— А ну пошли вон отсюда! Все до единого! Считаю до десяти, кто не успел — спускаю с лестницы кубарем!
Ирина даже не стала разуваться. Она швырнула сумку с продуктами прямо на грязный, затоптанный уличной обувью ламинат прихожей и ворвалась в комнату. В нос ударил густой, почти осязаемый смрад — смесь дешевого табачного дыма, кислого запаха давно немытых тел и пролитого спиртного. Воздух в гостиной был сизым, хоть топор вешай.
На её любимом бежевом диване, который они с Сергеем покупали в кредит полгода назад, развалилась девица неопределенного возраста. Её колготки на коленке поехали стрелкой, а ярко-розовая кофта была задрана, открывая дряблый живот. Рядом, прямо на ковре, сидел мужик в спортивном костюме и стряхивал пепел в хрустальную салатницу, которую Ирина берегла для праздников.
— Ты че орешь, Ирка? — Валера, младший брат мужа, выплыл из кухни, покачиваясь и держа в руке надкусанный огурец. Его лицо, одутловатое и красное от многодневного запоя, выражало искреннее недоумение пополам с наглостью. — У нас культурный отдых. Люди общаются. Не видишь?
— Культурный отдых? — Ирина задохнулась от ярости. Она подошла к окну и рывком распахнула створку, впуская холодный осенний воздух. — Ты превратил мою квартиру в свинарник! Я ушла на работу в восемь утра, было чисто. Сейчас семь вечера, и здесь притон!
— Не твоя, а наша с Серегой, — буркнул Валера, плюхаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Брат сказал: чувствуй себя как дома. Вот я и чувствую. А ты, это... не гони волну. Пацаны нормальные, мы просто сидим.
Мужик на полу загоготал, обнажая гнилые зубы, и подмигнул девице на диване. Та лениво потянулась, задев пяткой журнальный столик. Пустая пивная банка с грохотом покатилась по полу, оставляя липкую лужу.
Ирину накрыло горячей волной бешенства. Она шагнула к дивану, схватила девицу за локоть и дернула так, что та едва не клюнула носом в пол.
— Встала и пошла! — рявкнула Ирина. — Вон отсюда!
— Э, полегче, курица! — взвизгнула гостья, пытаясь вырвать руку. — Валерчик, скажи ей! Че она руки распускает?
— Слышь, Ир, ты края-то не путай, — Валера попытался встать, но ноги его подвели, и он тяжело осел обратно. — Это мои гости. Ты не имеешь права. Серега придет, он тебе устроит...
— Серега придет и увидит, во что ты превратил наш дом! — Ирина уже не слушала. Она схватила куртку мужика, валявшуюся на спинке стула, и швырнула её в сторону входной двери. — Валите отсюда, пока я вас кипятком не ошпарила! Я не шучу!
Мужик на полу, видимо, сообразив, что хозяйка настроена решительно и продолжения банкета не будет, кряхтя поднялся. Он был огромен, от него несло потом и мочой. Ирина сжалась внутри, понимая, что физически она с ними не справится, если они решат сопротивляться, но отступать было некуда. Страх ушел, осталась только брезгливость.
— Пошли, Толян, — прохрипел мужик, сплевывая прямо на ковер. — Бешеная какая-то. Валер, ты говорил, тут нормально посидим, а тут дурдом.
— Да погоди ты! — Валера, наконец, совладал с координацией и вскочил. Его глаза налились мутной злобой. — Ты чего меня перед пацанами позоришь? Ты кто вообще такая? Приживалка! Квартира брата, значит, и моя тоже!
Он замахнулся, но ударить не решился. Ирина стояла перед ним, прямая как струна, и смотрела с такой ненавистью, что рука Валеры повисла в воздухе.
— Вон! — прошипела она ему в лицо. — Вместе со своим сбродом. Чтоб духу твоего здесь не было через минуту.
Ирина схватила со стола недопитую бутылку водки и с размаху швырнула её в коридор. Бутылка ударилась о стену, но не разбилась, глухо стукнув о плинтус.
