— Ты совсем сдурел? Ты предлагаешь мне пойти работать кассиром за копейки? Я создана для любви и красоты, а не для того, чтобы горбатиться с восьми до восьми! Если ты не можешь обеспечить мне достойную жизнь, то грош тебе цена как мужику! И не смей мне тыкать этими вакансиями! — кричала жена, швыряя в мужа ноутбук, на котором он открыл сайт с предложениями о работе.
Серебристый корпус техники, описав короткую дугу над кухонным столом, с глухим пластиковым треском ударился о грудь Андрея. Он не успел увернуться, лишь инстинктивно зажмурился. Ноутбук отскочил, ударился ребром о столешницу, оставив на ней заметную вмятину, и с грохотом приземлился на ламинат. Андрей даже не дернулся, чтобы его поднять. Он сидел на табурете, ссутулившись, и смотрел на жену снизу вверх пустым, воспаленным от хронического недосыпа взглядом. Боль в груди была тупой, но вполне терпимой — гораздо слабее той, что пульсировала в висках от бесконечных подсчетов семейного бюджета.
— Кристина, это не кассир, — тихо, но с нажимом произнес он, игнорируя валяющийся на полу компьютер. — Это администратор в салоне премиум-класса. В центре. Там нужно просто записывать клиентов, варить кофе и улыбаться. Ты же любишь салоны. Ты там проводишь больше времени, чем дома. Я подумал, тебе будет интересно узнать эту индустрию изнутри.
Кристина стояла посреди кухни в шелковом халате персикового цвета, скрестив руки на груди. Её лицо, идеально гладкое после вчерашнего визита к косметологу — того самого, который пробил очередную брешь в кредитке, — исказила гримаса брезгливости. Словно Андрей предложил ей не работу, а покопаться в мусорном баке. Она нервно теребила пояс халата, и её длинные, нарощенные ногти с характерным цоканьем задевали ткань.
— Администратор? — переспросила она, растягивая гласные, как будто пробовала слово на вкус и находила его отвратительным. — Ты хочешь, чтобы я стала обслуживающим персоналом? Чтобы я подавала кофе каким-то мымрам, пока они делают процедуры, которые я теперь, благодаря твоему жлобству, не могу себе позволить? Ты в своем уме, Андрей? Ты вообще понимаешь, кто я?
— Я понимаю, кто ты. Ты моя жена, — Андрей потер переносицу. — И я не жлоб, Кристина. Я просто не знаю, чем платить за эту квартиру в следующем месяце. Я показал тебе цифры. Мой оклад не резиновый, а премии в этом квартале срезали всему отделу. Твоя карта «для мелочей» в прошлом месяце сожрала сорок тысяч. Сорок, Кристина! Это не мелочи. Это чья-то полная зарплата в регионах.
— Опять ты начинаешь! — взвизгнула она, подходя к окну и демонстративно отворачиваясь от него, всем своим видом показывая, как ей противны эти разговоры. — Регионы! Мне плевать, как живут в регионах! Мы живем здесь, в мегаполисе. И я выгляжу так, как должна выглядеть жена нормального, успешного мужчины. Ты думаешь, это бесплатно? Маникюр, волосы, кожа, фитнес — это работа, Андрей! Тяжелая, ежедневная работа над собой, чтобы тебе не стыдно было со мной выйти в люди! Я это делаю для тебя!
Андрей посмотрел на её прямую спину, обтянутую дорогим шелком. Он помнил, как пять лет назад эта «работа над собой» его восхищала. Он гордился тем, какая эффектная женщина идет рядом с ним. Теперь же каждый взгляд на её идеальную укладку вызывал лишь глухое раздражение и страх перед смс-уведомлениями от банка. Красота требовала жертв, и этой жертвой стал его кошелек и нервная система.
— Мне не стыдно, — сказал он устало, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. — Мне страшно. Я взял подработку. Я сижу за логистическими отчетами по ночам, пока ты спишь. Но этого мало. Цены растут, аренда растет. Если ты пойдешь работать, хотя бы на тридцать-сорок тысяч, мы просто закроем дыру в бюджете. Мы сможем выдохнуть. Я не прошу тебя таскать кирпичи. Я просто прошу помощи. Партнерства.
Кристина резко развернулась. Её глаза сузились, превратившись в две ледяные щели.
— Помощи? — прошипела она, подходя к нему вплотную. От неё пахло селективными духами — теми самыми, флакон которых стоил как половина его аванса, и которые она купила «по акции», не спросив его. — Ты просишь меня унижаться за копейки, потому что ты не способен заработать? Ты перекладываешь свою мужскую ответственность на мои плечи? Мои подруги не работают, Андрей. У Лены муж купил ей машину просто за то, что она родила ему сына. У Вики свой бизнес, который муж ей открыл, чтобы она не скучала дома. А ты? Ты предлагаешь мне сидеть на ресепшене и отвечать на звонки, как девочка на побегушках?
— У Лены муж — владелец строительной фирмы, — огрызнулся Андрей, впервые за вечер повысив голос. — А я начальник отдела логистики в торговой компании. Разницу чувствуешь? Я не могу открыть тебе бизнес, чтобы ты в нем играла в начальницу, потому что у нас нет стартового капитала. Мы живем от зарплаты до зарплаты, Кристина. Мне нужен партнер, а не дорогая кукла, которая только потребляет ресурсы.
Слово «кукла» повисло в воздухе, тяжелое и липкое. Кристина замерла. Её лицо побелело, сделав слой тонального крема неестественно заметным на скулах.
— Ах вот как мы заговорили, — прошептала она зловеще, и в её голосе зазвучали металлические нотки. — Кукла, значит? Я трачу свои лучшие годы на тебя, создаю уют, поддерживаю твой имидж, готовлю тебе твои дурацкие паровые котлеты, а я — кукла? Потребляю ресурсы?
Она схватила со стола чашку с недопитым кофе — его кофе, который он сделал себе пять минут назад, надеясь проснуться, — и с размаху выплеснула содержимое в раковину. Темные брызги разлетелись по белоснежному кафелю фартука и попали на чистые полотенца.
— Ты мелочный, жалкий неудачник, — чеканила она каждое слово, глядя на него с нескрываемым презрением. — Ты не мужик, Андрей. Мужик решает проблемы, а не ноет. Мужик гордится тем, что его женщина может позволить себе не работать и заниматься собой. А ты... ты просто завидуешь. Завидуешь тому, что я умею жить, а ты умеешь только считать копейки и дрожать над каждой тысячей. Тебе жалко на меня денег? Скажи прямо!
Андрей встал. Табурет с противным скрежетом отъехал назад по полу. Он посмотрел на грязные капли на стене, потом на жену. Что-то внутри него, какая-то пружина, которая сжималась годами, вдруг лопнула.
— Я не дрожу, — сказал он жестко, глядя ей прямо в глаза. — Я просто устал быть единственным взрослым в этом доме. Вакансия открыта до завтра. Ссылка у тебя в телефоне, если ты не разбила и его в припадке ярости. Подумай хорошо. Потому что денег на «поддержание имиджа» в этом месяце больше не будет. И в следующем тоже.
— Что значит не будет? — она рассмеялась, нервно и отрывисто. — Ты меня пугаешь? Лишишь сладкого?
— Карта заблокирована, Кристина, — произнес он, поднимая с пола ноутбук и проверяя, цел ли экран. — Я заблокировал твою дополнительную карту полчаса назад. Лимит исчерпан. Теперь — только наличные. И только на еду.
Он развернулся и пошел к выходу из кухни, чувствуя спиной её ошарашенный взгляд. Но тишина длилась недолго. Через секунду ему в спину полетело не просто оскорбление, а обещание войны.
— Заблокирована?! — её голос сорвался на ультразвуковой визг. — Ну, Андрей, ты сам напросился! Ты пожалеешь, что вообще открыл свой рот!
Андрей не успел дойти до спальни, как его настиг ураган. Кристина ворвалась в комнату следом, и воздух, казалось, наэлектризовался от её бешеной энергетики. Она не просто злилась — она была оскорблена в лучших чувствах, словно он только что плюнул на икону. Она швырнула свой айфон на кровать, где тот жалобно подпрыгнул на пружинах.
— Разблокируй. Сейчас же, — её голос упал до зловещего шепота, от которого у Андрея обычно холодело в животе. Но сейчас внутри была только свинцовая усталость. — У меня завтра запись на биоревитализацию. Если я пропущу процедуру, весь курс пойдет насмарку. Ты понимаешь, сколько денег мы уже вложили в мое лицо? Ты хочешь всё это спустить в унитаз из-за своего приступа жадности?
Андрей сел на край кровати, положив руки на колени. Он смотрел на дорогие обои, которые они переклеивали за свой счет в этой съемной квартире, чтобы Кристине было «не стыдно делать селфи».
— Это не инвестиции, Кристина, — глухо сказал он. — Это черная дыра. Ты говоришь «мы вложили»? Нет, это я вложил. Я оплачивал каждый миллилитр гиалуронки, каждую нить, каждый сеанс массажа. И что я получил взамен? Красивую куклу рядом, с которой не о чем поговорить, кроме как о новых трендах и сплетнях о твоих безработных подругах?
— Ты получил статус! — взревела она, всплеснув руками, так что многочисленные браслеты на её запястье звякнули, как кандалы. — Ты идешь со мной в ресторан, и на нас оборачиваются! Мужики сворачивают шеи, завидуют тебе! Ты думаешь, почему тебя повысили два года назад? Потому что начальник видел, какая женщина тебя выбрала! Это работает на твой имидж, идиот! Моя внешность — это мой капитал, и я не позволю тебе его обесценить!
Она начала метаться по комнате, хватая вещи с туалетного столика и с грохотом ставя их обратно. Флаконы, баночки, тюбики — арсенал, стоящий целое состояние.
— Ты сравниваешь меня с собой? — продолжала она, тыча пальцем в его сторону. — Посмотри на себя! Вечно в одной и той же рубашке, с кругами под глазами. Ты серый, Андрей. Обычный. А я — бриллиант. И бриллиант требует дорогой оправы. Если ты не тянешь, это твоя проблема, а не моя. Почему муж Светки может отвезти её на Мальдивы три раза в год, а мы второй год не можем выбраться дальше Турции, и то в кредит?
— Потому что муж Светки не снимает «двушку» в спальном районе! — Андрей вскочил, не в силах больше сдерживаться. Его лицо пошло красными пятнами. — Потому что они живут в своем доме, а не платят дяде сорок пять тысяч в месяц! Ты живешь в иллюзии, Кристина! Ты нацепила на себя брендовые тряпки, но под ними — пустота! Мы никто! У нас нет ни накоплений, ни своей крыши над головой. Случись что со мной завтра — ты окажешься на улице со своими сумочками!
Кристина замерла. Её лицо исказилось, но не от страха, а от презрения. Она подошла к нему вплотную, глядя в глаза с ледяным высокомерием.
— Вот в этом твоя суть, — процедила она. — Ты думаешь как нищеброд. «Случись что», «накопления», «своя крыша»... Скучно, Андрей. Мелко. Ты боишься жить. А я хочу жить здесь и сейчас. Я не собираюсь превращаться в замученную тетку, которая экономит на патчах, чтобы отложить на ипотеку в бетонной коробке на окраине. Жизнь одна. И я хочу прожить её красиво, а не в ожидании «черного дня», который ты так старательно призываешь.
— Красиво? — Андрей горько усмехнулся. — Красиво — это когда есть фундамент. А у нас — фасад из картона. Я смотрел твой Инстаграм вчера. «Мой любимый балует», «Роскошный ужин»... А на ужин мы ели макароны, потому что ты спустила последние деньги на укладку для фотосессии. Тебе не противно врать самой себе? Весь твой мир — это фильтры и фотошоп.
— Замолчи! — Кристина толкнула его в плечо. Удар был слабым, но полным ненависти. — Не смей лезть в мои соцсети! Это моя работа! Я строю личный бренд! Люди подписываются на успех, на красоту, на мечту! Кому интересно смотреть на твои макароны? Я продаю образ жизни! И если бы ты был мужиком, ты бы сделал этот образ реальностью, а не ныл!
Она отошла к окну, нервно кусая губы. Андрей видел, как дрожат её плечи. Но это была не дрожь раскаяния. Это была дрожь возмущения тем, что реальность посмела постучаться в её розовый мир.
— Знаешь, что самое смешное? — сказал Андрей, снова опускаясь на кровать. Сил стоять не было. — Я ведь любил тебя. Я думал, мы команда. Я думал, ты оценишь, как я рву жилы. А ты просто паразит, Кристина. Красивый, ухоженный паразит, который считает, что организм-хозяин обязан его кормить до смерти. Но организм устал. Ресурс исчерпан. Либо ты начинаешь приносить пользу, либо...
