно перевела взгляд с моих потертых джинсов на мое лицо, пытаясь найти подвох.
— Ты? — недоверчиво протянула она. — Не смеши меня. Хозяйка не ходит в тряпье. Ты, небось, старшая смены, решила выпендриться?
— Я учредитель и генеральный директор, — я говорила сухо, как на судебном заседании. — Все документы висят в уголке потребителя, можете ознакомиться. И как хозяйка, я заявляю: мы отказываем вам в обслуживании.
— Что? — она вытаращила глаза. — Да ты не имеешь права! Клиент всегда прав! Я плачу деньги!
— Мы не торгуем человеческим достоинством, — отрезала я. — Заберите вашу шубу и покиньте помещение. Иначе я вызову охрану бизнес-центра и полицию. Статья за мелкое хулиганство и оскорбление личности еще никуда не делась.
Дама начала задыхаться от ярости. Она поняла, что проиграла. Публика, на которую она так рассчитывала, смотрела на нее не с восхищением, а с осуждением.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, хватая свою сумку. — Мой муж тебя в порошок сотрет! Ты не знаешь фамилию Волков? Узнаешь! Завтра же здесь будет проверка! Санэпидемстанция, налоговая, пожарные! Я вас уничтожу!
Она развернулась, едва не сбив вешалку, и пулей вылетела из салона. Дверь с грохотом захлопнулась, отрезав нас от потока её проклятий.
Катя все еще стояла, прижимая руки к груди.
— Ирина Владимировна... — прошептала она. — Зачем вы так? Она же правда... у неё муж прокурор Волков. Нам теперь конец?
Мастера тоже подошли ближе, в их глазах читалась тревога. Все знали эту фамилию. Волков действительно был фигурой в городе известной и опасной. Терять работу из-за скандальной бабы никому не хотелось.
Я подошла к кофейному аппарату, спокойно нажала кнопку и, пока наливался свежий кофе, повернулась к своим сотрудникам.
— Успокойтесь, девочки. Никаких проверок не будет. И муж её нам ничего не сделает.
— Почему вы так уверены? — спросила мастер маникюра, нервно теребя пилочку. — Она выглядела очень решительно.
Я взяла чашку, сделала глоток и едва заметно улыбнулась.
— Потому что я знаю настоящего прокурора Волкова. И его жену, милейшую женщину Анну Сергеевну, которая ходит к нам на массаж по четвергам. А эта дама, — я кивнула на дверь, — всего лишь бывшая жена его младшего брата, с которой тот развелся три года назад за невыносимый характер. Она до сих пор бегает по городу и козыряет фамилией бывшего деверя, хотя он её на дух не переносит и давно запретил охране пускать её в прокуратуру даже на порог.
Катя округлила глаза. Напряжение в зале лопнуло, как мыльный пузырь.
— Так она... блефовала? — переспросила стажерка.
— Именно, — кивнула я. — Власть и деньги любят тишину, Катюша. Тот, кто действительно что-то может, никогда не орет об этом на входе. А теперь иди, переоденься. У нас через пятнадцать минут запись, и мы должны встретить гостей достойно.
Я поставила чашку и пошла обратно на склад. Работа сама себя не сделает, а коробки с краской все еще ждали пересчета.