— Мы пойдем пешком три квартала до ресторана? Ты в своем уме? На улице ветер, у меня укладка, и я на двенадцатисантиметровых шпильках! Мне плевать, что тут пробка и идти пять минут, вызывай такси! «Комфорт плюс», прямо к подъезду, я ни шагу не сделаю по этому асфальту! — возмущалась жена, остановившись в дверях подъезда и наотрез отказываясь выходить на улицу.
Карина стояла в проеме автоматических раздвижных дверей, которые, не понимая её намерений, дергались туда-сюда, то пытаясь закрыться, то снова разъезжаясь перед её неподвижной фигурой. Она выглядела так, словно собралась на прием к британской королеве, а не на ужин в стейк-хаус за углом их жилого комплекса. Изумрудное платье в пол струилось по телу, подчеркивая каждый изгиб, а те самые злополучные туфли, о которых она заявила с таким пафосом, напоминали орудия средневековых пыток, инкрустированные стразами.
Стас, уже шагнувший на крыльцо, замер. Свежий вечерний воздух, пахнущий остывающим асфальтом и городской пылью, приятно холодил лицо, но ситуация начинала нагреваться. Он перевел взгляд с жены на экран своего смартфона, где навигатор издевательски рисовал короткую пунктирную линию маршрута и жирную, насыщенно-бордовую колбасу пробки, опоясывающую весь квартал.
— Карина, посмотри сюда, — Стас развернул экран к ней, стараясь говорить спокойно, как говорят с маленьким ребенком, который не хочет есть брокколи. — Видишь? Шестьсот метров. Шесть минут пешком. Погода отличная, плюс восемнадцать, сухо. Если мы вызовем машину, ей придется делать разворот через эстакаду, стоять на светофоре у торгового центра, а потом толкаться в один ряд вдоль бульвара. Мы потратим полчаса, чтобы проехать расстояние, которое можно пройти, пока ты докуриваешь сигарету.
— Я не курю, Стас, и тебе не советую, — она демонстративно поправила идеально гладкую прядь волос, которая и без того лежала волосок к волоску, словно приклеенная. — И я не собираюсь портить подошву. Ты вообще видел, сколько стоит профилактика на эти туфли? Или ты думаешь, что тротуары у нас моют с шампунем? Там пыль, там плевки, там самокатчики носятся.
— Подошва создана для того, чтобы ходить по земле, — парировал Стас, чувствуя, как в груди начинает зарождаться глухое раздражение. — Это обувь, Карина. Предмет гардероба, защищающий стопу от внешней среды. Мы не на подиуме в Милане, мы в спальном районе Москвы. Тут люди ходят ногами.
— Вот именно! — она всплеснула руками, и браслеты на её тонком запястье мелодично звякнули. — Люди ходят. А я хочу подъехать. Я хочу выйти из машины у входа, а не ковылять, глотая пыль, чтобы потом сидеть за столиком с серым лицом и ноющими икрами. Ты пригласил меня на свидание или на марш-бросок? Если у тебя проблемы с финансами, так и скажи. Мы можем остаться дома и сварить пельмени. Я не гордая.
Стас глубоко вздохнул, сунув свободную руку в карман джинсов. Его расслабленный стиль — качественная футболка-поло, легкий пиджак, белые кеды — сейчас казался ему вызывающе простым на фоне её вечернего великолепия. Он вдруг остро ощутил этот диссонанс: он хотел легкости, простого человеческого общения, прогулки за руку под фонарями, а она готовила себя к выходу в свет, как к боевой операции по захвату внимания окружающих.
— При чем тут финансы? — процедил он, глядя, как мимо подъезда, весело переговариваясь, проходит молодая пара. Парень что-то рассказывал, девушка смеялась, и они выглядели счастливыми, просто шагая по тротуару. — Дело в здравом смысле. Мы стоим тут дольше, чем шли бы до ресторана. Ты превращаешь простую логистическую задачу в проблему вселенского масштаба.
— Здравый смысл — это забота о комфорте своей женщины, — отчеканила Карина. Она сделала шаг назад, вглубь холла, где свет был ярче, и посмотрела на свое отражение в тонированном стекле двери консьержа. — Посмотри на меня. Я потратила два часа на сборы. Я выбрала это платье, потому что оно тебе нравится. Я надела эти каблуки, чтобы у меня были красивые ноги. А ты хочешь, чтобы я скакала по бордюрам, как горная коза? Стас, это неуважение. Просто вызови такси.
Она произнесла это тоном, не терпящим возражений, и скрестила руки на груди. Двери подъезда, наконец решив, что движения не будет, начали медленно закрываться, отрезая Стаса от жены. Ему пришлось выставить ногу, чтобы остановить створку. Резина больно ударила по мыску кеда.
— Ты серьезно сейчас будешь стоять в подъезде и ждать машину, которая приедет через пятнадцать минут? — спросил он через щель. — Карина, ну это же глупо. Мы будем сидеть в железной коробке, дышать чужим освежителем воздуха и смотреть на бампер впереди стоящей машины. Ради чего? Чтобы проехать пятьсот метров?
— Ради того, чтобы я чувствовала себя человеком, Стас, — её голос стал холодным и звонким, эхо разнеслось по кафельному полу пустого холла. — А не навьюченным верблюдом. У меня клатч, у меня шлейф, у меня настроение, которое ты стремительно портишь своим занудством. Ты ведешь себя как старый дед. «Давайте пройдемся, полезно для здоровья». Скучно, Стас. Душно.
Стас смотрел на неё и не узнавал ту девушку, с которой познакомился три года назад. Тогда они могли гулять до рассвета, сидеть на набережной с дешевым кофе и смеяться над всякой ерундой. А теперь между ними встала стена из брендов, требований к уровню сервиса и панического страха показаться недостаточно «премиальной». Ему казалось, что если она сейчас ступит на обычный асфальт, то рассыплется в прах, как вампир на солнце.
— Хорошо, — сказал он, убирая ногу и позволяя дверям разъехаться снова. Он шагнул обратно в холл, в душный запах её тяжелых духов. — Давай посмотрим цены. Просто ради интереса.
Он открыл приложение такси. Желтый кружок загрузки крутился несколько секунд, словно тоже сомневаясь в адекватности запроса.
— Ты опять начинаешь считать копейки? — Карина закатила глаза, всем своим видом показывая, как ей невыносимо это мелочное существование. — Я не хочу знать цену. Я хочу результат. Кнопка «вызвать», Стас. Это так сложно? Или мне самой заказать, а ты мне потом на карту переведешь?
— Дело не в копейках, — Стас развернул экран. — Высокий спрос. Тариф горит фиолетовым. Девятьсот рублей за три минуты поездки. Плюс ожидание подачи — двенадцать минут. Итого мы потратим больше тысячи и двадцать минут времени, чтобы оказаться там, куда пешком дошли бы бесплатно и быстрее. Тебе самой не смешно?
— Мне не смешно, мне обидно, — она поджала губы, превратив их в тонкую красную линию. — Обидно, что мой муж оценивает мой комфорт в девятьсот рублей. Ты сейчас торгуешься со мной, как на базаре. «А может, пешком? А может, сэкономим?». Фу, Стас. Это так несексуально.
Она отвернулась к стене, изучая объявление о замене счетчиков воды, словно это была самая интересная информация в мире. Её спина была прямой, напряженной струной. Стас стоял с телефоном в руке и чувствовал себя идиотом. С одной стороны была железная логика и реальный мир, с другой — её каприз, возведенный в абсолют. И он понимал, что если сейчас не нажмет эту чертову кнопку, вечер закончится прямо здесь, на коврике у консьержной.
Лифт звякнул, оповещая о прибытии на первый этаж, и двери разъехались с тяжелым, уставшим вздохом механизма. Из кабины вышел сосед с пятого этажа, дядя Паша, в растянутых на коленях трениках и домашней футболке с пятном от кетчупа. На поводке он тащил упирающегося мопса, который хрипел и скреб когтями по плитке, явно не желая покидать теплый дом.
Дядя Паша замер, увидев эту мизансцену: Карина в изумрудном платье со шлейфом, сияющая как новогодняя ёлка в торговом центре, и мрачный Стас, прислонившийся плечом к холодным почтовым ящикам. Сосед окинул их взглядом, в котором читалась смесь удивления и сочувствия, задержался глазами на глубоком декольте Карины, хмыкнул и потянул собаку к выходу.
— Вечер добрый, молодежь, — буркнул он, проходя мимо. — На бал собрались? А то там ветер, сдует такую красоту.
— Добрый, — выдавил из себя Стас, чувствуя, как уши начинают гореть. Ему казалось, что он участвует в каком-то дурацком спектакле, где ему досталась роль безмолвного лакея при капризной принцессе.
Карина даже не повернула головы. Для неё дяди Паши не существовало. Это был фоновый персонаж, NPC в её игре, недостойный даже кивка. Она была занята более важным делом: рассматривала свое отражение в зеркальной стене лифтового холла, поправляя несуществующие изъяны в макияже. Она придирчиво осмотрела контур губ, нахмурилась, достала из крошечного клатча помаду и начала медленно, с вызывающей тщательностью подкрашивать и без того идеальный рот.
— Тринадцать минут, — сказал Стас, глядя на часы. — Мы стоим здесь тринадцать минут. За это время мы могли бы уже дойти, сдать одежду в гардероб, сесть за столик и заказать аперитив. А вместо этого мы стоим в подъезде и нюхаем, как пахнет жареной рыбой из шестьдесят второй квартиры. Тебе самой не противно?
— Мне противно только от твоего нытья, — Карина чмокнула губами, проверяя равномерность покрытия, и захлопнула помаду с резким щелчком, похожим на звук взводимого затвора. — Ты портишь атмосферу, Стас. Ты наполняешь пространство негативом. Я настраиваюсь на вечер, я визуализирую красивый отдых, а ты бубнишь под руку как старый дед, у которого украли пенсию.
— Я бубню, потому что чувствую себя идиотом! — голос Стаса всё-таки сорвался, эхо метнулось по бетонным стенам. — Мимо нас люди ходят. Смотрят как на клоунов. Ты вырядилась так, будто мы едем в Кремлевский дворец, а мы идем в стейк-хаус, где половина зала сидит в джинсах. И ты требуешь лимузин, чтобы проехать два дома! Это не аристократизм, Карина, это мещанство. Чистой воды.
Она медленно повернулась к нему. В её глазах, подведенных дорогими тенями, плескалось ледяное презрение.
— Мещанство — это экономить на комфорте жены, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Мещанство — это считать, что если ресторан рядом, то можно пренебречь этикетом. Я женщина, Стас. Я хочу чувствовать заботу. Когда мужчина вызывает такси, он покупает безопасность и статус. Когда он заставляет женщину шлёпать по лужам — он показывает ей её место. Ты сейчас показываешь мне, что мое место — на обочине, рядом с этим дядей Пашей и его слюнявой собакой.
— Карина, на улице сухо! Какие лужи? — Стас в отчаянии провел рукой по лицу. — Ты слышишь только себя. Ты придумала проблему и героически заставляешь меня её решать самым дорогим способом.
— Я не заставляю. Я жду, когда ты вспомнишь, что у тебя есть яйца, — она отвернулась и начала нервно постукивать носком туфли по кафелю. Цок-цок-цок. Этот звук ввинчивался в мозг Стаса, как сверло.
Стас смотрел на её профиль. Красивая. Безумно красивая и абсолютно невыносимая. Он вспомнил, сколько стоило это платье, сколько стоили эти туфли, сколько денег уходило ежемесячно на косметологов, фитнес, волосы, ногти. Он никогда не попрекал её этим. Он работал, строил бизнес, старался, чтобы у них всё было «на уровне». Но этот уровень внезапно стал удавкой. Ему казалось, что он не муж, а банкомат с функцией водителя, у которого иногда случаются сбои.
Он снова разблокировал телефон. Приложение такси издевательски мигнуло, обновляя цену. Спрос вырос ещё больше. Теперь поездка стоила тысячу двести рублей. Тысяча двести за пятьсот метров. Это был налог на глупость. Налог на понты. Налог на семейную жизнь с женщиной, которая считает, что асфальт недостоин её подошв.