— Либо что? — она резко обернулась, сверкнув глазами. — Выгонишь меня? Разведешься? Не смеши меня. Ты без меня загнешься от тоски через неделю. Кто на тебя посмотрит? Кому ты нужен со своей скучной логистикой и кислой миной? Ты никто без меня, Андрей. Я — твое единственное достижение в этой жизни. И ты должен ползать в ногах за то, что такая женщина, как я, вообще дышит с тобой одним воздухом.
— Я предлагаю тебе работу, а не расстрел, — тихо ответил он, чувствуя, как внутри что-то окончательно умирает. — Просто работу. Чтобы мы выжили.
— Работа старит! — выкрикнула она свой главный аргумент, как заклинание. — От работы портятся нервы, появляются морщины и серый цвет лица! Я не для того вкладывала в себя сотни тысяч, чтобы убить всё это за конторским столом! Ты хочешь, чтобы я стала как твоя мать? Вечно уставшая, в дешевом пальто? Никогда! Слышишь? Никогда!
Она схватила со столика тяжелый флакон духов и с силой ударила им об стол. Стекло выдержало, но звук вышел оглушительным.
— Ты разблокируешь карту, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Или я устрою тебе такую жизнь, что твоя работа покажется тебе курортом. Я не шучу, Андрей. Ты меня знаешь.
Андрей посмотрел на неё. Да, он её знал. Знал её истерики, её манипуляции, её умение делать больно в самые уязвимые места. Но сегодня, глядя на её искаженное злобой лицо, он впервые подумал о том, что, возможно, одиночество в пустой квартире — это не самое страшное, что может с ним случиться.
— Нет, — твердо сказал он. — Денег нет. И не будет.
Кристина задохнулась от возмущения. Она открыла рот, закрыла его, а потом её глаза налились тем самым бешенством, которое обычно предшествовало грандиозному спектаклю.
— Ах так? — прошептала она. — Ну, тогда смотри. Смотри внимательно, чего ты лишаешься.
Она рванула дверцу шкафа-купе так, что та соскочила с ролика и повисла, перекошенная. Кристина начала вырывать с вешалок платья, швыряя их на кровать, прямо на Андрея. Брендовые бирки мелькали перед его глазами, как ценники его глупости.
— Это ты купил? Нет, это я выбрала! Это мой стиль! Мой вкус! А ты только кошелек, и то дырявый! — кричала она, вытаскивая с полки дорожную сумку Louis Vuitton — единственную оригинальную вещь в доме, купленную вместо ремонта машины. — Я ухожу! Слышишь? Я ухожу туда, где меня ценят! Туда, где понимают, что такое настоящая женщина!
Андрей сидел неподвижно, заваленный ворохом шелка и бархата, и молча наблюдал за началом конца.
Сборы напоминали мародерство в элитном бутике во время беспорядков. Кристина не складывала вещи — она выдирала их из шкафа, словно спасала из горящего дома самое ценное. На кровать летели не джинсы и футболки, а вечерние платья в пол, в которых она выходила раз в год, и шелковые блузки, требовавшие химчистки. Она начисто игнорировала полку с носками и бельем, зато с остервенением запихивала в сумку коробки с туфлями на двенадцатисантиметровых шпильках.
— Ты берешь босоножки Manolo Blahnik? — Андрей наблюдал за этим безумием, прислонившись плечом к дверному косяку. В его голосе звучала мрачная ирония. — Куда ты в них пойдешь, Кристина? В подъезд хрущевки твоих родителей? Там лифт не работает через день, и лестница заплевана. Ты сломаешь каблук на первой же ступеньке.
Кристина замерла с коробкой в руках. Она медленно повернула голову, и её взгляд мог бы заморозить кипяток.
— Не смей, — прошипела она. — Не смей унижать мою семью. Мои родители — святые люди, которые примут меня любой. В отличие от тебя, они меня любят, а не считают, сколько я съела и потратила.
— Любят? — Андрей хмыкнул. — Твоя мать звонит раз в месяц, чтобы узнать, не повысили ли меня, и намекнуть, что у тети Гали зять купил новую машину. Они любят тот образ жизни, который я обеспечивал. Ты едешь в двухкомнатную квартиру в Орехово, где в одной комнате спит твой брат-студент, а во второй — родители перед телевизором. Ты будешь спать на раскладном кресле на кухне, Кристина. Рядом с холодильником, который гудит как трактор. Ты выдержишь там ровно два дня.
Эти слова попали в цель. Лицо Кристины дрогнуло. Она прекрасно помнила запах той квартиры — смесь жареного лука, старой пыли и лекарств отца. Она ненавидела этот запах. Она бежала от него, как от чумы, выстраивая вокруг себя бастион из ароматов Jo Malone и Tom Ford. Напоминание о реальности подействовало на неё как удар хлыста.
— Замолчи! Заткнись! — закричала она, швыряя коробку в сумку с такой силой, что картон хрустнул. — Ты специально это делаешь! Ты хочешь меня растоптать! Ты хочешь, чтобы я почувствовала себя ничтожеством! Но у тебя не выйдет! Лучше спать на полу, чем в одной постели с жадным тираном!
Она схватила телефон и дрожащими пальцами начала тыкать в экран.
— Я сейчас маме позвоню! Пусть она послушает, до чего ты меня довел! Пусть знает, за кого я вышла замуж!
— Звони, — равнодушно бросил Андрей. — Включи громкую связь. Расскажи ей про администратора. Расскажи, что я предложил тебе работу в тепле и уюте, а ты предпочла сбежать.
Кристина нажала кнопку вызова, и через секунду комнату наполнил резкий, встревоженный голос тещи.
— Алло? Кристиночка? Доченька, что случилось? Почему ты плачешь?
Кристина набрала в грудь побольше воздуха и выдала такой поток лжи, от которого у Андрея отвисла челюсть.
— Мама! Он меня выгоняет! — зарыдала она в трубку, мгновенно переключаясь в режим жертвы. — Он заблокировал все карты, мама! Он сказал, что я дармоедка! Он требует, чтобы я шла мыть полы в какую-то забегаловку! Мамочка, он сказал, что не даст мне ни копейки даже на проезд! Он стоит надо мной и смеется!
— Что?! — голос из трубки взвизгнул, переходя на ультразвук. — Андрюша? Ты там совсем с ума сошел? Ты как с женой разговариваешь? Мы тебе доверили наш цветочек, нашу принцессу, а ты её попрекаешь куском хлеба?
— Галина Петровна, я не предлагал мыть полы, я... — попытался вставить Андрей, но его перебили.
— Не оправдывайся! — заорала теща. — Я всегда знала! Я отцу говорила, что у него глаза бегают! Жмот! Мелочный торгаш! Кристина, собирай вещи! Немедленно! Прямо сейчас вызывай такси и едь домой! Мы тебя в обиду не дадим! Отец сейчас с ним поговорит, он ему покажет, как девок обижать!
— Я уже собираюсь, мам, — всхлипнула Кристина, бросая на Андрея торжествующий взгляд мокрых глаз. — Я не могу здесь больше находиться. Он... он страшный человек, мам. Он мне ноутбуком чуть руку не сломал.
Андрей почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Спектакль перешел границы разумного. Она не просто врала — она верила в свое вранье. В её искаженной реальности он действительно был монстром, а ноутбук, который она сама швырнула, превратился в орудие пыток в его руках. Спорить было бесполезно. Логика здесь умерла, уступив место истерике.
— Уезжай, — тихо сказал он. — Просто уезжай, Кристина.
Она сбросила вызов и с удвоенной энергией принялась застегивать переполненную сумку. Молния расходилась, сопротивляясь натиску вещей, но Кристина с яростным упорством давила на бегунок, ломая ногти, о которых так пеклась десять минут назад.
— Я уеду! — выкрикнула она. — И не надейся, что я вернусь! Ты приползешь, Андрей! Ты будешь умолять меня вернуться, когда поймешь, что твоя жизнь без меня — это серое, унылое болото! Но будет поздно! Я найду мужчину, который будет носить меня на руках, а не гнать на работу!
Она накинула на плечи плащ, не потрудившись продеть руки в рукава — так было моднее, так делали блогеры. Подхватила тяжелую сумку, перекосившись от её веса, но не попросила помощи. Другой рукой она вцепилась в свою сумочку-клатч, словно в спасательный круг.
В коридоре она замешкалась у зеркала. Даже в этот момент, уходя из дома «навсегда», она инстинктивно поправила волосы и проверила, не потекла ли тушь.
— Ключи, — сказал Андрей, выходя следом за ней в прихожую.
Кристина с презрением достала связку из кармана плаща и швырнула её на пол, прямо под ноги мужу. Металл звякнул об плитку.
— Подавись своей квартирой! — бросила она. — Живи здесь сам, считай свои копейки, экономь на туалетной бумаге! Ты жалок!
Она распахнула входную дверь. С лестничной площадки пахнуло чужим ужином и табаком. Кристина шагнула за порог, цокая каблуками, и, не оборачиваясь, с силой захлопнула дверь. Удар сотряс стены, и с вешалки упала ложечка для обуви.
Андрей остался стоять в коридоре. Тишина навалилась мгновенно, плотная и оглушающая. В этой тишине еще витал шлейф её дорогих духов, смешанный с запахом её злобы. Он посмотрел на ключи, валяющиеся у его ног. Ему нужно было чувствовать облегчение. Он выиграл этот бой. Бюджет спасен. Нервотрепка закончена.
Но вместо облегчения внутри начала разрастаться липкая, холодная паника. Он посмотрел на свое отражение в зеркале: помятый, ссутулившийся мужчина в домашней футболке. Квартира вдруг показалась ему огромной и пустой, как склеп. Он привык к шуму. Привык к её капризам. Привык быть нужным, пусть даже в качестве кошелька. Без неё он не знал, что делать с собой. Свобода оказалась не сладким воздухом, а вакуумом, в котором ему нечем было дышать.
Он медленно сполз по стене на пол, сел рядом с ключами и закрыл лицо руками. Он знал, что это не конец. Он знал, что самое страшное — это не её уход, а то, что будет потом. То, что он сделает потом. Потому что он был слаб. И она это знала.
Неделя тишины оказалась пыткой, к которой Андрей был не готов. Первые два дня он держался на адреналине и злости, убеждая себя, что всё сделал правильно. Он даже купил пельменей и съел их прямо из кастрюли, наслаждаясь отсутствием упреков за «плебейскую еду». Но к среде воздух в квартире стал вязким и тяжелым. Тишина звенела в ушах, давила на перепонки сильнее, чем крики Кристины. Вещи, оставленные ею в спешке — забытая на тумбочке помада, спонж в ванной, волосок на подушке, — превратились в музейные экспонаты утраченной жизни. Он понял, что зависим. Зависим не от любви, а от этого бесконечного эмоционального маятника, от её капризов, от самого факта её присутствия, которое наполняло его пустое существование хоть каким-то смыслом.
В пятницу он сломался. Вечером, выйдя с работы, он не пошел домой. Ноги сами принесли его в ювелирный магазин. Руки дрожали, когда он доставал кредитку — ту самую, которую клялся закрыть. Лимит был увеличен банком «по специальному предложению», и Андрей воспринял это как знак свыше. Он выбрал жесткий золотой браслет, стоимость которого равнялась двум его месячным платежам за аренду. Это была не покупка подарка. Это была выплата контрибуции.
Дорога до дома родителей Кристины в Орехово заняла час. Он стоял перед обшарпанной дверью, обитой дерматином, с которого свисали клочья утеплителя, и чувствовал себя школьником перед кабинетом директора. Из-за двери доносился бубнеж телевизора и звон посуды. Андрей нажал на звонок.
Дверь распахнулась почти мгновенно, словно его ждали в засаде. На пороге возникла Галина Петровна, теща. В застиранном халате, с мокрыми руками, она смотрела на него так, будто он принес в дом чуму.
— Явился, — выплюнула она вместо приветствия. — И хватает же совести.
— Мне нужно поговорить с Кристиной, — голос Андрея звучал хрипло и жалко. Он попытался протиснуться в коридор, но теща стояла насмерть, перекрывая проход своим грузным телом.
— Поговорить? Она неделю пластом лежит! Давление скачет, жить не хочет! Ты хоть понимаешь, ирод, что ты натворил? Девочка к нам приехала в слезах, трясется вся! «Мама, я ему не нужна, он меня куском хлеба попрекает!». Мы её валерьянкой отпаивали!
Из глубины квартиры, из полумрака узкого коридора, заставленного банками с закатками и старой обувью, выплыла Кристина. Она не выглядела умирающей. На ней были старые спортивные штаны, волосы собраны в небрежный пучок, но взгляд был цепким и холодным. Она остановилась за спиной матери, скрестив руки на груди.
