Даша замерла с тарелкой в руках, боясь лишний раз вздохнуть. Шум воды из крана не мог заглушить голос свекрови, доносившийся с лестничной площадки. Внутри у Даши закипала злость — тяжелая и плотная. Они с мужем три месяца экономили на продуктах, отказывали себе в одежде, а оказывается, зря.
— Да брось ты, Люда, у них денег полно, просто прибедняются, — голос Антонины Ивановны звучал бодро, совсем не так, как обычно дома. — Я с них на «лекарства» вчера пять тысяч вытянула. Сказала, что цены подняли. А Игорек мой верит, последнее матери отдаст.
Даша аккуратно опустила посуду в раковину и вытерла руки. Значит, «вытянула». А ведь только вчера свекровь пила корвалол и жаловалась на нищенскую пенсию.
В кухню, шаркая ногами, вошла Антонина Ивановна. Она мгновенно ссутулилась, лицо приняло скорбное выражение. На плечах висела старая серая шаль — её любимый реквизит для разговоров о бедности.
— Ох, Даша, — простонала она, опускаясь на табурет. — Давление скачет. И в аптеку надо бы, да кошелек пустой. Ты не посмотришь, может, у Игоря есть наличные? Мазь закончилась, а она теперь дорогая.
Даша повернулась к ней. Смотрела на эту шаль, на картинно дрожащие руки и чувствовала, как жалость сменяется брезгливостью.
— Нет, Антонина Ивановна, — спокойно ответила Даша. — Наличных нет. И на карте пусто. Мы же вчера вам всё отдали. Придется потерпеть до аванса.
Свекровь на секунду замерла. В глазах мелькнуло раздражение, но она тут же спрятала его.
— Ну что ж... Потерплю. Может, Бог даст, полегчает. Пойду тогда на улицу, воздухом подышу, а то в квартире душно, сердце прихватывает.
Она поднялась, плотнее запахнула шаль и медленно побрела в коридор.
Даша подождала, пока хлопнет входная дверь. Сердце прихватывает? Она быстро сняла фартук, накинула плащ и обулась.
— Ну уж нет, — прошептала она. — Подышим вместе.
На улице свекровь преобразилась. Едва выйдя со двора, она выпрямила спину, шаркающая походка исчезла. Антонина Ивановна шла быстро и уверенно. Даша держалась поодаль.
Они прошли два квартала. Свекровь нырнула в двери банка. Даша осталась у витрины магазина. Через пятнадцать минут Антонина Ивановна вышла с довольным видом, похлопала по сумке и направилась к остановке.
Даша поймала попутку.
— За той желтой машиной, пожалуйста, — попросила она водителя.
Ехали недолго. Автомобиль свекрови остановился у кафе в центре города. Место недешевое, Даша с мужем туда только по праздникам заглядывали.
Даша расплатилась и вошла следом. В зале пахло кофе. Антонина Ивановна расположилась за угловым столиком. Напротив неё сидел мужчина лет тридцати — Виталик, младший сын Антонины Ивановны, брат Игоря. Тот самый «непризнанный талант», который, по словам матери, голодал в другом городе.
Виталик выглядел отлично. Модная стрижка, новый телефон в руках, на тарелке — большой кусок мяса с овощами.
Даша подошла ближе, скрываясь за декоративной перегородкой.
— Вот, сынок, — голос свекрови стал приторным. Она достала из сумки конверт. — Тут пятьдесят тысяч. Игорек дал на лечение, но мне-то зачем? Я народными средствами обойдусь. А тебе нужнее, тебе развиваться надо.
— Спасибо, мам, — Виталик небрежно сунул конверт в карман. — А они не догадываются?
— Да брось! — махнула рукой Антонина Ивановна. — Дашка простая как пять копеек, а Игорь у меня послушный. Я всплакну, шаль накину — они и рады стараться.
Она рассмеялась.
Даша шагнула из-за перегородки.
— Приятного аппетита, — громко произнесла она.
Антонина Ивановна поперхнулась. Чашка звякнула о блюдце. Она подняла глаза, и её лицо пошло красными пятнами. Виталик застыл с вилкой у рта.
— Даша? — просипела свекровь. — А ты... ты как тут?
— Гуляла, — Даша улыбнулась одними губами. — Решила посмотреть, как вы тут «народными средствами» лечитесь. Смотрю, помогает. Аппетит хороший.
— Ты всё не так поняла! — начала было Антонина Ивановна, привычно хватаясь за грудь.
— Я всё поняла правильно. Спектакль окончен.
Даша взяла со стула ту самую серую, проеденную молью шаль, которую свекровь небрежно скинула.
— Заберите свой реквизит.
Она аккуратно положила старую вещь прямо в тарелку Виталику, на недоеденное мясо.
— Эй! — возмутился он.
— А вам, мама, — Даша посмотрела свекрови в глаза, — пора домой. Собирать вещи. Раз у вас есть деньги кормить взрослого мужчину в ресторанах, значит, найдутся деньги и на жилье. Или к Виталику переезжайте.
— Да как ты смеешь! — задохнулась от возмущения Антонина Ивановна, вскочив с места. — Я Игорю всё расскажу! Он мать не выгонит!
— Рассказывайте, — кивнула Даша. — Только я ваш разговор на диктофон записала. С самого подъезда. Игорю будет очень интересно послушать про то, какой он «послушный».
Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя спиной злобные взгляды.
Дома Игорь слушал запись молча. Он сидел на кухне, глядя в одну точку. Даша не лезла с разговорами. Ему нужно было время принять факт: его использовали. Любовь матери имела цену, и оплачивал этот счет только он.
Антонина Ивановна съехала через два дня. Игорь просто выставил её сумки в коридор и попросил оставить ключи. Она уехала к младшему сыну, но, говорят, тот быстро отправил её в деревню, в старый дом — без денег мамина забота ему оказалась не нужна.
Вечером Даша сидела на диване с чашкой чая. В квартире было тихо. Никто не требовал денег, не вздыхал нарочито громко. Игорь подошел, обнял её за плечи.
— Спасибо тебе, — тихо сказал он.
Даша накрыла его руку своей ладонью. Она посмотрела на полку, где раньше вечно валялась серая шаль. Теперь там стояла ваза с цветами. В их доме больше не было места для чужой лжи. Жизнь только начиналась.