— Ты опозорил меня на весь бутик! Кассирша смотрела на меня как на нищебродку, когда терминал написал «Недостаточно средств»! Ты что, поставил лимит на мою карту? Немедленно убери это унижение, или я расскажу всем, какой ты жмот! — визжала Снежана, ворвавшись домой и швырнув в мужа заблокированную кредитку.
Кусок пластика, отливающий благородным золотом, просвистел в воздухе и ударился о грудь Вадима, отскочив куда-то под журнальный столик. Вадим даже не вздрогнул. Он сидел в глубоком кресле, просматривая рабочую почту на планшете, и ожидал этого взрыва. Собственно, он ждал его последние два часа, с того самого момента, как телефон пискнул уведомлением об отклоненной операции на восемьдесят пять тысяч рублей в магазине «Элит Мода».
Снежана стояла посреди гостиной, тяжело дыша. Её идеальная укладка, над которой с утра трудился мастер в салоне, сейчас казалась растрепанной от бешенства, искажающего красивые черты лица. В руках она сжимала маленькую сумочку так, словно хотела задушить в ней невидимого зверька.
— Я жду ответа! — её голос сорвался на ультразвук, от которого у Вадима неприятно заныли зубы. — Ты оглох? Ты хоть представляешь, что я пережила? Там была очередь! За мной стояла эта мымра Леночка из фитнес-клуба, и она всё видела! Видела, как я, словно какая-то попрошайка, пытаюсь провести оплату, а терминал выплевывает отказ!
Вадим медленно отложил планшет на подлокотник. Он потер переносицу, собираясь с мыслями. Он знал, что разговор будет тяжелым, но надеялся, что логика и цифры смогут пробить броню её эгоцентризма.
— Снежана, успокойся. Никто тебя не позорил. Это называется «финансовое планирование». Я не просто поставил лимит, я установил границы разумного. Ты видела выписку за прошлый месяц?
— Плевать я хотела на твои выписки! — рявкнула она, делая шаг к нему. Её каблуки гулко цокали по паркету, отбивая ритм приближающейся угрозы. — Ты сделал это специально! Ты хотел, чтобы я почувствовала себя дерьмом! Ты мог предупредить? Мог сказать дома: «Снежана, у нас проблемы, давай обсудим»? Нет! Ты позволил мне набрать вещей, подойти к кассе, улыбаться консультантам, предвкушая покупку, а потом... потом макнул меня лицом в грязь!
— Если бы я сказал тебе дома, ты бы меня не услышала, — спокойно возразил Вадим, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было раскаяния, только усталость. — Мы обсуждали это две недели назад. Я просил притормозить. Я говорил, что бизнес сейчас требует вложений и мы не можем тратить по полмиллиона в месяц на тряпки. Ты кивала, а на следующий день купила сумку за сто двадцать тысяч. Я просто перешел от слов к делу.
— Тряпки?! — Снежана задохнулась от возмущения. Она обвела руками свое тело, затянутое в дорогой кашемир. — То, что на мне надето, это мой статус! Это твой статус, Вадим! Если твоя жена ходит в обносках, значит, у тебя дела плохи. Ты об этом подумал? Та кассирша, знаешь, как она на меня посмотрела? С жалостью! С мерзкой, липкой жалостью! Она сказала: «Может быть, попробуете другую карту? Или позвоните супругу?».
Она передразнила голос продавщицы, скривив губы в гримасе отвращения.
— Я была готова провалиться сквозь землю! Леночка сзади хихикала. Я спиной чувствовала, как она уже строчит сообщение своим подружкам: «Прикиньте, у Снежаны карта пустая, муж перекрыл кислород». К вечеру об этом будет знать весь город! Ты уничтожил мою репутацию одним нажатием кнопки в своем дурацком приложении!
Вадим встал с кресла. Ему надоело смотреть на неё снизу вверх. Он подошел к окну, за которым сгущались серые сумерки, так похожие на атмосферу в их квартире.
