— Ты опять забыла сахар купить? — голос Людмилы Сергеевны прорезал тишину кухни, где Соня стояла у плиты и помешивала кашу.
Соня не обернулась. Рука продолжала медленно водить ложкой по дну кастрюли, хотя каша давно была готова.
— Я записала в список. Вы сами вычеркнули, — тихо ответила она.
— Не смей меня учить! — свекровь подошла ближе, и Соня почувствовала, как напряглись плечи. — В этом доме я хозяйка, запомни. А ты — временная гостья.
Временная. Уже восемь лет как временная. Соня выключила газ и наконец повернулась. Людмила Сергеевна стояла в своей фирменной сиреневой рубашке, которую она носила до обеда, руки скрещены на груди, взгляд колючий.
— Мне нужно разбудить детей, — Соня попыталась пройти мимо, но свекровь загородила дорогу.
— Сначала уберёшь то, что вчера оставила на балконе. Вещи Павла валяются где попало.
Павел. Её муж. Который уже три месяца как не ночевал дома, ссылаясь на командировки и авралы на работе. Который перестал смотреть ей в глаза ещё раньше.
— Хорошо, — Соня кивнула и вышла из кухни.
В детской спали пятилетний Егор и семилетняя Полина. Соня присела на край кровати дочери, провела рукой по её непослушным каштановым волосам. Полина что-то пробормотала во сне и повернулась на бок.
Когда-то давно, на первом курсе института, Соня мечтала стать архитектором. Рисовала проекты домов с огромными окнами и светлыми комнатами, где люди были бы счастливы. А теперь она живёт в трёхкомнатной квартире на Щербакова, где счастья нет и в помине, только привычка и обязательства.
— Мам, — Егор открыл глаза, — а папа придёт сегодня?
— Не знаю, солнышко. Может быть.
Хотя она точно знала, что не придёт. Вчера поздно вечером ей написала знакомая. Приложила фотографию: Павел с какой-то рыжей за столиком в кафе. Держатся за руки.
«Соня, извини, что пишу. Просто подумала, что ты должна знать».
Должна. Конечно, должна.
Соня помогла детям одеться, собрала рюкзаки. Людмила Сергеевна уже накрывала на стол, гремя посудой так, будто посуда была виновата во всех её бедах.
— Опять эту кашу даёшь? — она поморщилась. — Детям нужно нормально питаться.
— Это овсяная каша с яблоками, — Соня усадила Полину на стул.
— Я в их возрасте ела котлеты по утрам. Мясо! А ты их травой кормишь.
Егор захныкал, отодвигая тарелку. Полина молча ковыряла ложкой.
— Хорошо, я сделаю что-то другое, — Соня забрала тарелки.
— Вот именно. А то распустилась совсем. Павлик на работе пропадает, деньги зарабатывает, а ты тут...
— Мама, хватит, — в дверях появился Павел.
Соня замерла. Он пришёл. Чемодан в руке, усталый взгляд, небритый. И этот запах — не его парфюма, чего-то сладковатого, женского.
— Павлуша! — Людмила Сергеевна расплылась в улыбке. — Ты же говорил, вернёшься только завтра.
— Планы поменялись, — он прошёл мимо Сони, не глядя на неё, повесил куртку. — Детям привет передайте.
Детям. Даже не обнял их.
— Папа! — Егор соскочил со стула и бросился к отцу.
Павел присел на корточки, обнял сына, но взгляд его скользнул куда-то в сторону. Полина осталась сидеть, смотрела на отца серьёзно, по-взрослому.
— Я поговорю с тобой после завтрака, — тихо сказал Павел, глядя наконец на Соню.
Значит, так. Значит, сейчас.
Она кивнула, развернулась к плите. Руки дрожали, когда она доставала яйца из холодильника. Людмила Сергеевна что-то щебетала про то, как соскучилась по сыну, как ей тяжело одной со снохой и внуками управляться. Павел отвечал односложно, пил кофе.
Соня пожарила яичницу, тосты. Накормила детей. Одела их потеплее — на улице был конец января, морозно. Людмила Сергеевна увела внуков в детский сад и школу, оставив Соню и Павла наедине.
Тишина на кухне стала почти осязаемой.
— Можешь ничего не рассказывать, я всё знаю, — сказала Соня, не оборачиваясь. — Мне написали.
Павел выдохнул.
— Послушай...
— Не надо, — она повернулась. — Просто скажи правду. Это серьёзно?
Он молчал, опустив глаза. И этого молчания было достаточно.
— Её зовут Кристина. Работаем вместе. Это... случилось.
Случилось. Как будто их восемь лет брака, двое детей, ипотека — всё это можно перечеркнуть словом «случилось».
— Ты хочешь развода?
— Я не знаю, — Павел провёл рукой по лицу. — Мне нужно время разобраться.
— Разобраться, — Соня усмехнулась. — У тебя три месяца было разобраться. Пока ты там разбирался, я тут одна с твоими детьми и твоей матерью...
— Не начинай про маму.
— А что, нельзя? — голос Сони стал громче. — Она превратила мою жизнь в ад, а ты молчал. Всегда молчал.
— Это мой дом! — Павел тоже повысил голос. — Мама имеет право...
— Твой дом? — Соня шагнула к нему. — Очень интересно. А кто платит по ипотеке последние два года, пока ты «разбирался» с Кристиной?
Он замолчал.
— Я, — ответила Соня за него. — Я. После смерти отца мне досталась квартира в центре. Я её сдаю и плачу за этот дом. За дом, где меня унижают каждый день.
Павел отвернулся к окну.
— Я не просил тебя...
— Правильно. Ты вообще ничего не просил. Ты просто позволил мне тянуть всё это. Семью, детей, кредиты, твою мать. А сам...
Дверь хлопнула. Вернулась Людмила Сергеевна, раскрасневшаяся от мороза.
— О чём это вы тут? — она оглядела их подозрительно.
— Мама, не сейчас, — Павел устало махнул рукой.
— Как это не сейчас? Я что, в своей квартире не могу...
— В своей? — Соня обернулась к ней. — Простите, а вы разве являетесь собственником?
Людмила Сергеевна побагровела.
— Ты что себе позволяешь?!
— Соня, замолчи, — процедил Павел.
И вот это — последняя капля. «Замолчи». После всего.
— Знаешь что, Павел, — Соня взяла сумку со стола, — разбирайся сам. С Кристиной, с мамой, с ипотекой. Я ухожу.
— Куда это ты собралась? — Людмила Сергеевна загородила дверь. — Детей бросишь?
— Детей я заберу сегодня после школы и сада. И мы уедем.
— Ты не посмеешь!
— Посмею, — Соня взяла куртку с вешалки. — Более того, я уже всё продумала.
Павел молча смотрел в окно, даже не пытаясь остановить её. Вот так всегда — он просто наблюдал, пока жизнь проходила мимо.
— Ты куда идёшь? — голос Людмилы Сергеевны звучал уже не так уверенно.
— В офис. На работу. Оттуда — к нотариусу. Потом заберу детей и уеду к себе.
— К себе? У тебя ничего нет!
— Есть, — Соня застегнула молнию на куртке. — Квартира на Пушкинской. Та самая, что я сдавала. Жильцы съезжают послезавтра.
Она вышла, не оборачиваясь. Лифт спускался медленно, и Соня прислонилась лбом к холодной стене кабины. Дрожь в руках никак не унималась, но внутри было странное спокойствие. Как будто что-то тяжёлое, давившее годами, наконец отпустило.
На улице был колючий ветер. Соня дошла до остановки, села в троллейбус. Смотрела в окно на заснеженный город, на людей, спешащих по своим делам. У каждого своя жизнь, свои проблемы. А у неё — свобода. Странная, пугающая, но такая настоящая.
В офисе коллеги удивлённо посмотрели на неё — обычно Соня приходила тихо, незаметно садилась за свой стол в углу. Сегодня она прошла прямо к кабинету директора и постучала.
— Войдите, — отозвался Борис Николаевич.
— Мне нужен отгул на сегодня, — сказала Соня с порога. — Срочные личные дела.
Директор поднял брови. За три года работы Соня ни разу не просила отгулов, даже когда болела.
— Что-то серьёзное?
— Меняю жизнь, — Соня улыбнулась. — Это серьёзно.
Борис Николаевич усмехнулся.
— Отлично. И знаете что? Заходите завтра. Поговорим о повышении. Вы давно его заслужили.
Соня вышла из офиса окрылённой. Повышение. Когда она в последний раз думала о карьере? Годы назад, когда Людмила Сергеевна намекнула, что работающая мать — плохая мать.
Нотариальная контора располагалась в старом здании на Ленина. Соня поднялась на третий этаж, зашла в приёмную.