— Ты че творишь?! — взвыл Валера, бросаясь спасать драгоценную жидкость.
Это был момент, которого она ждала. Пока брат мужа и его приятели замешкались в коридоре, подбирая бутылку и натягивая куртки, Ирина навалилась на дверь гостиной, выталкивая замешкавшуюся девицу в спину.
В прихожей началась толкотня. Гости матерились, Валера пытался ухватить Ирину за рукав, но она, движимая адреналином, с силой пихала их к выходу. Открыв входную дверь, она буквально вышвырнула вещи девицы на лестничную площадку.
— Валерка, ты идешь или как? — крикнул Толян, уже стоящий у лифта.
— Я сейчас! Я с ней разберусь! — орал Валера, цепляясь за косяк. — Ты у меня попляшешь, стерва! Серега тебе башку отвернет!
— Вот и вали к Сереге на работу жаловаться! — Ирина уперлась обеими руками в грудь деверя и, собрав последние силы, толкнула его.
Валера, не ожидавший такого напора, потерял равновесие и вывалился на бетонный пол подъезда, чуть не сбив с ног свою подругу.
Ирина тут же захлопнула тяжелую металлическую дверь и с лязгом повернула оба замка. С той стороны послышались удары кулаками и пьяный мат, но она уже не слушала. Она сползла спиной по двери на пол, чувствуя, как дрожат колени. В квартире стояла тишина, нарушаемая только тиканьем часов, но запах... Этот тошнотворный запах притона никуда не делся, он въелся в обои, в шторы, в её жизнь.
Она подняла глаза. На тумбочке, где обычно лежали ключи и мелочь, было пусто. Кошелек, который она опрометчиво оставила утром на комоде, валялся на полу раскрытый. В нем не было ни копейки. Даже мелочь выгребли.
Ирина медленно встала. Её трясло, но не от страха, а от холодного осознания: это конец. Терпеть больше было нельзя. Она прошла в гостиную, перешагивая через липкие пятна, и начала собирать пустые бутылки в мусорный пакет. Ей нужно было подготовиться к приходу мужа. Разговор предстоял тяжелый.
Ирина терла пол с остервенением, словно пыталась содрать вместе с липкой грязью само воспоминание о том, что здесь происходило полчаса назад. Тряпка в ведре почернела мгновенно. Запах хлорки, щедро налитой в воду, смешивался с удушливым амбре перегара, создавая тошнотворную, ядовитую смесь. Руки жгло от химии, но перчатки она надеть забыла — просто не было времени думать о таких мелочах.
Когда основные следы погрома были убраны, она подошла к комоду. Руки предательски дрожали. В глубине ящика, под стопкой постельного белья, лежала старая жестяная коробка из-под чая — ее маленькая "подушка безопасности". Отпускные, немного с премий, то, что удавалось отложить с продуктов. Она открыла крышку. Пусто. Пятнадцать тысяч, которые она копила на лечение зубов, исчезли без следа. Вместе с мелочью из кошелька в прихожей.
Звук поворачивающегося ключа в замке прозвучал как выстрел. Ирина вздрогнула и медленно опустила коробку на комод. В прихожую вошел Сергей. Он выглядел уставшим, куртка была расстегнута, в руках — пакет с чем-то звенящим.
— Фу, чем так воняет? — поморщился он, стаскивая ботинки. — Как в больнице. Ир, ты чего, генеральную уборку на ночь глядя затеяла? А Валерка где? Я ему пива взял, футбол же сегодня.
Он прошел в гостиную, не замечая напряжения жены, и плюхнул пакет на журнальный столик. Тот самый столик, на котором Ирина только что оттирала след от пивной банки.
— Валера ушел, — тихо сказала Ирина. Она стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь.
— Куда ушел? — Сергей удивленно обернулся. — Он же говорил, дома будет, ждать меня собирался. Денег просил закинуть на телефон...
— Я его выгнала, Сережа.