— Твоя репутация, Снежана, держится не на шмотках, а на моих деньгах. И если деньги закончатся, никакое платье тебя не спасет. На карте было достаточно средств для продуктов, для бензина, для кофе. Там стоял лимит в тридцать тысяч на день. Этого более чем достаточно для нормального человека.
— Я не «нормальный человек», я твоя жена! — прошипела она ему в спину. — Тридцать тысяч? Ты издеваешься? Это цена одного приличного крема! Ты низводишь меня до уровня домохозяйки, которая считает копейки на кассе «Пятерочки». Ты превращаешь меня в посмешище.
Она подошла к столу, схватила тяжелый глянцевый журнал и с силой ударила им по спинке дивана. Звук получился хлестким, похожим на пощечину.
— Ты не понимаешь самого главного, Вадим. Дело не в платье. Дело в том, как ты это сделал. Исподтишка. Как крыса. Ты подставил меня под удар. Я стояла там, красная как рак, и бормотала что-то про ошибку банка, про сбой системы. А терминал пищал. Этот звук... он теперь у меня в ушах стоит! «Отказ. Отказ. Отказ».
Вадим повернулся к ней. Его лицо затвердело.
— А я устал от звука смс-оповещений о списании. Каждые полчаса. Ресторан, спа, бутик, снова бутик. Я работаю как проклятый, а деньги утекают сквозь пальцы. Этот лимит — вынужденная мера. И я не уберу его, пока ты не научишься смотреть на ценники.
— Ах, так? — Снежана прищурилась. В её глазах появился опасный, холодный блеск. Истерика уступала место чему-то более тяжелому и расчетливому. — Ты решил меня воспитывать? Как девочку? Наказывать рублем? Ну хорошо. Ты хочешь войны цифр? Ты её получишь. Но не думай, что я это проглочу. Я не для того выходила за тебя замуж, чтобы краснеть из-за трех копеек.
Она швырнула сумочку на диван и, не разуваясь, прошла на кухню, где включила свет. Яркие лампы резали глаза. Вадим остался стоять в гостиной, понимая, что это было только вступление. Пластиковая карта все еще валялась под столом, бесполезная и блестящая, как символ их сломанной коммуникации. Снежана не собиралась экономить. Она собиралась мстить.
Вадим вошел на кухню следом за ней. В холодной белизне дорогого гарнитура, который они выбирали полгода назад в Италии, Снежана казалась чужеродным, пылающим элементом. Она стояла у мраморной столешницы и с остервенением наливала воду в стакан, расплескивая капли на идеально чистую поверхность.
Вадим положил свой смартфон на стол экраном вверх, словно выкладывал козырь в карточной игре.
— Сядь, пожалуйста. Нам нужно посмотреть на цифры, — его голос звучал сухо, почти механически. Он пытался удержаться в рамках деловых переговоров, единственной среды, где чувствовал себя уверенно.
Снежана сделала глоток, не сводя с него презрительного взгляда поверх хрустальной грани стакана. Садиться она не собиралась.
— Я не хочу смотреть на твои скучные таблички, Вадим. У меня от них мигрень начинается. Ты сейчас похож на бухгалтера-неудачника, который пытается объяснить директору, почему не сошелся баланс. Только вот директор здесь я, а баланс — это мое душевное равновесие.
— Посмотри сюда, — настойчиво повторил Вадим, игнорируя её выпад. Он развернул экран к ней. — Вот категория «Одежда и аксессуары». За прошлый месяц — пятьсот сорок тысяч. За этот, который еще не закончился, — уже триста восемьдесят. Снежана, это почти миллион за два месяца. На вещи.
— И что? — она пожала плечами, словно речь шла о покупке хлеба и молока. — Мы живем в Москве, Вадим. Здесь дышать дорого. Ты хочешь, чтобы я ходила в мешке из-под картошки?
— Я хочу, чтобы ты включила мозг. Вот, — он ткнул пальцем в строчку. — Туфли «Джимми Чу». Семьдесят тысяч. Ты их надела? Нет. Они стоят в коробке, потому что, цитирую: «Жмут в мизинце». Платье за сорок пять тысяч — висит с биркой, потому что «разонравился оттенок». Ты покупаешь не вещи, ты покупаешь минутный кайф на кассе. А я оплачиваю склад ненужного барахла у нас в гардеробной.