— Здравствуйте. Я по поводу завещания Виктора Степановича Морозова.
Секретарь кивнула, попросила подождать. Через десять минут Соню пригласили в кабинет.
Нотариус, пожилая женщина в очках, раскрыла папку.
— Виктор Степанович обращался к нам полгода назад. Составил новое завещание. Вы — его племянница Софья Викторовна?
— Да.
— Тогда я должна вам сообщить... — нотариус сделала паузу, — что по завещанию вам переходит всё имущество покойного. Квартира на Садовой, дача в Сосновке и денежные средства на счетах.
Соня опешила.
— Но... у дяди Вити были дети. Двое сыновей.
— Были, — нотариус кивнула. — Но господин Морозов был очень разочарован в них. Цитирую: «Сыновья объявились только когда почувствовали запах денег. А Соня навещала меня каждую неделю последние пять лет, помогала, заботилась». Вот его слова.
Соня опустилась на стул. Дядя Витя. Брат её покойного отца, одинокий старик, которого она действительно навещала. Просто потому что он был родным, и ей было его жалко. Никогда не думала о наследстве.
— Сумма на счетах довольно значительная, — продолжала нотариус. — Около восьми миллионов рублей. Плюс недвижимость.
Восемь миллионов. Соня прикрыла глаза. Это меняло всё.
— Что мне нужно сделать?
— Подписать документы. Через месяц вступите в наследство официально.
Соня подписала всё, что требовалось, механически, всё ещё не веря. Выйдя на улицу, она достала телефон. Десять пропущенных от Павла, пять от Людмилы Сергеевны.
Открыла сообщение от свекрови: «Немедленно вернись! Мы всё обсудим как культурные люди».
Соня усмехнулась и заблокировала номер.
Позвонила в детский сад, договорилась забрать Егора пораньше. Потом в школу — Полину тоже отпустят после четвёртого урока.
В три часа дня она стояла у школы. Полина выбежала, увидела маму и нахмурилась.
— Ты чего так рано?
— Забираю тебя. Поедем к брату, потом домой.
— К бабушке?
— Нет. К нам домой. В нашу квартиру.
Полина внимательно посмотрела на мать.
— Насовсем?
— Насовсем.
Девочка кивнула, и Соня увидела в её глазах облегчение. Значит, ребёнок тоже чувствовал, как тяжело им там было.
Забрали Егора из садика. Мальчик радостно болтал о том, как они лепили сегодня снеговика. Соня слушала, гладила его по голове, и впервые за много лет чувствовала, что дышит полной грудью.
Квартира на Щербакова встретила их тишиной. Людмилы Сергеевны не было — видимо, ушла к подругам жаловаться на неблагодарную сноху.
Соня быстро собрала вещи детей, свои документы, несколько дорогих сердцу мелочей. Всё уместилось в два чемодана и три сумки.
Когда они уже выходили, в дверях появился Павел. Остановился, глядя на чемоданы.
— Ты серьёзно уезжаешь?
— Абсолютно.
— Соня, давай поговорим нормально. Мы же взрослые люди...
— Поговорим. Через адвоката. О разделе имущества и алиментах.
— Какое имущество? — он усмехнулся. — У тебя ничего нет.
— У меня есть дети, — Соня взяла сумки. — И этого достаточно. А насчёт остального... узнаешь. Скоро.
Она вышла, ведя детей за руки. Павел не пытался остановить их. Впрочем, когда он вообще пытался что-то сделать для неё?
Такси довезло их до Пушкинской за двадцать минут. Квартира была пустой — жильцы уже начали съезжать. Соня открыла дверь, и дети вбежали внутрь, радостно осматривая комнаты.
— Мам, тут две спальни! — закричала Полина. — Можно мне отдельную?
— Можно, — Соня улыбнулась.
Она стояла у окна, смотрела на вечерний город. Телефон завибрировал — сообщение от неизвестного номера.
«Здравствуйте. Это Игорь Морозов, сын Виктора Степановича. Нам нужно встретиться. Завещание отца — ошибка. Мы оспорим его в суде».
Соня выдохнула. Значит, так просто не отпустит. Двоюродные братья объявились.
Что ж. Пусть пытаются.
У неё теперь были силы бороться.
Соня удалила сообщение, не ответив. Пусть пытаются оспорить — у неё есть адвокат, которого порекомендовал нотариус. И главное — правда на её стороне.
