Муж мой, Игорь, должен был прийти с работы к семи. Он преподавал историю в институте и любил произносить дома фразы типа: “В эпоху позднего средневековья люди понимали ценность семьи”. И говорил это таким тоном, будто лично присутствовал при позднем средневековье и всем там раздал методички.
Я на него раньше смотрела и думала: солидный мужчина, надёжный, с портфелем, в очках. А теперь смотрю и думаю: солидность - вещь обманчивая. Она иногда держится на двух пуговицах и на том, что жена гладит рубашки.
У нас была ипотека. Нормальная, человеческая. Не дворец, конечно, а двушка на окраине, где лифт иногда думает минут пять, прежде чем решиться ехать. В прихожей стояли его ботинки, мои сапоги, сушилка для обуви, которую он обещал починить ещё прошлой осенью, и коробка с ёлочными игрушками, которые мы так и не убрали, потому что “потом”. А “потом”, как выяснилось, бывает разным.
В семь его не было. В семь пятнадцать тоже. Я звонила - не брал. Я, понимаете ли, не истеричка, я спокойная женщина. Мне сорок два. Я бухгалтер. Я умею ждать, когда деньги приходят на счёт, даже если они приходят через две недели. Но когда муж не берёт трубку - это уже не бухгалтерия, это уже криминальная хроника.
В семь сорок пять он всё-таки позвонил сам. На экране высветилось “Игорь”. Я вытерла руки об полотенце, которое висело на батарее, и взяла телефон.
- Марин, ты дома? - спросил он таким голосом, будто я не жена, а диспетчер по газу.
- Дома. А ты где? - сказала я. И у меня почему-то внутри всё сжалось. Как будто я уже заранее знаю, что в кастрюле вместо гречки сейчас что-то страшное.
- Я не приду сегодня.
Я молчу. Жду продолжения. Потому что “не приду сегодня” - это может быть и пробки, и совещание, и “мы с пацанами”. Но дальше он выдал:
- Я ухожу. Совсем.
Вот так. Без паузы на “прости”, без “давай поговорим”, без “у нас всё-таки кот”. Просто “ухожу”.
Я села на табурет, потому что ноги внезапно стали ватные. Барсик, почуяв драму, подошёл и начал тереться об мою ногу. Умный кот. Он всегда понимает, когда человеку плохо, и сразу требует корм.
- Куда? - спросила я. - На лекцию? Ты же лекции вечером не читаешь.
- Не на лекцию. От тебя ухожу.
- Это шутка? - голос у меня стал тонкий, неприятный. - Игорь, ты что, перепутал меня с экзаменом? От меня нельзя уходить без ведомости.
Он вздохнул. Тяжело. Так вздыхают люди, которые заранее решили, что ты всё равно ничего не поймёшь.
- Я люблю другую женщину.
- Коллегу? - спросила я автоматически. Потому что в голове сразу всплывают варианты: секретарша, методистка, библиотекарша. Но он сказал:
- Студентку.
Вот тут я даже рассмеялась. Не потому что смешно, а потому что мозг в этот момент выбирает: либо смех, либо инфаркт.
- Ты с ума сошёл? - сказала я. - Тебе сорок шесть. Ты преподаватель. Ты должен говорить студенткам: “учитесь”, а не “я люблю”.
- Ей двадцать два. Она взрослая. И вообще, ты ничего не понимаешь. Между нами настоящее чувство.
Настоящее чувство. И всегда оно почему-то появляется строго после зачёта.
- И как зовут твоё настоящее чувство? - спросила я.
Он помялся. И я услышала в трубке какой-то чужой шум, будто он стоит не один. В этот момент меня как будто холодной водой облили.
- Алёна, - сказал он.
- А фамилия? - я сама удивилась, почему мне важно знать фамилию. Наверное, потому что если у чувства есть фамилия, оно становится более материальным. Более отвратительным.
- Марин, не надо… - сказал он.
- Надо. Игорь, у нас ипотека. У нас кот. У нас пятнадцать лет. Это не “не надо”. Это “надо”. Как фамилия?
Он назвал. И я услышала, как у меня внутри что-то хрустнуло. Не кости, нет. Хрустнула та часть души, которая ещё вчера верила, что мы стареем вместе.
Он пришёл поздно. Не в семь. Не в девять. Почти в одиннадцать. Зашёл тихо, как вор. Снял куртку, поставил ботинки в угол. Я стояла в коридоре. В халате. С мокрой головой, потому что я зачем-то помылась, как будто вода может смыть позор.
- Ты не спишь? - спросил он.
- Нет, я репетирую развод, - сказала я.
Он прошёл в спальню, открыл шкаф. Достал дорожную сумку. Начал складывать вещи. Я смотрела, как он складывает носки, и думала: вот так и складываются браки. Сначала носки, потом жизнь.
- Ты серьёзно? - спросила я.
- Да, Марина. Я не могу больше… жить как раньше.
- А как ты жил раньше? - я всплеснула руками. - Тебя кто-то бил? Тебя кто-то не кормил? Тебе рубашки кто гладил? Алёна твоя гладить будет? Или у неё руки только для маникюра?
Он поморщился.
- Не надо о ней так.
- А как надо? - я почти закричала. - “Алёнушка, солнышко, спасибо, что забрала моего мужа, я тебе ещё кота в придачу упакую”?
Барсик, испугавшись, забился под тумбочку. Игорь достал свитер. Тот самый, который я ему выбирала. И тут меня прорвало.
- Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? - сказала я. - Ты преподаватель. Тебя завтра студенты будут обсуждать. Тебя коллеги будут обсуждать. Ты в институте как будешь ходить? С гордостью? “Я историк, я повторил историю”?
- Мне всё равно, - сказал он, застёгивая сумку. - Я хочу быть счастливым.
Вот это “хочу быть счастливым” меня добило. Потому что я вдруг поняла: он заранее оправдал себя. Он уже решил, что он герой. А я кто? Я препятствие. Я бухгалтерия его счастья.
- Хорошо, - сказала я очень тихо. - Иди. Только потом не возвращайся, когда твоё счастье попросит у тебя айфон и квартиру.
Он остановился. Посмотрел на меня так, будто я ему сейчас лекцию читаю.
- Ты злая стала, Марин.
- Я? - я даже взвизгнула. - Это ты ушёл к студентке, а злая я? Ты что, совсем историю перепутал? Это ты предатель, Игорь.
Он взял сумку и ушёл. Даже кота не погладил. В прихожей хлопнула дверь. И я осталась одна. С ипотекой, котом, и кастрюлей гречки, которая остыла и стала похожа на моё будущее.
Три дня я жила, как в телевизоре без звука. Утром вставала, кормила Барсика, пила чай из кружки с отколотым краем. Смотрела в телефон. Никаких сообщений. Никаких звонков. Иногда мне казалось, что это всё не со мной. Что сейчас он зайдёт и скажет: “Марин, я пошутил”. Но он не заходил.
На работу я не пошла. Взяла больничный. Сказала начальнице: давление. Она мне ответила: “Марина, у всех давление, держись”. Очень поддержала.
На четвёртый день мне позвонила соседка Люба. Она человек информированный. Она всегда всё знает. Даже то, что ты сама ещё не знаешь.
- Марин, ты держись, - сказала Люба. - Я тут слышала… твой Игорь теперь с Алёнкой Громовой.
- С кем? - спросила я.
- Громова. Дочка Андрея Викторовича. “Громов Групп”, стройка у них. Богатые. Она студентка. Ой, Марин, ну ты понимаешь…
Я понимала. И у меня внутри опять поднялась волна. Потому что одно дело - студентка, а другое дело - студентка с папой-олигархом. Там у мужика сразу отваливаются все принципы, и он думает, что молодость можно купить как новую дрель.
Я положила трубку и долго сидела. Смотрела на наши семейные фотографии на полке. Мы в Турции. Мы на даче у его матери. Мы в ЗАГСе, молодые, как два огурца. И вдруг мне стало невыносимо. Я не хотела плакать. Плакать - это как кредит платить. Долго и унизительно. Я хотела, чтобы кто-то почувствовал хотя бы кусок того, что чувствую я.
И тогда я решила идти к её отцу.
Не знаю, что мной двигало. Гордыня? Отчаяние? Желание устроить скандал, чтобы хоть как-то вернуть себе ощущение контроля? Скорее всего, всё вместе.
Я нашла в интернете адрес. Бизнес-центр на Смоленской. Красивый, стеклянный. Там люди ходят с такими лицами, будто они не люди, а акции.
Я оделась. Джинсы, свитер, пальто. Волосы кое-как заколола. В сумку сунула паспорт, потому что вдруг там охрана, и распечатку адреса, потому что я вечно всё путаю.
У входа табличка: “Громов Групп”. Я поднялась на седьмой этаж. Лифт зеркальный, я в нём увидела себя и подумала: вот она, женщина сорока двух лет, с ипотекой и котом, идёт воевать с молодостью. И смешно, и больно.
На ресепшене сидела девушка с губами, как у утки.
- К кому? - спросила она.
- К Андрею Викторовичу, - сказала я неожиданно твёрдо. - По личному вопросу.
- У вас запись? - она даже не подняла глаз. У неё ногти были такие длинные, что ей, наверное, неудобно жить.
- Нет. Но это важно.
Она посмотрела на меня так, будто я пришла просить милостыню.
- Подождите, - сказала она и позвонила.
Через минуту меня пропустили.
Кабинет. Большой стол. Окна в пол. Чертежи, папки. Андрей Викторович оказался не стариком. Лет пятьдесят пять, спортивный, аккуратный, с сединой у висков. Смотрел внимательно, без улыбки.
- Слушаю, - сказал он.
И тут меня прорвало. Я говорила быстро, громко, путано. Про мужа, про студентку, про подлость. Про ипотеку. Про кота. Кота я зачем-то тоже упомянула, как свидетеля преступления.
- Она разрушила мою семью! - сказала я. - Пятнадцать лет! Понимаете? Пятнадцать! Она молодая, ей всё игрушки, а у меня жизнь рухнула!
Он слушал молча. Даже не перебил. И это меня ещё больше завело.
- Вы же отец! - сказала я. - Вы должны ей объяснить, что так нельзя! Это же мерзко! Это же…
Я запнулась. Потому что увидела, что он не злится. Он смотрит устало. Как человек, который давно знает, что у него дома пожар, но уже привык.
- Эгоистичная, избалованная, привыкшая брать, что хочет, - сказал он спокойно. - Вы про Алёну?
Я кивнула, ошарашенная.
- Вы правы, - продолжил он. - И я виноват. Я её разбаловал. Мне жаль, что вы пострадали.
И тут мне стало стыдно. Я почувствовала себя как женщина, которая ворвалась в чужой дом и начала кричать на хозяина за то, что у него дети плохо воспитаны.
- Простите, - сказала я. - Я… не знаю, зачем пришла. Наверное, хотела, чтобы вы знали, какая она.
- Я знаю, - тихо сказал он.
Я развернулась и ушла. Почти бегом. В лифте я смотрела в зеркало и думала: ну вот, Марина, молодец. Пришла, покричала, ушла. Супер.
Вечером я дома сидела на кухне, как в клетке. Барсик лежал на батарее и грел пузо. Я листала телефон. Смотрела на фото Игоря. И вдруг так захотелось ему написать: “Ну что, счастлив?” Но я не написала. Потому что это всё равно что просить человека вернуть тебе твою гордость. А гордость, если уж ушла, обратно возвращается только через суд.
В девять вечера раздался звонок в дверь.
Я сначала подумала, что это Люба пришла с новостями. Но в глазке я увидела Андрея Викторовича. В пальто. С серьёзным лицом. И у меня внутри опять всё сжалось, но уже по-другому: от страха и любопытства.
Я открыла.
- Добрый вечер, - сказал он. - Марина… простите, отчества не знаю.
- Сергеевна, - сказала я. - А вы… как меня нашли?
Он чуть улыбнулся, но глаза оставались серьёзными.
- У меня есть люди, которые могут найти адрес, если нужно. Простите за вторжение. Можно войти? У меня разговор.
Я впустила. Он снял пальто аккуратно, повесил на вешалку. Обувь не раскидал, как мой бывший. Уже плюс.
Мы прошли на кухню. Я поставила чайник. Он сел, сложил руки, как на переговорах.
- Марина Сергеевна, - начал он. - Сегодня вы сказали много правильного. Я не оправдываю дочь. То, что она сделала, подло.
Я молчала. Потому что если я сейчас заговорю, у меня снова начнётся истерика. А перед таким человеком истерику устраивать неудобно. Он явно не из тех, кто будет бегать с валерьянкой.
- Я вдовец, - сказал он. - Два года назад жена умерла. Она бы не пережила, если бы узнала, что наша дочь разрушает чужие семьи. Жена всегда говорила Алёне: порядочность - главное. Но… видимо, не помогло.
Он посмотрел на меня, как будто проверял, верю ли я.
- Мне стыдно, - продолжил он. - И я хочу, чтобы Алёна поняла, что поступки имеют последствия.
- И что вы предлагаете? - спросила я осторожно.
Он встал, прошёлся по кухне, посмотрел на кота, который зашипел от чужого запаха.
- Я предлагаю вам выйти за меня замуж.
Чайник как раз закипел и заорал. Я вздрогнула.
- Что? - выдохнула я.
- Фиктивно, - спокойно сказал он. - Официально. С брачным договором. Без романтики, если вы боитесь. Но это будет… урок для дочери. И для вашего мужа. Представьте, как они отреагируют, когда узнают, что вы стали моей женой.
У меня в голове было такое, будто там кто-то раскатал тесто. Абсурд. Полный.
- Вы с ума сошли, - сказала я. - Жениться из мести?
- А почему нет? - он сел обратно. - Люди женятся по расчёту, ради наследства, ради визы. Почему не ради справедливости? Мы хотя бы честны.
- Но мы же не знаем друг друга! - я всплеснула руками. - Вы можете быть кем угодно. Тираном. Психом. Может, вы меня сюда заманиваете, чтобы потом…
- Я могу предоставить справки, - невозмутимо сказал он. - Медицинские, из налоговой, из полиции. У меня чистая репутация. И, если вам так спокойнее, брачный договор будет прописан до мелочей. Вы будете защищены.
Я смотрела на него и понимала, что он говорит не как романтик, а как человек, который привык решать вопросы. И в этом было что-то странно успокаивающее. Потому что мой бывший “решал” вопросы словами “как-нибудь”.
- Зачем вам это? - спросила я. - Только ради дочери?
Он помолчал.
- Мне одиноко, - сказал он наконец. - После смерти жены дом пустой. И ещё… мне надоело, что вокруг меня крутятся женщины, которым нужны только деньги. А вы пришли ко мне не за деньгами. Вы пришли с правдой. Это редкость.
Вот тут я растерялась окончательно. Потому что я не ожидала, что моя истерика в офисе может кому-то понравиться.
Он ушёл, оставив мне сутки на подумать.
Ночь я не спала. Сидела, слушала, как в подъезде хлопают двери, как кто-то на третьем этаже ругается, как капает кран на кухне. Барсик пришёл, лёг мне на колени, урчал. Я гладила его и думала: Марина, ты нормальная? Ты собираешься выйти замуж за человека, которого знаешь сутки?
Утром я позвонила подруге Тане. Таня у нас юрист. Она умеет говорить так, что тебе сразу становится стыдно за свою глупость.
- Ты спятила, - сказала Таня, выслушав. - Это либо афера, либо он действительно псих. Нормальный мужик не предлагает такое.
- А если он просто… хочет проучить дочь? - спросила я.
- Тогда он псих с благородными намерениями, - отрезала Таня. - Но если ты совсем решила, давай проверим. Я пробью его по базе, у меня знакомые есть.
К вечеру Таня перезвонила.
- По документам чист, - сказала она. - Компания реальная, деньги реальные, судимостей нет. Вдовец. Дочка одна. Дом в Подмосковье, квартира в центре. Всё официально. Марин, но это всё равно авантюра.
- Я знаю, - сказала я. - Но альтернатива хуже.
Вечером Андрей Викторович приехал за ответом. Я надела своё лучшее платье, тёмно-синее, строгое. Он посмотрел на меня и кивнул, как будто мы на деловой встрече.
- Решили? - спросил он.
- У меня условия, - сказала я. И сама удивилась, как уверенно это прозвучало.
- Слушаю.
- Брачный договор. Подробный.
- Согласен.
- Через год, если не получится, развод без скандалов.
- Согласен.
- Кот переезжает со мной.
Он впервые рассмеялся по-настоящему.
- Согласен. Кот - это важно.
И я вдруг тоже улыбнулась. Потому что в этот момент страх отступил. Осталась решимость. Я протянула руку.
- Тогда… согласна.
Мы пожали руки. Не поцеловались. Вот так, понимаете ли, у меня второй брак начался с рукопожатия. Очень романтично. Как у нотариуса.
Регистрация прошла быстро. Без фаты. Без гостей. Свидетелями были его помощник и Таня, которая всё ещё смотрела на меня как на пациентку.
После ЗАГСа Андрей Викторович набрал дочь.
- Алёна, приезжай. С Игорем тоже. У меня новости, - сказал он.
Я стояла рядом и чувствовала, как сердце колотится, как будто я снова сдаю экзамен, только не по истории, а по собственной жизни.
Мы приехали в дом. Дом был огромный. Трёхэтажный. С зимним садом. С лестницей, по которой можно было спускаться в халате и делать вид, что ты героиня сериала. Я шла по коридору и думала: Марина, если ты сейчас проснёшься, будет очень обидно.
Через час подъехала машина. Не “олигархическая”, между прочим. Обычный форд. Из него вышла Алёна. Высокая, блондинка, в коротком пальто, с лицом человека, который привык, что ему всё можно. За ней вышел Игорь. Мой Игорь. Сумка на плече. Взгляд виноватый, но не раскаянный. Такой взгляд у людей, которые понимают, что поступили плохо, но уже не могут вернуться назад.
Алёна бросилась к отцу.
- Папочка! - сказала она сладко. - Ты наконец решил нас выслушать? Игорь такой замечательный…
- Проходите, - спокойно сказал Андрей Викторович. - Познакомлю вас с важным человеком.
Мы зашли в гостиную. Алёна оглядывалась, как хозяйка. Игорь стоял чуть позади, как ученик, которого вызвали к директору.
Андрей Викторович поднял голос:
- Хочу представить вам мою жену.
Алёна расплылась в улыбке, явно думая, что это какая-то деловая шутка. Потом он сказал:
- Марина, иди сюда, дорогая.
Я вышла. И вот тут настал мой момент. Я посмотрела на Алёну. Она смотрела на меня. Игорь побледнел.
Я сказала спокойно, как будто речь о коммунальных платежах:
- Ты разрушила мою семью, а теперь смотри, как я стану твоей мачехой.
Алёна замерла. Рот открылся. Игорь сел на диван, будто у него ноги отключились.
- Что… это… - прошептала Алёна. - Пап, это что, прикол?
- Не прикол, - сказал Андрей Викторович. - Мы расписались сегодня.
Алёна резко повернулась ко мне:
- Вы… вы специально?!
- А ты как думала? - я пожала плечами. - Ты думала, мир вращается вокруг тебя. Но он иногда вращается вокруг справедливости.
- Пап! - она уже почти визжала. - Ты не можешь! Это же… она же…
- Она моя жена, - спокойно сказал он. - И хозяйка этого дома.
Алёна метнулась к Игорю:
- Скажи что-нибудь! Это же унижение!
Игорь смотрел на меня так, будто хотел провалиться. И в этот момент я поняла: он не про любовь. Он про удобство. Про молодость. Про ощущение, что он ещё “ого-го”. А когда “ого-го” сталкивается с реальностью, оно сразу сдувается.
- Андрей Викторович… - начал Игорь. - Может, поговорим…
- Поговорим, - сказал Андрей Викторович. - С сегодняшнего дня я прекращаю финансировать Алёну. Квартира, машина, карты - всё закрыто. Раз вы взрослые, живите как взрослые. Игорь, вы же мужчина, вы обеспечите?
Игорь сглотнул.
- Конечно… - пробормотал он, но голос у него был не уверенный. Как у студента, который не выучил билет.
Алёна завизжала так, что Барсик, который уже освоился в новом доме, вылетел из комнаты, как пробка.
- Ты не имеешь права! - кричала она. - Я твоя дочь!
- И именно поэтому я делаю это, - сказал Андрей Викторович. - Чтобы ты наконец стала взрослой.
Они ушли, хлопнув дверью. Игорь даже не посмотрел назад. Алёна в машине рыдала и ругалась одновременно. Очень выразительно.
Когда всё затихло, Андрей Викторович повернулся ко мне.
- Ну что, Марина Сергеевна, - сказал он. - Месть состоялась.
Я вдруг почувствовала странную пустоту. Не радость. Не триумф. А как будто я выпустила пар, и теперь стало тихо.
- Да, - сказала я. - Только… теперь надо жить.
Он кивнул.
- Будем учиться.
И мы начали учиться. С бытовых мелочей. В первый же вечер выяснилось, что богатый мужчина может не уметь включать посудомойку. Он тыкал в кнопки, как ребёнок в игрушку.
- Тут написано “эко”, - сказал он. - Это что значит? Она моет экологично?
- Это значит, что будет мыть два часа, - сказала я. - А если хотите быстро, ставьте “интенсив”.
- Я привык, что за меня это делают, - признался он.
- Привыкайте, - сказала я. - У нас теперь семейная демократия.
Он улыбнулся. И от этой улыбки мне впервые за долгое время стало тепло.
Через неделю приехала Таня. Осмотрела дом, меня, мужа и сказала:
- Ну что, живёшь как в кино. Только смотри, чтобы кино не стало криминальной хроникой.
- Таня, - сказала я, - если станет, я тебя первой позову.
Прошёл месяц. Алёна попыталась вернуться. Приехала без Игоря. Стояла в прихожей, губы накрашены, глаза красные.
- Пап, ну хватит, - сказала она. - Ты же шутишь? Это же ненормально.
Андрей Викторович спокойно ответил:
- Нормально. Ты сама начала играть в ненормальные игры.
Она посмотрела на меня с ненавистью.
- Вы довольны?
Я посмотрела на неё и вдруг увидела не хищницу, а девочку. Избалованную, глупую, уверенную, что всё можно. И мне стало её даже немного жаль.
- Я довольна тем, что больше не плачу по ночам, - сказала я. - А ты… учись жить. Это полезно.
Она развернулась и ушла.
Игорь потом звонил. Несколько раз. Я не брала трубку. Один раз он написал: “Марин, давай поговорим”. Я ответила: “Говори с историей, ты её любишь”.
Через два месяца Таня принесла новости: Игорь и Алёна расстались. Алёна требовала квартиру, Игорь требовал понимания. Они не сошлись в требованиях.
И вот тогда я вдруг заметила, что мне больше не хочется мстить. Потому что месть - это когда ты всё ещё привязан. А я отцепилась. Я начала жить.
Мы с Андреем Викторовичем поехали выбирать мне машину. Он хотел купить дорогую, я выбрала попроще. Потому что мне важно было не машина, а ощущение, что я сама решаю.
По вечерам мы сидели на кухне. Я варила борщ, он резал хлеб и рассказывал, как строил бизнес, как ругался с подрядчиками, как жена его любила сирень и терпеть не могла майонез.
Однажды он сказал:
- Марина, я должен признаться. Я сначала действительно думал про месть. А потом… понял, что мне с вами спокойно.
Я посмотрела на него и сказала:
- А мне с вами не страшно.
И это было важнее, чем “люблю”.
Через полгода я поймала себя на том, что смеюсь. Не нервно. А по-настоящему. Когда Барсик в новом доме научился открывать шкаф и таскать оттуда носки. Андрей Викторович бегал за ним и кричал: “Это что за бандит?” А я смеялась и думала: вот оно, счастье. В носках и коте.
Алёна устроилась работать. Не в офис папы, конечно. В салон красоты администратором. Она однажды написала отцу: “Мне тяжело, но я справляюсь”. Он показал мне сообщение и сказал:
- Значит, урок пошёл на пользу.
Я кивнула. И вдруг поняла, что зло наказано не тем, что кто-то страдает, а тем, что человек становится другим. Взрослым. И, может, более порядочным.
А Игорь? Игорь остался в прошлом. Как старый свитер. Сначала жалко выбросить, потом понимаешь - только место занимает.
И вот однажды, уже ближе к Новому году, мы стояли с Андреем Викторовичем у ёлки. Он аккуратно вешал шарики, я распутывала гирлянду, которая всегда почему-то превращается в узел, как человеческие отношения.
Он посмотрел на меня и сказал:
- Марина… а если бы вы тогда не пришли ко мне в офис?
Я пожала плечами.
- Тогда я бы, наверное, продолжала варить гречку и ждать, когда мне вернут мою жизнь.
- А теперь?
Я посмотрела на него, на дом, на кота, который сидел под ёлкой и уже прицеливался к мишуре, и сказала:
- А теперь у меня новая. И я её не отдам.
---
Найти своё счастье, когда вам за 40, непросто. Особенно, если попадаются вот такие кавалеры.
Поделитесь в комментариях, было ли у вас такое, когда предательство вдруг приводило к неожиданному счастью. Поставьте лайк, сохраните и поделитесь.