Снежана с грохотом поставила стакан на стол. Вода выплеснулась, образовав лужицу, но никто не обратил на это внимания.
— Ты называешь мой стиль барахлом? — прошипела она, наклоняясь к нему через стол. Её лицо было пугающе красивым в этом гневе. — Ты хоть понимаешь, что моя внешность — это твоя витрина? Когда мы идем на приемы, на ужины с твоими партнерами, на кого они смотрят? На тебя в твоем скучном сером костюме? Нет, они смотрят на меня! И оценивают твой успех по тому, как выглядит твоя женщина!
— Мой успех оценивают по оборотам компании и выполненным контрактам, — парировал Вадим, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. Логика разбивалась о её железобетонную уверенность в собственной исключительности. — А если моя женщина выглядит как новогодняя елка, увешанная брендами, это говорит только о дурном вкусе и транжирстве.
— Ах, теперь у меня дурной вкус? — Снежана рассмеялась, запрокинув голову. Смех был злым, лающим. — Когда ты за мной ухаживал, тебе нравился мой вкус. Тебе нравилось, что на меня сворачивают шеи все мужики в ресторане. А теперь, когда ты надел мне кольцо на палец, ты решил, что можно расслабиться? Решил сэкономить на техобслуживании своего трофея?
— Ты не машина, Снежана, и не трофей. Ты живой человек. И у нас, как у семьи, есть другие цели. Мы дом строим, если ты забыла. Фундамент залили, нужны деньги на стены, на кровлю. А ты спускаешь бюджет крыши на сумочки!
— Да плевать мне на твою стройку! — рявкнула она. — Я живу здесь и сейчас! Я не собираюсь ждать пять лет, пока ты построишь свой замок в глуши, отказывая себе в элементарных радостях. Ты рассуждаешь как нищеброд, Вадим. У тебя мышление бедняка. «Сэкономим, отложим, урежем». Тьфу!
Она обошла стол и встала вплотную к нему, нарушая личное пространство, давя своим запахом дорогих, тяжелых духов.
— Знаешь, что Ленка сказала, когда я не смогла оплатить? Она не сказала «бедняжка». Она посмотрела на меня так, будто у меня муж — импотент. Потому что финансовая несостоятельность мужчины — это такая же импотенция, только социальная. Ты сегодня публично кастрировал себя, Вадим. И меня заодно.
Вадим сжал кулаки так, что побелели костяшки. Это был запрещенный прием. Снежана всегда знала, куда бить. Она мастерски смешивала деньги и мужское достоинство в один ядовитый коктейль.
— Не передергивай, — глухо сказал он. — Я просто прошу умерить аппетиты. Вернись на землю. Не обязательно покупать всё, что блестит.
— Я не вернусь в твое болото экономии! — отрезала она. — Я не для того выходила замуж за бизнесмена, чтобы считать копейки. Если ты не тянешь мои запросы, так и скажи. Скажи: «Снежана, я банкрот, я слабак, я не могу тебя обеспечить». И я сделаю выводы. Но не смей ставить мне лимиты, как какой-то провинившейся школьнице! Это унизительно!
— Унизительно — это когда ты пытаешься оплатить карту, на которой ноль, потому что спустила всё подчистую! — Вадим повысил голос, теряя самообладание. — Я закрываю дыры в бюджете, беру кредиты на бизнес, чтобы у тебя была эта красивая жизнь, а ты не можешь даже спасибо сказать! Ты требуешь, требуешь, требуешь! Ты черная дыра, Снежана!
— Я — твое вдохновение! — взвизгнула она, топнув ногой. — Без меня ты бы так и сидел в своей однокомнатной халупе и ел пельмени! Я заставляю тебя двигаться вперед! А ты вместо благодарности перекрываешь мне кислород? Немедленно разблокируй карту! Прямо сейчас! Иначе я за себя не ручаюсь!