Вечером, когда дети уснули на матрасах, которые она успела купить в ближайшем магазине, Соня сидела на подоконнике с чашкой чая. Город за окном жил своей жизнью — огни машин, редкие прохожие, где-то лаяла собака.
Телефон снова ожил. На этот раз звонила Людмила Сергеевна.
Соня взяла трубку.
— Ты где? — голос свекрови дрожал от ярости. — Павлик сказал, ты забрала детей!
— Да. Мы у себя дома.
— Какой дом? Не выдумывай! Немедленно верни моих внуков, или я в полицию позвоню!
— Звоните, — спокойно ответила Соня. — Объясните полиции, на каком основании бабушка имеет права на детей больше, чем мать.
— Ты... ты... — Людмила Сергеевна задохнулась от возмущения. — Я всё Павлику расскажу! Он у тебя последнюю рубаху отсудит!
— Вряд ли, — Соня усмехнулась. — Скорее наоборот. Кстати, передайте сыну — я подала на развод сегодня. Документы он получит через неделю.
Она положила трубку, не дослушав ответ. Заблокировала и этот номер.
Утром Соня повела детей в новую школу и садик — здесь, в центре, они были в пяти минутах ходьбы. Полина сначала капризничала, но потом увидела современную площадку во дворе школы и оттаяла. Егора приняли в садик сразу — освободилось место.
На работе Борис Николаевич встретил её в коридоре.
— Зайдите после обеда. Обсудим ваше новое назначение.
Новое назначение оказалось должностью руководителя проектного отдела. Прибавка в зарплате — пятьдесят процентов.
— Вы справитесь, — сказал директор. — Вы всегда справлялись. Просто раньше боялись показать, на что способны.
Он был прав. Соня боялась. Боялась быть заметной, успешной, свободной. Потому что дома ей внушали — женщина должна быть тенью мужа, послушной и тихой.
Через неделю пришла повестка в суд. Игорь и Сергей Морозовы официально оспаривали завещание отца. Соня встретилась с адвокатом — молодой, энергичной женщиной по имени Ольга.
— У нас всё в порядке, — заверила та. — Ваш дядя был в здравом уме, есть медицинские справки. Завещание заверено правильно. А главное — есть свидетели того, как вы заботились о нём последние годы. Соседи, врачи, сиделка.
— А они... братья... что говорят?
— Что отец был болен, вы манипулировали им. Стандартная линия защиты в таких делах.
Суд назначили на конец февраля.
А пока жизнь шла своим чередом. Соня обставила квартиру, купила мебель, записала Полину в художественную студию — девочка давно мечтала рисовать. Егора отдала на плавание.
Павел присылал сообщения. Сначала злые, требовательные. Потом просительные. Потом — снова злые. Соня не отвечала. Всё через адвокатов.
В конце февраля, за день до суда по наследству, её вызвали в другой суд — по разводу.
Павел пришёл с матерью. Людмила Сергеевна смотрела на Соню с нескрываемой ненавистью.
— Вот она! — свекровь ткнула пальцем в Соню. — Разлучница! Семью разрушила!
Судья строго посмотрела на неё поверх очков.
— Прошу соблюдать порядок в зале.
Процесс был коротким. Соня не требовала ничего — ни квартиры, ни денег. Только алименты на детей и раздел совместно нажитого имущества. А совместно нажитого почти не было — квартира оформлена на Павла ещё до брака, на его мать.
Павел выглядел растерянным.
— Соня, может, мы ещё подумаем? — он попытался заговорить с ней в коридоре после заседания.
— Не о чем думать.
— Я расстался с Кристиной, — выпалил он. — Понял, что это ошибка.
— Поздравляю. Но это больше не моя проблема.
Людмила Сергеевна дёрнула сына за рукав.
— Пойдём, Павлик. Не унижайся перед этой...
— Осторожнее с выражениями, — Соня повернулась к ней. — А то забудете, что на вас можно подать за оскорбления.
На следующий день был суд по наследству. Игорь и Сергей Морозовы привели свидетелей — каких-то людей, которые якобы видели, как Соня «давила» на больного старика.
Но адвокат Ольга разнесла их показания в пух и прах. Предъявила медицинские заключения, записи с камер наблюдения из подъезда дяди Вити, где видно, как Соня приходила каждую неделю с продуктами и лекарствами. Показала переписку между дядей и его сыновьями — те не выходили на связь годами.
Судья удалилась на совещание ненадолго.
Когда вернулась, зачитала решение: завещание признать действительным. Игорь и Сергей Морозовы лишаются права на имущество отца.
Братья выскочили из зала, бросая на Соню злобные взгляды.
А она сидела, сжимая руки на коленях, и не верила, что это правда.
— Поздравляю, — Ольга пожала ей руку. — Вы свободны. И богаты.
Свободна. Это слово звучало непривычно, но так сладко.
Вечером Соня забрала детей из школы и садика. Повела их в кафе — отметить. Полина заказала мороженое, Егор — пиццу. Они смеялись, болтали, и Соня смотрела на них и понимала — вот оно, счастье. Простое и настоящее.
— Мам, а папа к нам приедет? — спросил Егор.
— Приедет. Вы будете с ним видеться по выходным.
— А бабушка?
Соня помолчала.
— Если захотите — тоже увидитесь.
Полина посмотрела на мать серьёзно.
— Я не хочу.
— Это твой выбор, солнышко.
Домой вернулись поздно. Уложив детей, Соня вышла на балкон. Март уже вступал в свои права — снег подтаивал, воздух пах весной.
Она думала о том, как восемь лет прожила в клетке, которую сама себе построила. Из страха, неуверенности, привычки терпеть. А потом — один день, одно решение — и всё изменилось.
Телефон завибрировал. Сообщение от Людмилы Сергеевны с незнакомого номера:
«Ты пожалеешь. Павлик найдёт себе нормальную жену, а ты останешься одна со своими детками!»
Соня улыбнулась и написала ответ:
«Мои дети — умные, добрые, замечательные люди. А я уже не одна. Я — с собой. И мне этого достаточно».
Она нажала «отправить», заблокировала номер и выдохнула.
Впереди была новая жизнь. Её жизнь.
И она была готова.
Через месяц Соня получила документы о вступлении в наследство. Квартира на Садовой оказалась в элитном доме с видом на парк. Дача в Сосновке — добротный двухэтажный коттедж.
И тут выяснилась пикантная деталь.
Оказалось, что квартира на Щербакова, где жила Людмила Сергеевна с Павлом, тоже когда-то принадлежала дяде Вите. Он подарил её своему приёмному сыну — отцу Павла — ещё двадцать лет назад.
После ранней смерти отца Павла квартира перешла к Людмиле Сергеевне.
В завещании была приписка, которую нотариус зачитала Соне отдельно: «Обязую наследницу использовать своё законное право на проживание в квартире на Щербакова или потребовать денежную компенсацию от текущего владельца».
Адвокат Ольга усмехнулась, изучив документы.
— У вас есть полное право либо въехать туда, либо потребовать выкуп вашей доли. По рыночной цене — около четырёх миллионов.
Соня задумалась лишь на секунду.
На следующий день курьер доставил Людмиле Сергеевне официальное уведомление. Та позвонила через час, захлёбываясь от возмущения.
— Ты с ума сошла?! Какое право?!
— Законное, — спокойно ответила Соня. — У вас два варианта: либо выплачиваете компенсацию, либо я вселяюсь. С детьми. В свою законную долю.
— Да я... я... — Людмила Сергеевна задохнулась. — Павлик! Она хочет нас выгнать!
На заднем фоне раздался голос Павла, но он звучал устало, обречённо.
— У меня таких денег нет, — процедила свекровь.
— Тогда продавайте квартиру, делите деньги и ищите что-то попроще, — Соня почти наслаждалась моментом. — Или я вселяюсь. Решайте.
Через неделю Людмила Сергеевна согласилась на продажу.
А ещё через месяц Соня узнала, что свекровь с сыном переехали в однокомнатную квартиру на окраине. Людмила Сергеевна теперь жила с Павлом и его новой пассией — той самой Кристиной, которая, как выяснилось, всё же вернулась.
В тесноте. Втроём.
Соня представила, как свекровь, привыкшая командовать, теперь ютится в маленькой квартирке, и улыбнулась.
Карма — штука справедливая.
А сама она с детьми переехала на Садовую, в светлую квартиру с высокими потолками. Полина получила свою комнату для рисования. Егор — целую стену с книжными полками.
И когда Соня стояла у панорамного окна, глядя на весенний город, она понимала: иногда нужно потерять всё, чтобы найти себя.
И это того стоило.