В комнате повисла тяжелая, вязкая пауза. Сергей медленно выпрямился. Его лицо, только что расслабленное и домашнее, начало каменеть. Взгляд стал колючим, тяжелым.
— Что значит — выгнала? — переспросил он, понизив голос. — Это шутка такая?
— Твой брат превратил нашу гостиную в притон! Он пьет, курит прямо в комнате и водит сюда своих дружков и баб! Я пришла с работы, а здесь шалман! Грязь, вонь, какие-то алкаши на моем диване! Я выставила его за дверь, пусть ночует, где хочет! Всё!
Она выпалила это на одном дыхании, чувствуя, как внутри все сжимается в ожидании взрыва. Но Сергей не закричал. Пока нет. Он лишь медленно подошел к ней, глядя в упор.
— Ты выгнала моего брата на улицу? — тихо повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Родного человека? Из-за того, что они с парнями немного посидели?
— Немного посидели?! — голос Ирины сорвался на крик. Она метнулась к комоду и схватила пустую жестяную коробку. — Посмотри! Здесь было пятнадцать тысяч! Мои деньги! Их нет! Он их украл, Сережа! Твой "родной человек" — вор! Он выгреб все подчистую, даже мелочь из кошелька вытащил!
Сергей брезгливо отмахнулся от коробки, которую она сунула ему под нос.
— Не смей называть его вором, — прорычал он. — Он взял в долг. Ему нужно было. Он мне брат, у нас все общее. А ты... ты мелочная, жадная баба. Из-за бумажек готова человека в грязь втоптать?
— В долг?! Без спроса? — Ирина задохнулась от возмущения. — Он не работает, Сергей! Он живет здесь уже два месяца, жрет за наш счет, спит до обеда, а теперь еще и ворует! И я должна это терпеть?
— Должна, — жестко отрезал Сергей. Он шагнул к ней вплотную, нависая своей массивной фигурой. От него пахло потом и сдерживаемой агрессией. — Потому что он — моя семья. У него сложный период. Он приехал в Москву пробиваться, ему поддержка нужна, а не твои истерики. Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Ты его перед пацанами унизила. Ты меня унизила!
— А меня он не унизил? — Ирина чувствовала, как к горлу подступает ком обиды, но сдержалась. — Привести шлюх в наш дом, курить на ковер...
— Закрой рот! — рявкнул Сергей, и его лицо начало багроветь. — Не смей так говорить о его друзьях! Это ты тут строишь из себя королеву, а сама ни черта не стоишь. Квартира, между прочим, на меня записана. Ты здесь на птичьих правах, забыла?
Он развернулся и с силой ударил кулаком по стене. Штукатурка посыпалась мелкой крошкой на чистый пол.
— Ты не смеешь так поступать с моей кровью, — прошипел он, повернувшись к ней спиной. Его плечи вздымались от тяжелого дыхания. — Сейчас же пошла искать его во дворе и привела обратно. Сама будешь спать на коврике, а Валерка будет жить здесь столько, сколько я скажу.
— Я никуда не пойду, — Ирина отступила на шаг назад, в коридор. — Я не пущу его обратно. Или он, или я.
Сергей медленно повернулся. В его глазах не было ничего человеческого — только слепая, животная ярость самца, чью территорию и чьи правила посмели нарушить.
— Или он, или ты? — переспросил он с пугающей ухмылкой. — Ну, раз ты так ставишь вопрос...
Он двинулся на нее, и Ирина поняла: разговоры закончились. Сейчас начнется что-то страшное, то, после чего уже нельзя будет сделать вид, что ничего не случилось. Он шел на нее, как танк, сметая на своем пути остатки их семейной жизни.
Ирина попятилась, инстинктивно пытаясь найти укрытие. Кухня, казавшаяся ей всегда самым уютным и безопасным местом в доме, вдруг превратилась в тупик. Она уперлась бедрами в холодный край столешницы гарнитура. Дальше отступать было некуда — позади только окно, за которым хлестал осенний дождь, а впереди — муж, превратившийся в разъяренного зверя.