Вадим посмотрел на её искаженное лицо, на хищный маникюр, на дрожащие от ярости губы. Он вдруг отчетливо понял: она не слышит ни одного его слова. Цифры, графики, аргументы про дом — для неё это пустой звук. Она искренне верила, что деньги берутся из тумбочки, а его обязанность — следить, чтобы тумбочка никогда не пустела.
— Нет, — твердо сказал он, убирая телефон в карман. — Лимит останется. Тридцать тысяч в день. Привыкай.
Снежана замерла. Её глаза сузились, превратившись в две ледяные щели.
— Ты уверен? — спросила она тихо, и этот тон напугал Вадима больше, чем её крик. — Ты хорошо подумал, Вадим? Потому что если ты сейчас не достанешь этот чертов телефон и не исправишь всё, я уничтожу тебя. И я не шучу.
— Шантаж? — усмехнулся он, хотя внутри всё похолодело. — И чем же ты меня испугаешь? Уйдешь к маме?
— О, нет, дорогой, — Снежана улыбнулась, и улыбка эта была похожа на оскал черепа. — Мама тут ни при чем. Я ударю туда, где тебе будет действительно больно. По твоему драгоценному имиджу. Ты же так боишься выглядеть смешным.
Снежана медленно, с грацией сытой кошки, достала свой смартфон из кармана халата. На кухне повисло тяжелое, вязкое напряжение, совсем не похожее на ту искрящуюся истерику, что бушевала пару минут назад. Теперь это была холодная война, где пленных не берут, а добивают на месте. Она провела пальцем по экрану, разблокируя гаджет, и свет дисплея озарил её лицо, придав ему зловещий, мертвенно-бледный оттенок.
— Ты спрашиваешь, чем я тебя испугаю? — переспросила она мягко, почти интимно. — Вадик, ты забыл, в каком мире мы живем. Твой бизнес держится не на бетоне и кирпичах, а на связях. На том, как крепко ты жмешь руку Аркадию Петровичу по субботам в гольф-клубе. На том, как мило я щебечу с его женой Ингой за чашкой чая.
Вадим почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Аркадий был его ключевым инвестором. Человеком старой закалки, для которого семейные ценности и стабильность партнера были важнее любых финансовых отчетов.
— Положи телефон, — процедил Вадим, делая шаг вперед. — Не смей впутывать посторонних в наши разборки.
— Посторонних? — Снежана картинно вскинула брови, не отрывая взгляда от списка контактов. — Инга мне не посторонняя, она моя подруга. И она очень расстроится, когда узнает, до чего ты меня довел. Знаешь, что я ей скажу? Я не буду говорить про лимит в тридцать тысяч. Это скучно. Я расскажу ей, что ты сошел с ума. Что ты проверяешь мои чеки из аптеки. Что ты запрещаешь мне покупать еду. Что ты кричишь на меня из-за лишнего включенного света.
— Это бред, — выдохнул Вадим. — В это никто не поверит. Аркадий знает меня десять лет.
— Аркадий знает тебя как бизнесмена. А как мужа он тебя не знает, — парировала Снежана с ледяной улыбкой. — Зато он поверит Инге. А Инга поверит мне. Женская солидарность, Вадик, страшная сила. Представь картину: завтра утром Инга рассказывает мужу за завтраком, что твой «надежный партнер» Вадим — на самом деле домашний тиран, психопат и скряга, который держит жену в черном теле. Как ты думаешь, захочет Аркадий вкладывать деньги в проект человека, у которого крыша поехала на почве жадности?
Вадим замер. Он представил этот разговор. Представил косые взгляды в офисе. Шепотки за спиной. В их кругу репутация была хрупкой субстанцией. Слух о том, что у него финансовые проблемы (а именно так истолкуют его скупость), мог обрушить сделки, которые он готовил месяцами. Никто не хочет работать с банкротом или неадекватом.
