Лена с такой силой швырнула крышку от кастрюли на стол, что та подпрыгнула и со звоном перевернулась. Запах котлет сразу стал каким-то тревожным, будто и он понял — сейчас будет не ужин, а разбор полётов.
— Я не благотворительный фонд, чтобы кормить ваших детей! — выкрикнула Лена, и в доме запахло скандалом.
Артём вздрогнул. Он сидел на табуретке у окна, ел хлеб с кетчупом и в этот момент понял, что котлет сегодня можно не дождаться. Аппетит ушёл — пришла семейная драма.
— Лена… — осторожно начал он, заранее понимая, что слово это сейчас бесполезное. — Ты чего?
— А ничего! — она резко повернулась к нему. — Я тебя спрашиваю: ты вообще понимаешь, кто кормит всех этих детей?
— Каких — этих?
— Всех! — она обвела рукой кухню, будто дети и родственники прятались за холодильником. — Моих, понятно. И их. И их маму заодно.
— Ты сейчас на Марину намекаешь? — Артём вздохнул и потёр переносицу.
— Я не намекаю. Я говорю.
История эта была не на ровном месте. Она зрела долго, аккуратно, как варенье в погребе у Галины Петровны — сначала сладко пахло, потом начинало бродить, а потом обязательно стреляло крышкой.
Галина Петровна жила в частном доме на окраине. Дом был старый, но крепкий, «ещё при живом муже строили». Огород — как положено: картошка, морковка, свёкла, лук, теплица с помидорами, куры, которые гуляли по участку как хозяйки жизни.
— Всё своё, — любила повторять Галина Петровна. — Никакой химии.
Правда, газ был не свой. Газ был баллонный.
Баллоны стояли за сараем, тяжёлые, ржавые, вечно пустеющие в самый неподходящий момент. Зимой — мёрзни. Летом — приходилось таскать. Галина Петровна мечтала о магистральном газе давно, но мечта эта была из разряда «хорошо бы, но дорого».
Старший сын — Артём. Надёжный. Женился на Лене — такой же. Они взяли ипотеку, родили двоих детей и с тех пор жили по графику «работа — дом — работа».
Младший — Илья. Весёлый, улыбчивый, с вечным выражением «как-нибудь решится». Женился на Марине — красивой, ухоженной, нежной. Марина нигде не работала уже лет пять.
— Я в поиске себя, — говорила она, глядя в телефон.
— Главное, чтобы человек был счастлив, — вздыхала Галина Петровна.
Две невестки. Два мира.
Лена никогда не лезла. Пока не начала замечать.
Замечать — это вообще страшное занятие для женщины с калькулятором в голове.
Каждое лето дети ехали к бабушке. Свежий воздух, огород, меньше расходов. Ипотека сама себя не заплатит.
— Мам, ты справишься? — спрашивал Артём.
— Ой, да что вы, — махала рукой Галина Петровна. — Они ж как сколопендры, туда-сюда. Зато воздух.
Марина сразу обрадовалась:
— Вот и отлично! А то я устала…
От чего — Лена не уточняла.
Договорились: каждая семья по очереди помогает продуктами. На деле же…
— Лена, ты купи фруктов, — говорила Галина Петровна. — Детям полезно.
Лена покупала.
— А йогурты возьми, — добавляла бабушка. — Эти без сахара.
Лена брала.
— И мясо на шашлык, — уже по умолчанию.
Марина приезжала с пустыми руками.
— Ой, мы в пробке стояли, — улыбалась она. — Ничего не успели.
И так — раз за разом.
Сначала Лена делала вид, что не замечает. Потом стала замечать. Потом — считать.
— Мам, а тётя Марина опять ничего не привезла, — сказал как-то сын.
Вот тогда Лена и замолчала. Опасно замолчала.
Скандал случился в субботу. Шашлыки. Большой стол под яблоней. Дети бегают. Галина Петровна суетится.
Марина тянется к мясу.
Лена смотрит.
Смотрит и понимает: мясо куплено ею. Фрукты — ею. Конфеты — ею. Игрушки — ею.
— Марин, — спокойно сказала она, — ты вообще когда последний раз продукты привозила?
— В смысле? — Марина удивлённо подняла брови.
— В прямом.
— Мы деньги маме даём.
— Сколько?
— Ну… — Марина замялась.
— Вот именно.
— Лена, — вмешался Илья. — Ты чего начинаешь?
— Я начинаю потому, что заканчивать уже нечем, — резко сказала она. — Я не благотворительный фонд!
— Да как ты смеешь! — Марина вскочила. — Ты думаешь, я своих детей не кормлю?
— Я знаю, что кормлю их я!
Галина Петровна побледнела.
— Девочки, тихо… соседи…
— А пусть слышат! — Лена уже не могла остановиться. — Пусть знают, кто тут за всех платит!
И тут, как назло, через забор перегнулась Зинаида Семёновна.
— Ой, а я думаю, чего это у вас так громко… — сказала она. — Галя, ты бы лучше газом занялась, а то опять зимой с баллонами мучиться будешь.
Тишина.
— Каким газом? — одновременно спросили Лена и Марина.
Галина Петровна села.
— Мам? — Артём нахмурился. — Ты что, газ проводить собираешься?
— Я… — она заплакала. — Я копила.
— Как?
— Как могла… С Ильи брала… А вас продуктами кормила…
Лена села медленно. Очень медленно.
— То есть… — голос у неё сел. — Мы кормили их, а они — тебя, а ты… экономила?
— Я хотела как лучше…
Марина молчала. Потом тихо сказала:
— Илья, ты говорил, что всё нормально…
— Я думал… — пробормотал он. — Я не знал, что так…
Стыд повис над столом, как дым от шашлыка.
Разговор был тяжёлым. Громким. С паузами.
— Мам, — сказал Артём, — сколько стоит газ?
— Много… — всхлипнула Галина Петровна. — Там проект, врезка, документы… Я одна не тяну.
— Почему ты не сказала? — Лена смотрела прямо. — Почему?
— Боялась… — прошептала свекровь. — Что вы скажете, что я обуза.
Лена закрыла глаза.
Через месяц газ провели.
Скинулись. Без истерик. Без недомолвок.
Зимой в доме было тепло. Котлеты жарились спокойно.
А Лена впервые за много лет почувствовала: её труд заметили.
«А вы бы промолчали, если бы узнали, что за “семейной помощью” скрывается чужой страх?»