— Ну? — Карина бросила на него быстрый взгляд через плечо. — Ты вызвал или мы будем ждать, пока ресторан закроется? Я, между прочим, голодная. А когда я голодная, я злая. Хотя ты это и так знаешь.
— Знаю, — глухо ответил Стас. — Ты и сытая не всегда добрая.
Он смотрел на кнопку «Заказать». Его палец завис над экраном. Внутри всё протестовало. Хотелось развернуться, подняться в квартиру, открыть пиво и включить футбол. Или просто уйти одному. Пусть стоит здесь хоть до утра в своей красоте. Но он знал, что не сделает этого. Пока не сделает. Потому что скандал только набирал обороты, и разворачивать полномасштабную войну в подъезде не хотелось. Хотелось есть. Хотелось, чтобы она замолчала.
— Хорошо, — сказал он, чувствуя, как проигрывает эту битву. — Я вызываю. «Комфорт плюс». Черная «Камри» или «Оптима», устроит ваше величество?
— Вполне, — она даже не улыбнулась, приняв это как должное. — Видишь? Это было несложно. Просто нужно было сразу меня услышать, а не устраивать этот цирк с навигатором.
Стас нажал кнопку. Деньги списались с карты мгновенно.
— Машина будет через четыре минуты, — сообщил он, убирая телефон в карман. — Водитель завершает заказ в соседнем дворе.
— Вот и отлично, — Карина наконец отлипла от зеркала и подошла к дверям, но не вышла наружу, а осталась стоять в тамбуре, где не дуло. — Мог бы сделать это пятнадцать минут назад, и мы бы уже пили вино. Ты сам крадешь у нас время, Стас. Сам создаешь проблемы, а потом героически страдаешь. Удивительное качество.
Стас промолчал. Он смотрел сквозь стекло на улицу, где редкие прохожие спешили по своим делам, наслаждаясь вечером. Он видел пару, которая шла, держась за руки. Они смеялись. Девушка была в кедах. Ему стало физически больно от этой картины. Он чувствовал себя заложником в собственной жизни, запертым в золотой клетке ожиданий, которые он никогда не сможет оправдать, потому что планка постоянно повышалась. Сегодня это такси до соседнего дома. Завтра это будет личный вертолет до дачи. А послезавтра?
— Знаешь, — тихо сказал он, не глядя на неё. — Я иногда думаю, что тебе нужен не я. Тебе нужен персонал. Водитель, охранник, спонсор. А я просто совмещаю эти должности.
— Не говори глупостей, — отмахнулась Карина, высматривая фары машины. — Ты мой муж. И твоя обязанность — делать мою жизнь сказкой. Разве я многого прошу? Просто немного комфорта. О, кажется, едет. Черная?
К подъезду медленно подкатывал черный седан. Стас толкнул тяжелую дверь, выпуская жену вперед. Он чувствовал себя опустошенным, словно купил билет на очень дорогое представление, которое заранее ненавидел. Вечер был безнадежно испорчен, но Карина, цокая каблуками по ступенькам крыльца, выглядела так, будто одержала самую важную победу в своей жизни.
Салон черной «Тойоты Камри» встретил их душным теплом и резким, химическим запахом дешевого ароматизатора «Елочка», который болтался на зеркале заднего вида, словно висельник. Этот навязчивый хвойный дух мгновенно вступил в конфликт с изысканным, тяжелым шлейфом Карининого парфюма, создав в замкнутом пространстве удушливую смесь, от которой у Стаса тут же запершило в горле.
Он захлопнул дверь, отрезая их от уличного шума, и машина плавно тронулась. Но радость движения длилась ровно четыре секунды. Автомобиль выкатился из двора, проехал десять метров и уперся в бампер грязного грузовичка доставки. Впереди, насколько хватало глаз, змеилась красная река стоп-сигналов.
— Ну вот, началось, — недовольно процедила Карина, брезгливо оглядывая кожаную обивку сиденья, словно проверяя её на стерильность. — Почему здесь так пахнет? Стас, открой окно. У меня сейчас голова заболит от этой вони.
— Если я открою окно, тебе надует, и ты скажешь, что я хочу тебя простудить, — ровно ответил Стас, глядя в боковое стекло.
Там, на тротуаре, кипела жизнь. Люди шли быстрым шагом, обгоняя их стоящую машину. Какой-то парень с рюкзаком курьерской службы на электровелосипеде со свистом пронесся мимо, лавируя между пешеходами. Он уже был далеко впереди, там, где виднелась вывеска ресторана, а они всё ещё стояли у выезда из собственного двора.
— Не умничай, — фыркнула жена. — Водитель, можно сделать кондиционер потише? Дует прямо в шею. И музыку смените, пожалуйста. Этот шансон невозможно слушать.
Водитель, мрачный мужчина с тяжелым взглядом в зеркале заднего вида, молча убавил обдув и переключил радиостанцию. Салон наполнился безликой попсой, но напряжение никуда не делось. Оно висело в воздухе, плотное и осязаемое, как тот самый запах хвои.
— Ты мог бы быть повежливее, — заметил Стас, не поворачивая головы. — Человек работает, везет нас.
— Я плачу деньги за сервис, а не за то, чтобы терпеть неудобства, — отрезала Карина. Она достала телефон и начала листать ленту соцсетей, подсвечивая свое лицо холодным голубоватым светом. — И вообще, прекрати портить мне вечер своим кислым лицом. Ты сидишь так, будто тебя везут на расстрел, а не на ужин с любимой женой.
Стас усмехнулся. Звук получился сухим и горьким.
— Знаешь, Карина, я сейчас смотрю на тротуар. Видишь вон ту бабушку с тележкой? Мы с ней поравнялись две минуты назад. Сейчас она нас обгоняет. Бабушка. С тележкой. А мы сидим в «Комфорте плюс» за полторы тысячи рублей и смотрим на выхлопную трубу «Газели». Это, по-твоему, не абсурд?
— Перестань считать деньги! — она резко повернулась к нему, и телефон в её руке сверкнул, как оружие. — Ты зациклился. Ты стал мелочным, скучным сухарем. Да, мы стоим в пробке. И что? Зато я сижу в тепле, в чистоте, мои ноги отдыхают, а прическа в порядке. Я не беговая лошадь, чтобы соревноваться с бабушками в скорости. Я хочу наслаждаться процессом.
— Наслаждаться стоянием в пробке? — Стас наконец посмотрел на неё. В полумраке салона она казалась чужой, фарфоровой куклой, красивой и пустой. — Мы опаздываем. Бронь была на восемь. Уже восемь пятнадцать.
— Подождут, — махнула она рукой, и бриллиант на кольце поймал отблеск уличного фонаря. — Клиент всегда прав. Если они хотят получить наши деньги, они подержат столик. А если нет — пойдем в другое место. Господи, Стас, почему ты делаешь проблему из всего? Расслабься. Ты же мужчина. Ты должен быть скалой, а не истеричкой с калькулятором в голове.
Машина дернулась, проехала полметра и снова резко затормозила. Карина ойкнула и схватилась за ручку двери.
— Аккуратнее можно?! — крикнула она в сторону водителя. — Вы дрова везете или людей? Меня сейчас укачает!
Водитель ничего не ответил, только костяшки его пальцев на руле побелели. Стас почувствовал жгучий стыд. Ему хотелось провалиться сквозь сиденье, исчезнуть, раствориться. Он платил огромные деньги за то, чтобы сидеть в этой золотой клетке и слушать, как его жена унижает незнакомого человека и пилит его самого.
— Карина, замолчи, пожалуйста, — тихо сказал он.
— Что? — она округлила глаза, словно не веря своим ушам. — Ты мне рот закрываешь? При посторонних?
— Я прошу тебя вести себя прилично. Мы проехали триста метров за пятнадцать минут. Водитель не виноват, что город стоит.
— Ах, водитель не виноват! Конечно! У тебя все вокруг молодцы, одна я плохая, — она картинно отвернулась к окну, скрестив руки на груди. — Ты всегда на стороне чужих людей. Тебе важнее мнение таксиста, чем комфорт собственной жены. Это так типично для тебя, Стас. Быть хорошим для всех, кроме семьи.
Стас смотрел на её профиль и чувствовал, как внутри него, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать что-то темное и тяжелое. Это была уже не просто досада. Это была ярость. Холодная, осознанная ярость человека, которого загнали в угол собственной уступчивостью. Он вспоминал все те моменты, когда он молчал, сглаживал углы, платил, соглашался, лишь бы не было скандала. Лишь бы «королева» улыбалась.
А теперь он видел результат. Королева не улыбалась. Королева требовала всё больше, считая его ресурсы — временные, финансовые, эмоциональные — своей безусловной собственностью.
За окном медленно проплыл знакомый фасад аптеки. До ресторана оставалось сто пятьдесят метров. Пешеходы, которых они видели у подъезда, давно уже сидели за столиками и пили вино. А они всё ещё ползли в этом душном, пропахшем дешевой хвоей саркофаге, медленно убивая остатки уважения друг к другу.
— Я просто хотел прогуляться, — сказал Стас в пустоту, глядя на спидометр, который показывал ноль. — Просто пройтись с тобой за руку. Подышать воздухом. Поговорить.
— Мы и так разговариваем, — буркнула Карина, не поворачиваясь. — Только ты говоришь о деньгах и пробках, а я пытаюсь сохранить остатки праздничного настроения, которое ты растоптал еще в подъезде.
— Я не о деньгах, Карина. Я о жизни. Мы прожигаем жизнь вот так, в жестяных коробках, потому что ты боишься испортить укладку. Тебе шашечки важнее, чем ехать.
— Ой, всё, хватит философствовать, — она раздраженно дернула плечом. — Подъезжаем уже. Приготовь карту, надеюсь, там есть деньги, или мне опять придется краснеть?
Машина наконец вырвалась из затора и, набрав скорость, через десять секунд плавно затормозила у входа в ресторан. Швейцар в ливрее, увидев такси, шагнул навстречу. Для Карины начинался её звездный выход. Для Стаса заканчивалось терпение.
Дверь такси распахнулась, и ровно в ту же секунду порыв ветра, которого так боялась Карина, ударил ей в лицо с безжалостной точностью снайпера. Идеальная укладка, залитая тонной лака, не выдержала напора стихии: пряди взметнулись вверх, налепились на свежий блеск для губ, превратив глянцевую картинку в карикатуру на медузу Горгону.
Карина взвизгнула, пытаясь одной рукой придержать волосы, а второй — схватиться за ручку над дверью, чтобы выбраться из низкой машины. Но таксист, то ли от усталости, то ли из мелкой, мстительной вредности, остановился слишком близко к высокому бордюру. Дверь уперлась в бетонную кромку, не открывшись до конца.
— Ты издеваешься?! — закричала она, обращаясь то ли к ветру, то ли к водителю, то ли к мирозданию. — Как я должна выходить? В щель просачиваться? У меня платье!
Водитель молча смотрел вперед, сжимая руль так, что побелели костяшки. Он не обернулся. Его миссия была выполнена: груз доставлен, нервы на пределе, оставалось только получить оплату и забыть этих пассажиров как страшный сон.
Стас вышел со своей стороны спокойно. Он обошел машину, глядя, как жена, ругаясь и извиваясь, кое-как выбирается из салона, стараясь не запачкать подол о грязный порог. Швейцар, стоявший у входа в ресторан, деликатно сделал вид, что изучает меню на стене, чтобы не видеть этого позорного триумфального прибытия.
— Спасибо, друг, — тихо сказал Стас водителю через открытое окно и, не глядя в приложение, нажал на кнопку максимальных чаевых. Это была плата за моральный ущерб. Своего рода извинение за то, что нормальный мужик вынужден был двадцать минут слушать капризы вздорной бабы.
Машина тут же сорвалась с места, едва Карина захлопнула дверь. Она стояла на тротуаре, яростно отдирая волосы от липких губ, и в свете фонарей её лицо, искаженное злобой, казалось маской трагического актера.
— Нет, ты видел? — она ткнула пальцем вслед уезжающему такси. — Он специально прижался! У меня на колготках затяжка! Стас, ты куда смотришь? У меня прическа уничтожена! Мы ехали в этом катафалке, чтобы я вышла вот такой? Зачем ты вообще его вызвал, если он водить не умеет?
Стас стоял напротив неё, засунув руки в карманы. Вокруг шумел город, сияла вывеска дорогого ресторана, пахло жареным мясом и дорогим табаком. Но внутри у него вдруг стало невероятно тихо и пусто. Словно кто-то щелкнул выключателем, и свет в комнате под названием «Наш брак» погас навсегда. Он смотрел на женщину перед собой и пытался найти в ней ту, которую любил. Но видел только набор претензий, упакованный в брендовые тряпки.
— Стас! Ты оглох? — она топнула ногой, и шпилька жалобно цокнула по плитке. — Дай мне зеркало! И поправь мне воротник. Мы опаздываем на двадцать минут, нас сейчас могут не пустить. Чего ты встал как истукан? Идем!
Она развернулась к тяжелым дубовым дверям ресторана, уверенная, что он, как всегда, покорно последует за ней, будет извиняться перед хостес, заказывать ей самое дорогое вино, слушать её нытье про плохой столик и кивать, кивать, кивать.
— Я не пойду, — сказал Стас. Голос прозвучал ровно, без эмоций, как объявление на вокзале.
Карина замерла, уже взявшись за массивную латунную ручку. Она медленно повернулась, на лице застыла гримаса непонимания, смешанная с раздражением.
— Что ты сказал?
— Я сказал, что не пойду в ресторан, — повторил он, глядя ей прямо в глаза. — Я не голоден. Точнее, я сыт. Сыт по горло.
— Ты сейчас шутишь? — она нервно хохотнула, но в глазах мелькнул испуг. — Стас, хватит ломать комедию. Люди смотрят. Мы приехали, мы заказали столик. Не устраивай сцен. Заходи.
— Нет, — он покачал головой. — Сцену устроила ты. В подъезде. В такси. Ты хотела «Комфорт плюс»? Ты его получила. Ты доехала красиво, не запачкав ножки. Наслаждайся. А я хочу пройтись.
— Ты не можешь меня бросить здесь! — её голос сорвался на визг. — У меня нет с собой денег! Ты должен заплатить за ужин!
— У тебя есть телефон, — Стас кивнул на клатч, который она судорожно сжимала. — Вызови себе такси обратно. Или позвони подругам, пусть приедут, угостят. А я пас. Я больше не хочу платить за то, чтобы меня смешивали с грязью.
— Ты... ты мелочный жлоб! — прошипела она, делая шаг к нему. — Из-за тысячи рублей? Серьезно? Ты рушишь семью из-за такси?
— Не из-за такси, Карина. И не из-за тысячи, — он грустно улыбнулся. — А из-за того, что мы проехали пятьсот метров, и за эти пятьсот метров ты ни разу не посмотрела на меня как на человека. Я для тебя — функция. Кошелек на ножках, который должен вызывать «Камри», чтобы ее высочеству не дуло. Мой лимит исчерпан. Баланс нулевой.
Он развернулся спиной к сияющему входу, к швейцару, который тактично смотрел в небо, и к своей жене, которая стояла на двенадцатисантиметровых шпильках посреди тротуара, красивая и абсолютно бесполезная в своей ярости.
— Если ты сейчас уйдешь, домой можешь не возвращаться! — крикнула она ему в спину. Это был её последний козырь, привычная угроза, которая всегда работала.
Стас остановился на секунду, но не обернулся. Он просто поправил воротник пиджака.
— Квартира, кстати, моя, — бросил он через плечо. — Так что это тебе придется думать, куда возвращаться. Ключи у тебя есть. Вещи соберешь завтра.
Он шагнул в темноту улицы, прочь от слепящих огней ресторана. Ветер, тот самый ветер, который испортил прическу Карине, ударил ему в лицо, но теперь он казался не холодным, а освежающим. Стас вдохнул полную грудь воздуха. Ему предстояло пройти три квартала пешком. Те самые три квартала, из-за которых всё началось. Он шел по асфальту, его кеды мягко пружинили, и с каждым шагом он чувствовал, как с плеч спадает огромная, неподъемная тяжесть.
Позади, у дверей элитного заведения, осталась стоять женщина в изумрудном платье. Она судорожно рылась в клатче, пытаясь найти телефон, и кричала что-то вслед, но шум города уже поглотил её голос. Стас шел домой пешком. И это была самая лучшая прогулка за последние три года…