— Ты не сделаешь этого, — сказал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Ты же понимаешь, что если у меня будут проблемы, денег не будет и у тебя. Ты пилишь сук, на котором сидишь.
— О, милый, я найду, на чем сидеть, — усмехнулась Снежана, и в её глазах мелькнуло что-то по-настоящему страшное, хищное. — Я молодая, красивая женщина. А вот ты... Ты останешься один, с клеймом жмота и неудачника. Я сделаю так, что от тебя отвернутся все друзья. Я распишу в красках, как я рыдала сегодня в бутике, как ты унижал меня. Я выложу пост в соцсетях. Без имен, конечно, но все всё поймут. «Как жить с абьюзером, который контролирует каждую копейку». У меня пять тысяч подписчиков, Вадим. Среди них — жены твоих конкурентов. Хочешь такой славы?
Она занесла палец над кнопкой вызова напротив имени «Инга Романова».
— Я считаю до трех, — сказала она будничным тоном, словно объявляла остановку в метро. — Раз.
Вадим смотрел на её палец. Ухоженный, с идеальным маникюром, который стоил как половина зарплаты его секретарши. Этот палец сейчас был на спусковом крючке его карьеры. Он знал Снежану. В состоянии аффекта, замешанного на ущемленном самолюбии, она была способна на все. Она сожжет Рим, чтобы просто согреться.
— Два, — произнесла она, глядя ему прямо в зрачки. В её взгляде не было любви, не было даже ненависти. Там был только голый расчет и желание доминировать.
Вадим молчал. В голове лихорадочно проносились варианты. Вырвать телефон? Она начнет визжать, соседи вызовут кого не надо, будет еще хуже. Проигнорировать? Она нажмет на вызов. Инга ответит. И маховик дерьма запустится, остановить его будет невозможно. Оправдываться потом: «Я не жмот, я просто учу жену экономить» — это звучит еще более жалко.
— Снежана, прекрати, — глухо сказал он. — Ты переходишь черту. Это шантаж.
— Это переговоры, дорогой. Ты же любишь переговоры? — она наклонила голову набок. — Два с половиной. Инга, кстати, еще не спит, я видела её в онлайне.
Она начала опускать палец. Экран моргнул, готовясь совершить вызов.
— Стой! — крикнул Вадим. Слово вылетело из него само, опережая мысли.
Снежана замерла, не убирая пальца. Уголок её рта дернулся вверх в торжествующей ухмылке.
— Я слушаю, — сказала она.
— Я уберу лимит, — Вадим почувствовал, как во рту стало горько, словно он разжевал таблетку аспирина. — Прямо сейчас. Только убери телефон.
— Этого мало, — покачала она головой. — Ты испортил мне вечер. Ты заставил меня нервничать. У меня стресс, Вадим. А стресс вреден для кожи. Мне нужна компенсация.
Вадим смотрел на неё и не узнавал. Перед ним стоял не близкий человек, а террорист, захвативший заложника. Только заложником был он сам, его спокойствие и его жизнь.
— Какая компенсация? — спросил он севшим голосом.
— Я хочу моральный ущерб. Чтобы я могла завтра пойти в этот чертов бутик, купить то платье и еще туфли, которые к нему подходят. И чтобы я чувствовала себя королевой, а не попрошайкой. Двести тысяч. Сверху. Прямо сейчас. На карту.
— Двести тысяч? — Вадим усмехнулся, но это была улыбка пораженного. — Ты продаешь мне мое же спокойствие за двести тысяч?
— Я продаю тебе твою репутацию, — жестко поправила она. — И поверь, это очень дешево. Аркадий Петрович стоит дороже. Ну так что? Или я звоню Инге и плачу в трубку, рассказывая, какой ты монстр?
Она снова коснулась экрана. Вадим закрыл глаза. Он был загнан в угол в собственной кухне, раздавлен каблуком женщины, которой дал всё. Вся его логика, все его принципы, все планы на дом рухнули под натиском банального, грязного страха быть осмеянным.
— Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо. Будут тебе деньги.
Он полез в карман за своим телефоном, чувствуя себя так, словно доставал пистолет, чтобы застрелиться. Снежана не опустила руку. Она ждала уведомления. Она держала его на мушке до конца.
Вадим опустил взгляд на светящийся экран смартфона. Пальцы двигались автоматически, совершая привычные, заученные движения, которые обычно приносили удовлетворение от контроля над финансами. Но сейчас каждое касание к стеклу ощущалось как подписание акта о безоговорочной капитуляции. Приложение банка загрузилось быстро, весело подмигнув зеленым логотипом.
В кухне стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника. Снежана не шевелилась. Она стояла, скрестив руки на груди, и наблюдала за ним с тем выражением лица, с каким таможенник смотрит на пассажира, пойманного с контрабандой. Никакого сочувствия. Только ожидание положенного штрафа.
Вадим зашел в настройки карты. Раздел «Лимиты». Ползунок, который он с такой гордостью и надеждой на перемены сдвинул влево утром, теперь нужно было вернуть обратно. «Снять ограничения». Приложение переспросило, уверен ли он. Вадим криво усмехнулся. Уверен ли он? Нет. Он был уверен только в том, что прямо сейчас его ломают через колено, и он позволяет это делать.
— Я жду, Вадим, — напомнила о себе Снежана. Её голос звучал уже не визгливо, а скучающе-требовательно. — У Инги скоро начнется сериал, она может отключить телефон. Поторопись.
Вадим нажал «Подтвердить». Затем перешел в раздел переводов. Вбил номер её карты — он знал его наизусть, лучше, чем номер своего паспорта. Сумма: двести тысяч рублей. Назначение платежа... Он на секунду завис. Хотелось написать что-то едкое, вроде «За заткнутый рот» или «Налог на глупость», но он оставил поле пустым. Сил на мелкие уколы не осталось.
Нажал «Отправить». На экране закрутилось колесико загрузки, а через секунду всплыла зеленая галочка: «Перевод выполнен успешно».
Почти мгновенно телефон Снежаны, который она все еще держала в руке как оружие, мелодично пискнул. Это был звук входящего сообщения от банка — звук, который она любила больше всего на свете.
Снежана взглянула на экран. Её лицо разгладилось. Напряжение в плечах исчезло, хищный прищур сменился выражением сытого удовлетворения. Она даже не попыталась скрыть торжествующую улыбку.
— Ну вот видишь? — протянула она, убирая телефон в карман халата, словно пряча выигранный трофей. — А стоило ломать эту комедию? Стоило трепать нервы мне и себе? Сразу бы так сделал — и ужинали бы сейчас спокойно.
Она подошла к столу, взяла тот самый стакан с водой, который недавно чуть не разбила, и сделала глоток. Теперь она выглядела абсолютно спокойной, будто и не было никаких криков, угроз и шантажа. Будто это был просто деловой момент, который они утрясли.
— Я заказала столик в «Марио» на завтра, — буднично сообщила она, поправляя волосы. — Отметим примирение. И я все-таки куплю то платье. Ты же не против? Теперь я могу себе это позволить.
Вадим смотрел на неё и чувствовал, как внутри него разливается ледяная пустота. Он ожидал, что почувствует злость, обиду, ярость. Но вместо этого пришло странное, мертвенное спокойствие. Словно перегоревшая лампочка, которая больше не может давать свет, но и не может лопнуть. Он смотрел на красивую женщину в своей кухне и понимал, что видит её впервые. Не жену, не любимую, даже не партнера. Он видел перед собой исключительно дорогой, капризный и опасный актив, содержание которого стало токсичным.
— Снежана, — тихо позвал он.
Она обернулась уже у выхода из кухни, вопросительно приподняв бровь.
— Что еще? Спасибо не жди, ты его не заслужил своим поведением.
— Сядь. На минуту.
В его голосе прозвучало что-то такое — не командное, но безнадежно-финальное, отчего Снежана, вопреки своему желанию уйти победителем, остановилась. Она медленно вернулась и присела на край стула, всем видом показывая, что делает ему одолжение.
— Ты получила свои деньги, — произнес Вадим, глядя не на неё, а на темное окно, в котором отражалась их искаженная кухня. — Ты сняла лимиты. Ты победила. Поздравляю. Ты доказала, что можешь выкрутить мне руки, используя мою репутацию и моих друзей. Это был сильный ход.
— Я рада, что ты оценил, — хмыкнула она. — Надеюсь, это будет тебе уроком. Не надо жадничать, милый.
— Это стало уроком, — кивнул Вадим и наконец посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был тяжелым и пустым, как бетонная плита. — Ты сегодня кое-что убила, Снежана. Ты думаешь, что просто отстояла свое право на шоппинг. Но на самом деле ты перевела наши отношения в единственно понятную тебе плоскость. Товарно-денежную.
— Ой, только не надо философии, — закатила она глаза. — Ты заплатил компенсацию за свой косяк. Всё честно.
— Нет, не компенсацию, — Вадим покачал головой. — Ты назвала цену. Цену своей лояльности, цену молчания, цену своего присутствия рядом. Двести тысяч плюс безлимитная карта. Ты сама выставила прайс-лист.
— И что? — она напряглась, чувствуя, что разговор заходит куда-то не туда.
— А то, — Вадим встал, опираясь руками о столешницу. — Что с этой минуты у нас нет семьи. У нас нет любви, нет доверия, нет общих планов на дом или детей. Ты очень четко показала: ты здесь не потому, что я тебе нужен, а потому, что я плачу. Ты — наемный персонал. Дорогой эскорт с функцией проживания.
— Ты охренел? — Снежана вскочила, её лицо пошло красными пятнами. — Как ты смеешь так меня называть?! Я твоя жена!
— Ты была женой, пока не начала шантажировать меня сплетнями ради тряпки, — холодно отрезал Вадим. Он больше не кричал. Он говорил фактами. — Жена прикрывает спину, а не втыкает в неё нож, пока муж пытается удержать бизнес на плаву. Ты выбрала деньги. Хорошо. Ты их получишь. Карта будет работать. Покупай платья, туфли, корми подруг. Но запомни: я больше никогда не спрошу, как прошел твой день. Я не поеду с тобой в отпуск. Я не буду спать с тобой в одной постели. С сегодняшнего дня я плачу тебе зарплату за то, чтобы ты играла роль счастливой супруги на публике. И ни копейкой больше.
— Ты пьян? — прошипела она, но в глазах мелькнул испуг. — Ты несешь чушь. Завтра ты остынешь и приползешь извиняться.
— Нет, — Вадим усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любой угрозы. — Я не остыну. Я просто закрыл сделку. Ты продала меня, Снежана. Продала за двести тысяч и платье. Это дешево, но рынок есть рынок. Живи теперь с этим.
Он развернулся и пошел к выходу из кухни.
— Если ты сейчас уйдешь, я... — начала она привычную песню, пытаясь вернуть контроль.
— Что ты? — Вадим остановился в дверях, не оборачиваясь. — Позвонишь Инге? Звони. Только помни: если ты разрушишь мою репутацию, денежный поток иссякнет. Наемный работник должен беречь источник финансирования. Это в твоих интересах.
Он вышел в коридор. Снежана осталась стоять посреди сияющей кухни. Телефон в её кармане казался теперь не трофеем, а тяжелым камнем. Она хотела что-то крикнуть, швырнуть стакан, устроить истерику, чтобы пробить эту стену ледяного безразличия, но поняла, что это бесполезно. Вадим не обиделся. Он просто вычеркнул её из списка живых людей, перенеся в графу «обязательные расходы».
Она посмотрела на уведомление о балансе. Цифры были там. Деньги были там. Победа была за ней. Но почему-то от этой победы в квартире стало так холодно, что ей захотелось надеть шубу. Снежана медленно опустилась на стул. Тишина в доме изменилась. Она больше не была напряженной или взрывоопасной. Она стала мертвой. И в этой мертвой тишине Снежана поняла, что только что стала самой богатой вдовой при живом муже…