– Отпусти на рыбалку. Устал я.
Игорь стоял в дверях с сумкой. Пятница, семь вечера. Я только с работы. Алиска на руках висит – соскучилась.
– Сегодня же мой день рождения, – я даже не спросила. Просто напомнила.
Он поморщился. Так морщатся, когда напоминают о чём-то неудобном.
– Марин, ну я же заранее договорился с мужиками. Не могу подвести. Завтра отметим.
Завтра. Тридцать четыре года мне исполнялось сегодня, а отмечать будем завтра. Потому что рыба не ждёт.
– Алиса, пойдём, папе надо ехать.
Дочка посмотрела на него. Шесть лет – уже всё понимает.
– Папа, а тортик?
– Завтра, солнышко. Завтра будет тортик.
Он чмокнул её в макушку. Меня – в щёку. И дверь закрылась.
Восемь лет брака. Пять из них – вот так.
Каждую пятницу одно и то же: «Устал. Отпусти. С мужиками договорился». Каждую субботу – пустая квартира. Каждое воскресенье – он возвращается довольный, пахнущий костром и свободой.
А я? А я устать не имею права.
***
Первый раз он поехал на рыбалку, когда Алиске был год. Я тогда ещё кормила грудью, не спала ночами, ходила как зомби.
– Мне нужна перезагрузка, – сказал он тогда. – Мужику нужно иногда побыть с мужиками.
Я не спорила. Правда не спорила. Один раз – это нормально. Два – тоже. Но когда это стало системой, я начала считать.
Четыре рыбалки в месяц. Сорок восемь за год. За пять лет – двести сорок выходных он провёл без нас.
Двести сорок.
Я как-то сказала ему эту цифру. Знаете, что он ответил?
– Ты считала? Серьёзно? Это больное, Марин.
Больное – считать. А бросать жену с ребёнком каждые выходные – это нормально.
После моего дня рождения прошла неделя. Я молчала. Он тоже делал вид, что ничего не произошло. В субботу утром торт всё-таки купил. Алиска задула свечи вместо меня – я разрешила. Мне уже было всё равно.
А потом я увидела выписку с карты.
Но в других отношениях он был идеальным — вот как это получилось: Невестка заявила, что я плохо воспитала сына. На семейном ужине я рассказала, кто научил е
Он подключил смс-оповещения на мой номер – чтобы я «контролировала семейный бюджет». На деле – чтобы я видела, что он не тратит на ерунду. Ну да, рыболовный магазин – это же не ерунда.
Двенадцать тысяч. Новая катушка.
Восемь тысяч. Воблеры какие-то.
Пятнадцать тысяч. Эхолот.
Я села и посчитала за год. Сто двадцать тысяч на снасти. Это без бензина, без еды, без аренды лодки.
Сто двадцать тысяч.
Я в тот день попросила у него семь тысяч на новые туфли. Мои разваливались, подошва отклеилась.
– Семь тысяч на туфли? – он посмотрел так, будто я попросила его почку продать. – Может, подешевле найдёшь?
Я нашла подешевле. За три тысячи. Ноги к вечеру болели так, что я хромала.
А его эхолот за пятнадцать тысяч показывает рыбу на глубине. Очень нужная в жизни вещь.
– Игорь, – сказала я вечером, – ты за год потратил на рыбалку сто двадцать тысяч.
Он не поднял глаз от телефона.
– И что?
– А мне на туфли жалко семь.
– Это разные вещи. Рыбалка – это отдых. Мне нужен отдых. Я работаю.
– А я не работаю?
– Ты работаешь. Но ты женщина. Вам легче.
Вам легче.
Я встала и пошла на кухню. Посуда сама себя не помоет. Легче нам.
В ту ночь я не могла заснуть. Лежала и смотрела в потолок. Рядом сопел муж – уставший. Он всегда уставший. Кроме как после рыбалки.
Сто двадцать тысяч. Двести сорок выходных за пять лет. Мой день рождения – «завтра отметим».
Я начала копить. Каждый месяц откладывала по чуть-чуть. Не знала, на что – просто хотелось иметь свои деньги. Деньги, за которые не нужно отчитываться.
***
Через месяц Света позвонила на работе.
– Мы с девочками в спа едем на выходные. Поехали с нами?
Но не все мужчины готовы защищать своё хобби перед семьёй: Теща заявила, что я «не мужик». Я ответил: «Зато я единственный в этой семье, кто не живет
Света – моя коллега. Единственный человек, которому я рассказала про рыбалки. Она не замужем, живёт одна, не понимает, зачем терпеть.
– Я не смогу, – сказала я автоматически.
– Почему?
А правда – почему?
– Надо у Игоря спросить.
В трубке повисла тишина.
– Марин, тебе тридцать четыре года. Ты взрослый человек. Почему ты должна спрашивать разрешения?
Хороший вопрос. Я не нашла ответа.
Вечером за ужином я решилась.
– Игорь, девочки зовут в спа на выходные. Я могу поехать?
Он отложил вилку. Медленно. Так медленно, что я услышала, как она звякнула о тарелку.
– На выходные?