Сергей шагнул через порог кухни, заполняя собой все пространство. Его лицо пошло багровыми пятнами, вены на шее вздулись, пульсируя в такт бешеному ритму сердца. Он тяжело дышал, с хрипом втягивая воздух ноздрями, словно бык перед атакой.
— Ты, значит, условия мне ставишь? — тихо, с пугающей хрипотцой произнес он. — В моем доме? Моему брату?
— Сережа, очнись! — крикнула Ирина, пытаясь перекричать свой страх. — Он украл деньги! Он привел сюда бомжей! Ты хочешь жить в помойке?
— Заткнись! — рявкнул Сергей так, что зазвенели стекла в шкафчиках.
Он схватил край обеденного стола, накрытого клеенкой. На столе стояла кастрюля с еще теплым супом, который Ирина варила вчера вечером, хлебница и сахарница. Одним резким, полным безумной силы рывком он перевернул стол.
Грохот был чудовищный. Тяжелая мебель с треском рухнула на бок. Кастрюля, звякнув о плитку, перевернулась, и жирная оранжевая жижа борща вперемешку с капустой и кусками мяса растеклась по полу, заливая тапки Сергея и чистый коврик. Сахарница разлетелась вдребезги, белые кристаллы смешались с супом, превращая пол в омерзительное месиво.
Ирина вскрикнула и прижала ладони ко рту. Осколок тарелки отлетел ей в ногу, больно царапнув голень, но она даже не посмотрела вниз. Она смотрела на мужа, который стоял посреди этого хаоса с перекошенным от злобы лицом и торжествующе смотрел на дело своих рук.
— Бессердечная эгоистка! — заорал он, брызгая слюной. Он пнул ножку перевернутого стола. — Тебе лишь бы брюхо набить да в чистоте сидеть! А там, на улице, родной человек пропадает! Брат — это святое, ты, тупая овца! Святое! Если он хочет пить — он будет пить! И будет пить у меня дома, на моем диване, из моих кружек! А ты, если тебе что-то не нравится, можешь валить к своей мамаше! Или на вокзал! Мне плевать!
— Он вор, Сергей... — прошептала Ирина. Ей казалось, что она разговаривает с сумасшедшим, но она не могла остановиться. — У своих не воруют.
Сергей подскочил к ней вплотную. Его глаза были налиты кровью, зрачки расширены. Он схватил её за плечи и встряхнул так, что у Ирины клацнули зубы.
— У своих не крадут, а берут! — прошипел он ей в лицо. От него пахло несвежим потом и той самой водкой, которую пил его брат. — Поняла? Берут! Потому что ему нужнее! Потому что он сейчас на дне, а мы жируем! А ты за пятнадцать тысяч удавишься! Да я бы ему сто тысяч отдал, если б были!
Он оттолкнул её. Ирина ударилась спиной о навесной шкаф, больно приложившись лопаткой о ручку дверцы.
— Собирайся, — бросил он, отворачиваясь к окну.
— Что? — не поняла она.
— Я сказал — пошла вон! — он резко развернулся, и в его руке мелькнула связка ключей, которую он выхватил из кармана. — Иди ищи его! Сейчас же!
— Сережа, там дождь... Ночь на дворе... — Ирина смотрела на него широко раскрытыми глазами, не веря, что это происходит на самом деле.
— Мне плевать, что там! Хоть камни с неба! — он схватил её за ворот домашней кофты и потащил в коридор. Ирина пыталась упереться ногами, но подошвы скользили по разлитому супу. — Ты выгнала — ты и вернешь! Ползай на коленях, умоляй, но чтобы через полчаса Валерка сидел здесь!
Он протащил её по коридору, мимо зеркала, в котором мелькнуло её бледное, искаженное ужасом отражение.
— Я не пойду... Я не буду перед ним извиняться... — хрипела она, пытаясь разжать его пальцы, вцепившиеся в ткань.
— Будешь! — орал Сергей, открывая входную дверь. — Еще как будешь! Ты у него в ногах валяться должна за то, что посмела рот открыть! Он — моя кровь! А ты — так, приблуда, которую я подобрал!