— Зачем пришел? — спросила она ледяным тоном. — Принес еще вакансий? Может, уборщицей в «Пятерочку» устроишь? Тут как раз рядом есть, удобно бегать.
Андрей почувствовал, как краска стыда заливает лицо. В этом узком коридоре, пропахшем жареным луком и нафталином, он чувствовал себя ничтожеством.
— Кристина, я... я погорячился, — пробормотал он, опуская глаза. — Я был неправ. Я просто устал, перенервничал на работе. Прости меня.
— Устал он! — взвизгнула Галина Петровна. — А она не устала? Она за тобой ухаживала, уют создавала, а ты её вышвырнул как собаку! Отец хотел тебе морду набить, еле удержали!
— Мама, подожди, — Кристина жестом остановила мать, но в этом жесте не было защиты, только желание самой добить жертву. Она шагнула вперед. — Ты был неправ? И это всё? Ты выгнал меня, унизил перед родителями, заставил жить в этом... в тесноте, а теперь просто «был неправ»?
Андрей судорожно полез в карман куртки. Бархатная коробочка обожгла пальцы. Он достал её и протянул жене, как мольбу о пощаде.
— Я хочу, чтобы ты вернулась. Пожалуйста. Я... я купил тебе то, что ты хотела. Это из новой коллекции.
Кристина посмотрела на коробочку, потом на него. В её глазах мелькнул хищный огонек, но она не спешила брать подарок. Она выдерживала паузу, наслаждаясь его унижением.
— Открывай, — приказала она.
Андрей дрожащими пальцами откинул крышку. Золото тускло блеснуло в свете единственной лампочки без плафона. Галина Петровна вытянула шею, прищуриваясь.
— Ну надо же, — хмыкнула теща. — Деньги, значит, нашлись? А говорил, нищий, говорил, на еду нет. Значит, врал? Значит, просто жалел для жены?
Кристина взяла браслет, взвесила его на ладони, оценивая граммы, словно ломбардщик. На её лице появилась тень удовлетворения, но улыбки не было.
— Если я вернусь, — начала она медленно, чеканя каждое слово, — то только на моих условиях. Ты больше никогда, слышишь, никогда не заикнешься о моей работе. Ты забудешь слова «экономия» и «нет денег». Если ты не можешь заработать — иди воруй, бери кредиты, продавай почку, мне плевать. Но я не позволю больше себя унижать этими разговорами.
— Я обещаю, — быстро, слишком быстро сказал Андрей. — Я всё решу. Я возьму еще проекты. Кристина, поехали домой. Там пусто без тебя.
— И еще, — она надела браслет на руку и повернула запястье, любуясь блеском. — Ты извинишься перед мамой. Сейчас же. За то, что потревожил их покой и заставил нервничать.
Андрей замер. Внутри него что-то сжалось в тугой, болезненный ком. Остатки гордости, какие-то жалкие крохи самоуважения вопили «Беги!», но он смотрел на жену, на её красивое, надменное лицо, и понимал, что не может уйти. Он не может вернуться в пустую квартиру.
Он повернулся к теще, которая стояла с видом триумфатора, подбоченясь.
— Простите меня, Галина Петровна, — выдавил он из себя, глядя в пол. — Я виноват. Этого больше не повторится.
— То-то же, — фыркнула теща. — Смотри мне, Андрюша. В следующий раз мы тебя на порог не пустим, хоть весь золотом обвешайся. Кристина, иди собирайся. Но долго его не терпи, если что — ты знаешь, дом у тебя есть.
Кристина развернулась и пошла в комнату, даже не взглянув на мужа.
— Сумку возьми, она тяжелая, — бросила она через плечо. — И вызови «Комфорт плюс», я не поеду в экономе с твоими баулами.
Андрей остался стоять в коридоре. Он слышал, как Кристина шуршит пакетами в комнате, как теща гремит кастрюлями на кухне, потеряв к нему интерес. Он смотрел на грязный половик под своими ногами и понимал, что только что продал свою душу. Сделка состоялась. Он вернул себе красивую картинку, свою зону комфорта, свой статус женатого человека. Но цена, которую он заплатил, была выше, чем цифры на чеке ювелирного магазина. Он заплатил собой. И в этой душной квартире, под тиканье старых настенных часов, он окончательно осознал: скандалы не закончатся. Они только начинаются. Но теперь у него не осталось права голоса. Он сам отдал его вместе с золотым браслетом…