– Да. С пятницы по воскресенье.
– А Алиса?
– Ты побудешь с ней.
Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то неприличное.
– То есть ты хочешь бросить ребёнка и уехать развлекаться?
– Ты каждые выходные уезжаешь. Это не называется «бросить».
– Я на рыбалку езжу. Это мужское дело. А ты куда? В спа? С подружками? Пить и сплетничать?
– Мы не собираемся пить.
– А что вы собираетесь делать?
Начался допрос.
Кто едет. С кем. Куда именно. Какой отель. Сколько стоит номер. Откуда деньги. Почему именно эти выходные. Почему нельзя перенести. Почему нельзя на один день. Почему я не могу отдохнуть дома.
Три часа.
Я не преувеличиваю – три часа. Алиса уже спала. Посуда остыла в раковине. А он всё задавал вопросы.
– Свете тридцать три года, и она не замужем, – сказал он под конец. – Ты уверена, что хочешь брать с неё пример?
– При чём тут Света?
– При том. Незамужние подруги плохо влияют. Они завидуют. Хотят, чтобы и у тебя семья развалилась.
Я молчала. Сил спорить не осталось.
– Марин, – он взял меня за руку, – я не запрещаю. Я просто беспокоюсь. Семья важнее всяких спа.
Семья важнее.
Я кивнула. Написала Свете, что не поеду.
В субботу утром он уехал на рыбалку. Со спокойной душой.
***
Прошёл ещё месяц. Потом ещё один.
Я продолжала откладывать деньги. Уже скопила двадцать три тысячи. Не знала, зачем – просто копила.
А потом девочки снова позвали в спа.
– Марин, последний раз в этом году. Поехали?
Я сидела на работе и смотрела в монитор. За окном – серый ноябрь. Впереди – зима, новогодние праздники, которые Игорь проведёт на зимней рыбалке («Там особый кайф!»), а я – у плиты.
Пять лет. Двести сорок выходных. Сто двадцать тысяч в год на снасти. Три часа допроса за одну просьбу.
– Сколько стоит? – спросила я.
– Восемнадцать тысяч за три дня. Всё включено.
У меня было двадцать три.
– Я поеду.
Света замолчала на секунду.
– Точно?
– Точно.
Я записалась. Оплатила. Получила подтверждение на почту.
Осталось сказать Игорю.
Вечером я приготовила его любимые котлеты. Поставила на стол. Налила чай.
– Игорь, мне нужно тебе сказать.
Он жевал котлету и смотрел в телефон.
– Что?
– Я записалась в спа на выходные. Уже оплатила.
Котлета застряла у него в горле. Он закашлялся.
– Ты что сделала?
– Оплатила. Еду с девочками.
– Без моего разрешения?
– Ты не спрашиваешь разрешения на рыбалку.
Он встал. Стул скрипнул по полу.
– Это разные вещи, Марина. Я – мужчина. Я зарабатываю.
– Я тоже зарабатываю.
– Меньше меня.
– Это не значит, что я не имею права на отдых.
– Имеешь! Но не вот так – втихаря, за моей спиной!
Алиса выглянула из комнаты. Глаза испуганные.
– Мама, папа, вы ругаетесь?
– Нет, солнышко, – я улыбнулась, – иди поиграй.
Она ушла. А он продолжил.
Тем же тоном, теми же вопросами. Кто едет. Зачем. Почему эти выходные. Почему нельзя вернуть деньги.
– Я не буду возвращать деньги, – сказала я спокойно.
– Тогда я не буду сидеть с Алисой.
– Почему?
– Потому что ты поставила меня перед фактом. Это неуважение.
Неуважение. Пять лет его рыбалок – это нормально. Одна моя поездка – неуважение.
– Игорь, – я посмотрела ему в глаза, – ты каждую неделю ставишь меня перед фактом. Каждую пятницу. Пять лет подряд. Я ни разу не сказала, что это неуважение.
Он скрестил руки на груди. Его любимая поза – когда не хочет слушать.
– Это другое.
– Почему?
– Потому что я мужчина!
Вот и весь аргумент. Он мужчина. Ему можно. Мне – нельзя.
– Я поеду, – сказала я тихо. – Ты останешься с Алисой или попросишь свою маму. Но я поеду.
Он молчал минуту. Потом повернулся и ушёл в комнату. Дверь хлопнула.
Я осталась на кухне. Котлеты остыли. Чай тоже.
Руки не дрожали. Странно – я думала, будут дрожать.
В ту ночь он спал на диване. Сам ушёл. Утром не разговаривал – молча выпил кофе и уехал на работу.
А в пятницу – уехал на рыбалку. Как обычно.
– Я не буду сидеть с Алисой из принципа, – сказал он перед выходом. – Отмени свою поездку.
Дверь хлопнула.
Я стояла в коридоре. Алиса подошла, взяла за руку.
– Мама, ты расстроилась?
– Немножко, солнышко.
– Из-за папы?
Шесть лет. Она всё понимает.
***
Я позвонила свекрови.
– Мария Петровна, не могли бы вы посидеть с Алисой в эти выходные?
– Что случилось? – голос настороженный.
