Резкий звук молнии на чемодане буквально распорол тишину комнаты. Надежда Петровна стояла в дверном проеме, стискивая в руках вафельное полотенце. В прихожей витал запах дорогих, сладких духов, который сейчас казался тошнотворным на фоне запаха лекарств.
Алина, её невестка, сбросила связку ключей на тумбу. Металл звякнул сухо и категорично. Девушка поправила прическу, глядя в зеркало с пугающим равнодушием. Казалось, она собирается на вечеринку, а не разрушает семью.
— Я всё обдумала, Надежда Петровна, — голос Алины звучал твердо. — Мне двадцать четыре года. Я не сиделка и не мать Тереза.
Надежда перевела взгляд на приоткрытую дверь в комнату сына. Артем лежал там, в полумраке. Еще месяц назад он носил эту девушку на руках. Теперь он был прикован к постели после аварии, весь в гипсе и металлических спицах.
— Алина, он же твой муж, — тихо произнесла Надежда. — Врачи сказали, динамика есть. Нужно полгода, может, год...
Девушка резко обернулась. Красивое лицо исказила гримаса неприязни.
— Год? — переспросила она. — Вы предлагаете мне год выносить судна и слушать стоны? У меня молодость проходит. Кредит за эту квартиру платить нечем, хозяин сказал — съезжать через неделю, если оплаты не будет. Так что забирайте сына к себе.
Она взялась за ручку чемодана. Пальцы с дорогим маникюром впились в пластик.
— Ваш сын — теперь это ваша забота, — отчеканила она. — Перевозите его, лечите. А я подаю на развод. Не ищите меня.
Надежда Петровна смотрела на нее и удивилась собственному спокойствию. Ни слез, ни истерики. Только тяжесть в ногах.
— Хорошо, — сказала она. — Иди. Бог тебе судья.
Алина на секунду замешкалась, ожидая проклятий, но, не дождавшись, выскочила на лестничную площадку.
На тумбе, рядом с ключами, остался лежать серебряный кулон на цепочке — подарок Артема на первую годовщину. Символ бесконечности, который теперь выглядел как насмешка. Надежда смахнула украшение в ящик.
В комнате скрипнула кровать. Мать выдохнула, расправила плечи и вошла к сыну.
Переезд в её скромную "двушку" дался тяжело. Пришлось нанимать санитаров, заказывать спецтранспорт. Первые недели слились в один бесконечный день сурка. Подъем в шесть утра, гигиенические процедуры, массаж, кормление с ложки.
Артем поначалу замкнулся. Он целыми днями смотрел в потолок, отказываясь говорить. Предательство жены ударило по нему сильнее, чем переломы.
— Мам, сдай меня куда-нибудь, — прохрипел он однажды вечером. — Зачем тебе этот крест? У тебя давление, спина...
— Цыц! — прикрикнула Надежда, поправляя одеяло. — Еще чего выдумал. Мы с тобой, Тёма, еще на рыбалку съездим. Ты у меня мужик крепкий, в отца.
Она не стала рассказывать ему о звонке адвоката виновника аварии. Там, на другой стороне, очень боялись огласки и тюремного срока. Предлагали мировое соглашение и крупную компенсацию. Надежда Петровна бумаги подписала молча. Деньги сейчас были нужнее принципов — предстояли операции и реабилитация.
Зима выдалась снежной. За окном выли метели, а в квартире кипела работа. Надежда нашла хорошего реабилитолога. Приходил суровый мужчина, бывший военный врач, и буквально заставлял Артема работать мышцами.
— Через "не могу", Артем Дмитриевич! — командовал он. — Боль — это сигнал, что ты жив.
И Артем работал. Злость на Алину переплавилась в упрямство. Он начал брать подработки из дома — голова осталась светлой, а руки вспомнили клавиатуру ноутбука. Программисты нужны везде, даже лежачие.
К весне, когда сугробы осели и почернели, Артем впервые встал на костыли. Ноги дрожали, пот катился градом, но он дошел до кухни сам. Надежда Петровна отвернулась к плите, чтобы сын не видел её влажных глаз.
Компенсация пришла вовремя. Артем не стал тратить всё на быт. Он вложился в стартап друга, рискнул, чего раньше не позволяла осторожная Алина. И дело выгорело.
В апреле солнце уже припекало по-летнему. Надежда Петровна возилась с тестом — затеяла курник, любимый пирог сына.
Звонок в дверь был коротким, уверенным.
На пороге стояла Алина. Она сменила прическу, в руках держала торт в пластиковой упаковке. Выглядела она немного уставшей, но все такой же ухоженной.
— Здравствуйте, Надежда Петровна, — улыбка вышла чуть натянутой. — Проезжала мимо, дай, думаю, проведаю. Как вы тут?
Надежда молча посторонилась. Алина вошла, цепким взглядом сканируя прихожую. Она заметила новый ремонт, дорогую обувь сына, качественную верхнюю одежду. Слухи, видимо, долетели и до неё: "инвалид" поднялся, и весьма неплохо.
— Артем дома? — спросила она, разуваясь без приглашения. — Я так виновата перед ним. Стресс был жуткий, я сама не своя была...
Из комнаты вышел Артем. Он опирался на трость, но стоял ровно. Спортивная фигура даже стала крепче после месяцев тренировок.
Алина замерла. Торт в её руках качнулся.
— Тёма... — выдохнула она, делая шаг навстречу. — Ты ходишь! Господи, какое счастье! Я знала, что ты справишься!
Она попыталась обнять его, но Артем выставил трость вперед, создавая дистанцию.
— Привет, Алина, — голос его был спокойным, безэмоциональным.
— Тёмочка, нам надо поговорить. Я совершила ошибку, я была глупой девчонкой. Но я люблю тебя! Мы же семья!
Артем усмехнулся. Он подошел к старому комоду, выдвинул ящик и достал тот самый кулон на цепочке.
Алина просияла, протянула руку, ожидая, что сейчас всё вернется на круги своя.
Артем вложил украшение в её ладонь.
— Семья, Алина, это когда вместе и в радости, и в горе. А ты свою вахту сдала. Досрочно.
— Ты меня гонишь? — голос её стал выше, визгливее. — У тебя деньги появились, ты теперь гордый? А я, между прочим, жена твоя законная пока еще!
— Это ненадолго, — ответил Артем. — Адвокат свяжется с тобой на днях.
Надежда Петровна вышла из кухни, вытирая руки о фартук.
— Иди, дочка. Не трави душу. Здесь тебе больше не рады.
Алина сжала кулон в ладони. Она поняла, что спектакль провалился. Никакие уловки не пробьют эту стену. Она развернулась и молча вышла, даже не хлопнув дверью. Просто исчезла, как исчезает дурной сон поутру.
Артем тяжело опустился на стул в прихожей.
— Устала нога? — спросила мать.
— Немного. Зато на душе легко, мам. Будто мусор вынесли.
Вечером они сидели на кухне. Окно было распахнуто настежь, впуская свежий весенний воздух. На столе румянился курник, пахло выпечкой и уютом.
Артем разливал чай по чашкам. Руки его больше не дрожали. Он что-то рассказывал о планах на лето, о том, что хочет купить матери путевку на море. Надежда слушала его и улыбалась. Она смотрела на сына и понимала: иногда жизнь отнимает у нас что-то, что кажется важным, только для того, чтобы мы увидели, кто на самом деле рядом.
Она подвинула к себе чашку. Спокойствие разливалось внутри теплом. Чужая ноша, которой так боялась невестка, оказалась вовсе не ношей, а самой важной опорой. И они выстояли.