Он вытолкал её на лестничную площадку. Ирина едва удержалась на ногах, ухватившись за перила. Холод подъезда обжег кожу после душной квартиры.
— Без него не возвращайся! — рявкнул Сергей. — Не пущу! Сдохнешь под дверью, но домой не зайдешь, пока брата не приведешь!
Ирина стояла, глядя на мужа. В его взгляде не было ни капли жалости, ни тени сомнения. Только тупая, фанатичная преданность той самой «крови», которая для него оправдывала любую подлость.
— Ты больной, — тихо сказала она. — Ты просто больной ублюдок.
— Ищи! — гаркнул он и с силой захлопнул дверь перед её носом.
Щелкнул замок. Один оборот, второй. Потом лязгнула задвижка. Ирина осталась стоять в подъезде, в домашней одежде и тапочках, испачканных жирным борщом. Снизу тянуло сыростью и холодом — кто-то оставил дверь подъезда открытой. За стеной, в квартире, которая еще утром была её домом, Сергей что-то кричал, и слышно было, как он пинает мебель, вымещая остатки злости на вещах, которые она так любила.
Ирина спускалась по лестнице медленно, держась за грязные, исписанные маркером перила. Каждый шаг отдавался глухой болью в висках. На ногах были мягкие домашние тапочки с пушистым верхом, которые сейчас, на холодном бетоне подъезда, казались насмешкой над здравым смыслом. Сквозняк, гуляющий по пролетам, пробирал до костей, забираясь под тонкую ткань домашней кофты.
На первом этаже она остановилась. Дверь подъезда была распахнута настежь, подпертая кирпичом — видимо, чтобы «гости» Валеры могли беспрепятственно курсировать за добавкой. С улицы несло сыростью и мокрым асфальтом. Дождь усилился, превратившись в холодную, колючую морось.
Ирина вышла на крыльцо. Фонарь над подъездом моргал, выхватывая из темноты куски двора: мокрые скамейки, лужи, в которых отражался желтый свет окон, и детскую площадку в отдалении. Именно там, под деревянным грибком песочницы, виднелись темные силуэты.
Она пошла прямо по лужам. Тапочки мгновенно промокли, ледяная вода обожгла ступни, но Ирина даже не поежилась. Ей было все равно. Внутри выгорело все: обида, злость, даже страх. Осталась только тупая, механическая необходимость выполнить приказ, чтобы просто попасть в тепло.
— О, гляньте, кто приполз! — раздался хриплый, торжествующий голос Валеры.
Он сидел на краю песочницы, держа в руке банку пива. Рядом с ним, съежившись от холода, сидел тот самый Толян. Девицы уже не было. Валера выглядел победителем. Он знал, что она придет. Он ждал этого триумфа.
— Сережа сказал, чтобы ты вернулся, — голос Ирины звучал глухо, как из бочки. Она стояла под дождем, скрестив руки на груди, и смотрела мимо деверя.
— А, Серега... — протянул Валера, вставая. Он покачнулся, но устоял. — Понял, значит, кто в доме хозяин? Понял, что кровь — это не водица, да? А ты думала, выгнала меня и королевой стала?
Он подошел к ней вплотную, дыхнув в лицо перегаром.
— Ну че, извиняться будешь? — ухмыльнулся он, глядя на ее мокрую одежду. — Или так пойдем?
— Пошли домой, — только и сказала Ирина. Ей было противно смотреть на его довольную, лоснящуюся физиономию, но сил спорить не было.
— Ладно, Толян, бывай, — Валера хлопнул приятеля по плечу. — Меня брат зовет. Семейные дела, сам понимаешь.
Они шли к подъезду молча. Валера вышагивал гордо, широко расставляя ноги, словно помещик, обходящий владения. Ирина плелась сзади, шлепая мокрыми тапочками по грязи. Она чувствовала себя бездомной собакой, которую хозяин пнул, а потом свистнул обратно к ноге.
Лифт не работал. Поднимались пешком. Валера громко сопел и материл коммунальщиков, спотыкаясь на ступеньках. Ирина считала этажи. Третий, четвертый, пятый... Вот и знакомая дверь. Обитая дерматином, с глазком посередине. Дверь, за которой была её жизнь, её вещи, её тепло.
Валера, не церемонясь, нажал на кнопку звонка и не отпускал её несколько секунд.
Замок щелкнул почти мгновенно. Дверь распахнулась. На пороге стоял Сергей. Он все еще тяжело дышал, но при виде брата его лицо разгладилось, на губах появилась кривая, пьяная улыбка.
— Валерка! — выдохнул он, распахивая руки. — Братуха! Я знал, что ты недалеко.
— Да вот, гуляли, — Валера шагнул через порог, по-хозяйски задевая плечом косяк. — Твоя прибежала, говорит, возвращайся. Ну, я ж не зверь, понимаю, баба дура...
— Проходи, проходи! — Сергей хлопнул его по спине, пропуская в квартиру. — Давай на кухню, я там... приберу сейчас. Выпьем, поговорим. Ты не обижайся на неё, у неё мозгов как у курицы.
Валера вошел в тепло прихожей, с наслаждением стягивая мокрую куртку и бросая её прямо на пол.
Ирина, дрожа от холода, шагнула следом. Она мечтала только об одном: снять это мокрое тряпье, залезть под горячий душ и забыть этот кошмар.
Но как только она занесла ногу над порогом, Сергей сделал резкий выпад вперед. Его широкая ладонь уперлась ей в грудь, останавливая движение.
— Эй, — сказала Ирина, поднимая на мужа непонимающий взгляд. — Пусти. Я замерзла.
Сергей смотрел на неё сверху вниз. В его глазах больше не было ярости, только холодное, липкое презрение. Он стоял в проеме, загораживая собой свет и тепло квартиры. За его спиной Валера уже гремел чем-то на кухне, чувствуя себя полноправным хозяином.
— Ты брата выгнала? — тихо спросил Сергей. Это был не вопрос, а утверждение.
— Я его привела, как ты просил, — стуча зубами, ответила Ирина. — Сережа, пусти, мне холодно.
— Ты посмела поднять руку на мою семью, — проговорил он, и его голос звучал как приговор. — Ты выставила его за дверь, как собаку. Теперь почувствуй, каково это.
— Что? — Ирина не поверила своим ушам. — Ты о чем? Я же сходила за ним!
— Сходила, молодец, — Сергей криво усмехнулся. — А теперь погуляй. Остынь. Подумай над своим поведением. Может, до утра дойдет, кто в этом доме главный и кого надо уважать.
— Сережа, ты не можешь... Там ночь, у меня нет ключей, я в тапочках... — ужас накатил новой волной, гораздо сильнее прежнего.
— Валерка тоже был без ключей, — жестко отрезал муж. — И ничего, не растаял. Посидишь на коврике, подумаешь. А мы с братом праздновать будем. Воссоединение семьи.
Он с силой толкнул её обратно на лестничную площадку. Ирина поскользнулась на мокром кафеле и упала на колени.
— Сережа! — закричала она, бросаясь к двери.
Но перед её лицом уже захлопнулась тяжелая металлическая створка. Лязгнул один замок. Потом второй. Потом сухо щелкнула задвижка.
— Открой! — Ирина забарабанила кулаками по дерматину. — Открой, сволочь! Я заболею! Пусти меня домой!
Из-за двери послышался приглушенный смех Валеры и голос мужа:
— Да пусть поорет, глотка луженая. Садись, Валер, наливай. За братство!
Ирина ударила в дверь еще раз, потом еще, но удары становились все слабее. Она прижалась лбом к холодному металлу, слушая, как за дверью звенят стаканы. Подъездная лампа мигнула и погасла, погружая лестничную клетку в темноту. Она осталась одна на грязном коврике, в луже воды, натекшей с одежды, понимая, что эта дверь закрылась не на ночь. Она закрылась навсегда…