– Мне нужно уехать на пару дней. Игорь на рыбалке.
Пауза.
– А он знает, что ты уезжаешь?
– Знает.
– И отпустил?
Отпустил. Как будто я собака на поводке.
– Мария Петровна, я не прошу разрешения. Я прошу помочь с внучкой.
Ещё одна пауза. Длинная.
– Хорошо. Привози.
Я собрала Алиску. Отвезла к свекрови. Та смотрела на меня так, будто я предаю сына.
– Марина, может, поговоришь с ним ещё раз?
– Я пять лет разговариваю. Не помогает.
Она покачала головой. Но Алису взяла.
Я вернулась домой. Собрала сумку. Ту самую, которую купила три месяца назад – «на всякий случай».
В восемь вечера за мной заехала Света.
– Ты как?
– Нормально.
– Врёшь.
Врала. Руки дрожали. Теперь – дрожали.
Телефон молчал. Игорь не написал, не позвонил. Он там, на своей рыбалке, даже не знал, что меня нет дома.
Мы ехали по трассе. За окном – темнота и редкие фонари.
– Света, – спросила я, – я правильно делаю?
Она не ответила сразу. Смотрела на дорогу.
– Ты пять лет делала неправильно. Теперь пробуешь по-другому.
Телефон зазвонил в субботу утром. Половина десятого. Игорь.
– Ты где?
Голос злой. Очень злой.
– В спа. Я же говорила.
– Мать сказала, ты Алиску к ней сдала!
– Да. Ты отказался сидеть.
– Я сказал отменить поездку!
– А я не отменила.
В трубке – тишина. Потом:
– Марина, ты соображаешь, что творишь? Ты бросила ребёнка и уехала!
– Ты бросаешь нас каждые выходные. Это не называется «бросить», помнишь?
– Я – мужчина!
Я нажала «отбой».
Он перезвонил. Я не ответила. Ещё раз. Ещё.
Потом пришли сообщения.
«Немедленно возвращайся»
«Это не смешно»
«Ты разрушаешь семью»
«Я устал от твоих выходок»
Я устал. Снова – он устал.
Света заглянула в мой телефон.
– Не читай.
– Уже прочитала.
– Тогда не отвечай.
Я выключила телефон. Впервые за восемь лет брака.
Суббота прошла как в тумане. Бассейн, сауна, массаж. Я лежала на тёплых камнях и смотрела в потолок. Тело расслабилось. Голова – нет.
Вечером включила телефон. Сорок три пропущенных вызова. Восемнадцать сообщений.
Последнее – от свекрови: «Алиса скучает. Игорь приехал забрал её. Очень злой».
Он приехал. Бросил рыбалку.
Я почувствовала странное удовлетворение. Первый раз за пять лет он уехал с рыбалки раньше времени. Первый раз за пять лет – что-то оказалось важнее его отдыха.
Воскресенье я провела спокойно. Читала книгу у бассейна. Пила чай с девочками. Смеялась – впервые за долгое время.
– Тебе идёт, – сказала Света.
– Что?
– Отдых.
К вечеру мы поехали обратно. В груди было тепло и тревожно одновременно.
Дома ждал Игорь. На диване, скрестив руки. Алиса уже спала.
– Приехала, – сказал он. Не спросил – констатировал.
– Приехала.
– Довольна собой?
Я поставила сумку.
– Да.
Он встал. Подошёл близко.
– Марина, так семьи не строятся.
– Пять лет так строились. Только в одну сторону.
– Я работаю! Я зарабатываю! Я имею право на отдых!
– А я – нет?
Он замолчал. Потом:
– Это другое.
– Почему?
Он не ответил. Потому что нечего было отвечать.
– Игорь, – сказала я спокойно, – ты сам сказал: семья важнее. Пять лет твоя рыбалка была важнее семьи. Двести сорок выходных. Сто двадцать тысяч в год на снасти. Мой день рождения – «завтра отметим». А я один раз попросила три дня для себя – и ты устроил допрос на три часа.
Он слушал. Впервые за долгое время – слушал.
– Я не прошу многого, – продолжила я. – Я просто хочу, чтобы правила были одинаковыми. Для обоих.
Он молчал. Долго.
Потом повернулся и ушёл в спальню. Дверь не хлопнула. Просто закрылась.
Я осталась в коридоре. Одна.
Тишина. Такая тишина, какой не было пять лет.
Я села на пол. Прямо на холодный ламинат.
Получилось. Я сделала это. Уехала. Отдохнула. Вернулась.
И ничего не рухнуло.
***
Прошла неделя.
Игорь почти не разговаривает. Ходит мрачный, обиженный. На рыбалку в эти выходные не поехал – сидит дома, смотрит в стену.
Не потому что понял. Потому что обиделся.
Свекровь позвонила вчера: «Что ты с ним сделала? Он сам не свой».
Я не сделала ничего. Просто взяла то же, что он брал пять лет.
Алиса спрашивает, почему папа грустный. Я говорю – устал. Он же всегда уставший.
А я впервые за пять лет выспалась.
Переборщила я ? Или он сам напросился?
Популярное среди читателей: