— Триста тысяч? Ты сейчас серьезно? — я брезгливо отпустила угол листа с расчетами из клиники, и бумага плавно спланировала на мраморную столешницу. — Мама, это просто имплантация, а не пересадка сердца.
Валентина Ивановна сидела напротив меня на высоком барном стуле, вцепившись в свою сумочку так, словно я собиралась её отобрать. На её лице застыло выражение оскорбленной добродетели, которое я выучила наизусть еще в пятом классе.
— Ты цены видела, Кира? — она тяжело вздохнула, демонстративно потирая грудную клетку слева. — Это лучшая клиника. Врач сказал, что в моем возрасте экономить нельзя, кость хрупкая. Или ты хочешь, чтобы мать в районную поликлинику пошла? Чтобы мне там челюсть вывернули?
— Я хочу, чтобы ты перестала устраивать театр, — спокойно ответила я, наливая себе воды. К чашке, которую я поставила перед ней десять минут назад, она так и не прикоснулась. — У тебя прекрасная пенсия. Плюс я оплачиваю твою квартиру, продукты и такси. Куда уходят деньги?
— Куда уходят? — голос матери стал визгливым, неприятным. — Лекарства! Ты знаешь, сколько сейчас стоит поддержать здоровье? А цены в магазинах? Я каждую копейку считаю! Хожу в старом пальто, лишнего яблока себе не куплю, все для...
Она осеклась.
— Все для чего? — уточнила я, глядя ей прямо в глаза. — Или для кого?
Валентина Ивановна отвела взгляд и принялась разглаживать скатерть несуществующую складку.
— Не цепляйся к словам. Я говорю, что живу впроголодь. А у тебя... — она обвела рукой мою кухню-гостиную. — Евроремонт, техника дорогая. Ты вон, в отпуск летала месяц назад. Неужели для родной матери жалко? Это же зубы! Я жевать не могу!
Я молча достала свой смартфон и положила его на стол экраном вверх.
— Три дня назад я заезжала к тебе, чтобы помочь обновить приложение банка. Помнишь? Ты тогда в ванной была.
Мать напряглась. Её плечи приподнялись, словно она готовилась к удару.
— И что?
— Уведомление пришло, пока я телефон в руках держала. О начислении процентов. Я зашла в личный кабинет, мам. На твоем накопительном счете «Важная цель» лежит два миллиона триста тысяч рублей.
— Ты... ты шпионила за мной?
— Не переводи стрелки. Я случайно увидела. Но факт остается фактом. Ты сидишь на мешке с деньгами. У тебя там сумма, на которую можно сделать десять таких операций. И при этом ты приезжаешь ко мне, прибедняешься, давишь на жалость и просишь триста тысяч. Зачем?
— Это на чёрный день! — выпалила она, и в её тоне не было ни капли раскаяния, только злость. — Это моя подушка безопасности! Мало ли что случится? А ты молодая, ты еще заработаешь. Тебе эти деньги легко достаются, ты же не у станка стоишь, а бумажки в офисе перекладываешь.
— Мои деньги — это мой труд, мои нервы и мое время, — отчеканила я. — И я не понимаю, почему должна спонсировать твою жадность. Ты хочешь сохранить свой капитал нетронутым, решив проблемы за мой счет. Это не просто наглость, мам. Это подлость.
— Подлость? — она задохнулась от возмущения. — Я тебя вырастила! Я ночей не спала! А ты теперь матери в рот заглядываешь, куски считаешь? Скупердяйка! У родной матери зубы болят, а она миллионы чужие считает! Да подавись ты своими деньгами!
Она схватила смету со стола, скомкала её и швырнула в меня. Бумажный комок ударился о моё плечо и упал на пол.
— Живи как знаешь, бессердечная! Когда меня не станет, поплачешь, да поздно будет!
Дверь хлопнула. Я осталась сидеть на месте. Внутри не было ни обиды, ни желания догнать и извиниться.
Я наклонилась и подняла с пола скомканный лист. Разгладила его на столе. Глаза пробежали по строчкам: «Удаление», «Имплантация», «Коронка из диоксида циркония». Итого: 298 000 рублей.
Взгляд зацепился за дату в правом верхнем углу. Документ был выписан четыре дня назад. А в самом низу, мелким шрифтом, стояла печать: «Оплачено полностью».
Я усмехнулась. Она уже сделала зубы. Или, по крайней мере, уже оплатила их со своего «неприкосновенного» счета. А ко мне приехала, чтобы просто компенсировать расходы. Чтобы её драгоценная кубышка снова стала полной. Она не просила помощи — она пришла выставить мне счет за свое здоровье, которое уже оплатила сама.
Я взяла телефон, зашла в банковское приложение и открыла раздел «Автоплатежи». Строка «Маме на хозяйство — 30 000 руб» светилась зеленым. Я нажала «Удалить». Следом отменила подписку на доставку фермерских продуктов на её адрес.
— Да, я богата, — сказала я вслух пустой квартире. — И нет, я больше не дам.
Раз у неё есть деньги на «черный день», значит, она вполне может обеспечить себе и белые дни. Я осталась при своем мнении и капитале. И, кажется, впервые за сорок лет почувствовала себя свободной.