Мир, которого не было
Давайте представим себе такую картину. Лето 1914 года, на пороге мировой войны, но расклад сил иной. Не Россия, Франция и Британия плечом к плечу, а германские и русские орлы вместе смотрят на карту Европы. Звучит как фантастика?
С точки зрения холодного расчёта, у империи Романовых и рейха Гогенцоллернов было куда больше общего, чем с кем бы то ни было. Общая вера в божественное право монархов, родственные узы – "кузен Вилли" (кайзер Вильгельм II) и "кузен Ники" (Николай II) на "ты" и в теплой переписке. Наконец, взаимовыгодная экономика: русское зерно, лес, нефть в обмен на немецкие станки, технологии и капиталы. Германия к 1914-му была нашим главным торговым партнером! Казалось бы, естественный "Консервативный интернационал" против либеральной Франции и вечного противника – Британии.
Были и реальные попытки договориться – встреча монархов в Бьёрке (1905) и переговоры в Потсдаме (1910). Но они заходили в тупик.
Так что же перевесило? Логика династической солидарности и экономического симбиоза или безжалостная логика геополитического выживания, которая в итоге привела миллионы русских и немецких солдат в окопы друг против друга? Разберем почему союз, казавшийся таким естественным, был в тех условиях абсолютно невозможен. И почему трагедия 1914 года была, увы, предопределена.
Основная часть
Блок 1: Фундамент для гипотетического союза. Что могло сблизить империю Романовых и рейх Гогенцоллернов?
Итак, что действительно связывало две империи?
"Кузен Вилли" и "Кузен Ники".
Давайте начнем с того, что уже и так многие знают, но не упомянуть это – грех. Их переписка стала уникальным историческим источником. "Друг мой Ники", "Дорогой Вилли" – так обращались друг к другу последний русский царь и последний германский кайзер. Они были двоюродными братьями. (к ним добавляется еще Георг V).
Вспомним знаменитую телеграмму Вильгельма II Николаю в самый канун войны:
«Понимаю, что ты должен мобилизовать свои войска, но желаю иметь с твоей стороны такие же гарантии, какие я дал тебе, т. е. что эти мероприятия не означают войны и что мы будем продолжать переговоры ради благополучия наших государств и всеобщего мира, дорогого для всех нас. Наша долгая испытанная дружба должна с Божьей помощью предотвратить кровопролитие. С нетерпением и надеждой жду твоего ответа…».
Это слова человека, который хотел бы избежать кошмара. Их родство было реальным политическим фактором, который, однако, с каждым годом обесценивался под давлением генеральных штабов и военно-промышленных комплексов.
Консерваторы против хаоса.
И Россия, и Германия были автократическими монархиями, видевшими в парламентаризме, либерализме и социализме смертельную угрозу. В Берлине и Петербурге всерьез обсуждалась идея «консервативного интернационала» — союза трех императоров (Россия, Гермая, Австро-Венгрия) для сдерживания революции. После 1905 года Россия казалась немцам главным бастионом против революционных движений. А ведь был еще и Григорий Распутин, имевший влияние на царскую семью, считался в некоторых придворных кругах агентом немецкого влияния и чуть ли не сторонником сепаратного мира! Вот такой парадокс.
Русское сырье на немецких станках.
Цифры здесь говорят красноречивее любых слов. К 1913 году на Германию приходилось около 30% всей внешней торговли России (для сравнения: на Англию было около 18%). Россия поставляла 54% всего импортируемого Германией зерна, огромные объемы леса, нефти (бакинской!), марганца. В обратную сторону шли машины, оборудование, химикаты, цветные металлы. Немецкий капитал уверенно чувствовал себя в России. В отчёте Иностранного отделения Кредитной канцелярии Министерства финансов России, сделанном в октябре 1917 года, говорилось, что германских капиталов было вложено на сумму 1 555,6 млн марок или 721,3 млн рублей. Они контролировали целые сектора, например, химическую промышленность и электротехнику. Казалось, это брак по расчету, идеально дополняющий друг друга.
Немецкий инженер + русские ресурсы = формула невероятного экономического роста.
Вот честно, смотришь на эти факты и думаешь, да как же они, в самом деле, не договорились? Казалось, всё складывается в пазл: общие интересы, личная химия, взаимная выгода. Но история, увы, редко руководствуется здравым смыслом частного лица. Потому что над этим уютным миром "кузенов" уже нависала другая реальность геополитических тектонических плит, которые двигались навстречу друг другу с неумолимым скрежетом. И первая трещина прошла именно там, где личные связи были сильнее всего – в экономике. Потому что у французского капитала был куда более веский аргумент, чем у немецкого – политическая подоплека. Но об этом поговорим дальше.
Пока же запомним, что фундамент для союза был. Прочный, многовекторный. Но здание на нем так и не построили. Почему? Да потому что в соседней комнате уже вовсю копали подкоп.
Блок 2: Сценарий победы "Континентального блока". Какие дивиденды могла бы получить Россия?
Давайте на миг отключим знание о том, что было дальше, и позволим себе смелую реконструкцию. Предположим, в 1907 или 1910 году Россия решительно развернулась от Парижа и Лондона к Берлину. Что бы это сулило империи Романовых? Подумаем.
- Решение многовекового "Восточного вопроса" раз и навсегда. Константинополь. Царьград. Проливы. Эта священная мечта поколений русских дипломатов и военных могла бы стать реальностью. С нейтралитетом или прямой поддержкой Германии, Османская империя – этот "больной человек Европы" – была бы обречена. Российский флот выходил бы в Средиземное море, а черноморские берега становились неуязвимыми. По сути, завершалось бы дело Екатерины Великой. Овладение проливами давало России не только стратегические, но и колоссальные экономические выгоды, контролируя хлебный экспорт всей Юго-Восточной Европы. Это был бы величайший триумф со времён Петра. (Но важно понимать, что это "влажные мечты" без учета Великобритании и Франции.)
- Безусловная гегемония на Балканах. А что Австро-Венгрия? А ничего. Вот ключевой момент. В гипотетическом союзе Берлин должен был бы либо заставить Вену уступить, либо бросить её (это "по-хорошему", но как по факту посмотрим в 3 блоке). Славянские народы Балкан (сербы, болгары) автоматически попадали под единственно возможное покровительство – российское. На обломках Австро-Венгерской империи (которая в таком раскладе долго не протянула бы) возникла бы федерация славянских государств во главе с Петербургом. Мечта панславистов, которая в реальности вела к мировой войне, здесь бы осуществилась почти мирно. От Праги до Софии тянется зона русского влияния. Германия, занятая колониями и противостоянием с Англией на море, скорее всего, смирилась бы.
- Экономический рывок без политических условий. А вот здесь таится самая сладкая для экономиста картина. Немецкие инвестиции, которые и так текли рекой, стали бы основным двигателем российской индустриализации. И, в отличие от французских кредитов, у них была одна цель – прибыль. Франция же считала каждую копейку, данную России, вложенной в свою будущую безопасность. Париж диктовал, куда тратить деньги (на железные дороги на западных границах, а не, скажем, на порты на Дальнем Востоке). Берлину же было выгодно развивать в России всё: промышленность, инфраструктуру, сельское хозяйство – для сырьевой и сбытовой базы. К 1913 году рост промышленного производства в России составлял уверенные 5-6% в год. С немецким капиталом без политической начинки эти цифры могли быть и выше.
Кажется, был путь к решению главных национальных задач – проливы, Балканы, модернизация – ценой разворота к "естественному", казалось бы, союзнику. Это соблазнительная, но опасная ностальгия по неслучившемуся. Почему опасная? Да потому что она игнорирует простой вопрос: а что взамен потребовал бы Берлин? И здесь мы подходим к самой сути. Немцы не были благотворителями. Их видение "Континентального блока" – это не союз равных, а проект "Срединной Европы" (Mitteleuropa), где Россия отводилась роль аграрно-сырьевого придатка. И самое горькое: в этом сценарии нам, вероятно, пришлось бы забыть о части собственной территории. Потому что у "кузена Вилли" были на востоке свои, очень конкретные и неприятные для нас планы. (Все подробно смотрели во вчерашней статье)
Вот мы и подобрались к краю этой прекрасной, но зыбкой картины. И за этим краем таится пропасть непреодолимых противоречий. Давайте же заглянем в неё.
Блок 3: Непреодолимые стены. Почему этот союз был обречён ещё до рождения?
Вот мы и подошли к суровой реальности. Все тесты на совместимость провалены. Потому что за красивым фасадом династического родства и торговых балансов скрывались противоречия, которые не могли разрешиться иначе как силой.
- Неразрешимый австрийский узел: "Nibelungentreue" – верность Нибелунгов. Германия имела одного-единственного настоящего союзника – дряхлеющую Австро-Венгрию. И Берлин дорожил этой связью как основой своего положения в Европе. А теперь вопрос: могла ли Германия предать Вену ради Петербурга? Ответ категоричный: нет. Австрия была для Германии инструментом давления на Балканы и сдерживания России. Поддержка австрийских интересов на Балканах (особенно против Сербии) была для Берлина вопросом стратегической необходимости. Россия же, в рамках панславистской идеи, не могла бросить "братьев-сербов". Получался идеальный шторм, где любое усиление России на Балканах означало крах Австрии, а крах Австрии означал бы геополитическую катастрофу для Германии. Для Берлина балканский кризис стал удобным поводом для проверки решимости Петербурга отступить. Россия отступить не могла. Тупик.
- Германские амбиции на Востоке: "Drang nach Osten" как национальная идея. Немецкая элита мыслила категориями не партнёрства, а подчинения. План "Срединной Европы" экономиста Фридриха Наумана и военные разработки Генштаба предполагали создание пояса марионеточных государств от Балтики до Чёрного моря, а в долгосрочной перспективе – колонизацию и онемечивание этих земель. Речь шла о территориях, которые Россия считала своими: территории сегодняшней Украины ("хлебная корзина"), Прибалтика, Польша. Союз на таких условиях – это не союз, а капитуляция и согласие на расчленение. Николай II и его министры, при всех недостатках, на такое пойти не могли. Это было бы предательством самой сути империи.
- Долг как смирительная рубашка. А теперь холодные цифры, которые всё расставляют по местам. К 1914 году государственный долг России составлял около 9 млрд. рублей, из которых более 70% были деноминированы во франках. Франция была нашим главным и практически единственным кредитором. Французский капитал контролировал до 75% добычи угля и металла на Юге России, крупнейшие банки. Разрыв с Парижем означал бы мгновенный финансовый коллапс: невозможность обслуживать долги, прекращение гигантских инфраструктурных проектов (как Транссиб), падение курса рубля. Немцы же, с их прагматизмом, не стали бы спасать экономику конкурента. Проще было её добить и купить активы по дешёвке.
- Общественное мнение и "славянская идея". И последний гвоздь в крышку гроба гипотетического союза. К 1914 году для русской образованной публики от либералов до консерваторов Германия стала образом врага №1. Жёлтая пресса рисовала карикатуры на тупоголовых "колбасников", посягающих на славян. Дело не только в пропаганде. Десятилетия экономического соперничества, таможенных войн, культурного высокомерия со стороны немцев создали устойчивый негативный образ. А панславизм с его лозунгом защиты православных братьев был мощнейшей мобилизующей силой. Царь, попытайся он заключить союз с Берлином против Сербии, моментально потерял бы легитимность в глазах собственного народа. Это было бы политическое самоубийство.
В сухом остатке все пути вели к одному исходу. Да, были личные симпатии монархов, но они оказались бессильны перед махиной геополитики, финансов и национализма. В мировой политике чувства – роскошь, которую позволить себе могут лишь очень сильные или очень глупые. Россия 1914 года не была ни тем, ни другим. Она была великой державой, попавшей в стратегическую ловушку.
И самое трагичное, на мой взгляд, заключается в том, что элиты обеих империй, возможно, и не хотели войны друг с другом. Но они допустили раскручивание маховика, который сами и создали: системы союзов, тайных протоколов, планов мобилизации, которые сработали как цепная реакция. Они стали заложниками созданных ими же конструкций.
История без "если"
Итак, картина вырисовывается предельно ясная, почти математическая. Да, аргументы за русско-германский союз были весомы: родство, идеология, экономика, но аргументы против были категоричны. Они лежали не в сфере хотений монархов, а в плоскости национального выживания.
Даже если бы Николай II и Вильгельм II искренне хотели сохранить мир между своими странами (а похоже, что в глубине души они хотели), системные противоречия были непреодолимы. Германия видела в России не равноправного партнёра, а объект экономической эксплуатации и пространство для колониального "Дранг нах Остен". Россия же, будучи великой державой, не могла ни отказаться от роли покровительницы славян, ни позволить превратить себя в сырьевой придаток, ни отказаться от геополитических амбиций. Тот самый Бьёркский договор 1905 года, подписанный царём под давлением кайзера, был мгновенно похоронен российскими министрами именно потому, что он ставил крест на союзе с Францией – нашей финансовой пуповине.
Осознание этих антагонизмов и привело Петербург в объятия Парижа и Лондона. Антанта была не выбором сердца, а вынужденной реакцией на германскую угрозу. Попытка Николая II в июле 1914 года провести лишь частичную мобилизацию против Австрии (но не Германии) и его отчаянная телеграфная переписка с Вильгельмом – это последние судороги обречённой идеи братства монархов. Генеральные штабы уже жили по своим часам. Механизмы доверия были уничтожены.
История, увы, не знает сослагательного наклонения. Действия ключевых игроков были детерминированы грузом геополитики, экономических интересов и идеологических травм. Война между Россией и Германией в 1914 году была столь же неизбежна, как и их временный, противоестественный союз в 1939-м – краток и полон взаимного недоверия. Это горький урок о том, что логика государственного интереса, особенно когда он касается основ суверенитета, всегда сильнее личных симпатий и даже краткосрочных экономических выгод.
А что вы думаете? Можно ли было найти какой-то иной путь? Или железная поступь истории не оставляла шансов?
И как мы помним, в августе 1914-го русская армия, верная союзническому долгу, ринулась в наступление в Восточной Пруссии, чтобы спасти Париж. Почему этот благородный порыв обернулся катастрофой под Танненбергом и одновременно – стратегическим триумфом, спасшим Францию? Об этом, о цене союзничества и о том, как рождаются мифы, мы поговорим в следующем материале.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Также на канале можете ознакомиться с другими статьями, которые вам могут быть интересны: