Машина Судного дня, которую никто не хотел остановить
Ровно 112 лет назад мир, казалось, стоял на пике прогресса: трансатлантические лайнеры, радио, расцвет искусств. Европейские монархи были связаны родственными узами, а экономики – торговыми договорами. И всё это рухнуло за считанные недели, дали только повод. Убийца, Гаврило Принцип, кстати, не был казнён, так как по австро-венгерским законам он был несовершеннолетним.
Часто говорят: "Войну начали австрийцы и немцы". Или: "Виноваты националисты". Проще найти одного виноватого, но важно помнить, что история – целый лабиринт, где каждый из главных игроков (Австро-Венгрия, Германия, Россия, Франция, Британия) делал выбор, руководствуясь своей логикой, своими страхами и амбициями.
Был ли ультиматум Сербии сознательной провокацией? Почему Германия, получив почти что капитуляцию Белграда, всё равно толкала Вену к войне? Зачем Россия, зная о своей неподготовленности, начала всеобщую мобилизацию, прекрасно понимая, что для Берлина это красная линия? И как "союзники по доверию" – Франция и Британия – кто гарантиями, а кто невнятностью, подливали масла в огонь?
Давайте же посмотрим! Если будет, что дополнить, всегда рад видеть в комментариях!
Основная часть
Блок 1: Австрия и Германия: поджигатели или самоубийцы?
И так, давайте снова по порядку. 28 июня 1914 года в Сараево убили эрцгерцога Франца Фердинанда. Уже 5-6 июля Германия выдаёт Австро-Венгрии так называемый "пустой чек" – обещание безусловной поддержки. Зачем? Вена видела в сербском национализме смертельную угрозу для своей лоскутной империи. Ультиматум Сербии от 23 июля был составлен так, что его невозможно было принять полностью – например, требование допустить австрийских следователей на сербскую территорию для ведения дела. По сути это была сознательная провокация. Министр иностранных дел Австро-Венгрии Леопольд фон Берхтольд прямо заявил:
«Сербию нужно уничтожить как политический фактор на Балканах... иначе она будет разлагать наши южные провинции»
Но вот незадача, 25 июля Сербия, проявив невероятную гибкость, приняла почти все пункты ультиматума. Даже кайзер Вильгельм II, прочитав ответ, удивился и подытожил: «Поводов к войне больше нет!». И что же? Вену это не устроило, Берлин – тоже. Германское руководство во главе с канцлером Бетман-Гольвегом и военными (Мольтке-младший) надавило на него, чтобы тот немедленно объявил войну и начал боевые действия. 28 июля Австро-Венгрия объявляет войну Сербии и начинает обстрел Белграда.
Почему Германия действовала так? Стратегическая ловушка. В Берлине существовала роковая иллюзия "превентивной войны". Генштаб считал, что Россия неизбежно усилится через несколько лет (к 1917 году завершалась её военная программа), а Франция наращивает армию. Значит, нужно было разбить их сейчас, пока ещё есть шанс. Кризис на Балканах давал прекрасный казус белли. Страх перед будущим оказался сильнее страха перед самой войной. Элита Германии сознательно шла на войну, стремясь к гегемонии в Европе. Но важно понимать, что они были лишь игроками, уверенными, что смогут локализовать конфликт. Их трагедия (и всего мира) в том, что они просчитались по всем статьям. Альтернатива? Была. Уже после сербского ответа – созвать международную конференцию, как предлагала Британия. Но для Вены и Берлина это означало бы признать дипломатическое поражение и отложить "окончательное решение" сербского вопроса. Они посчитали это неприемлемым.
Блок 2: Россия: защита славянства или имперский вызов?
А что же Россия? Николай II, получив известия об ультиматуме, был в растерянности. Страна к большой войне была не готова. Промышленный рывок был в разгаре, но, например, программа перевооружения артиллерии завершалась лишь к 1917 году. Армия насчитывала около 1,4 млн человек до мобилизации, а инфраструктура для быстрой переброски войск на запад была слабой. И вот здесь вступает в дело фактор, который Запад часто не понимает или не хочет понимать. Для России Сербия была не только "братским славянским народом", а и вопросом стратегического влияния на Балканах и, что критически важно, вопрос престижа и лица империи. После поражения в русско-японской войне 1905 года и постоянного дипломатического отступления (как, например, в Боснийском кризисе 1908-09), Петербург не мог позволить себе ещё раз отступить, пока союзников буквально собираются уничтожать.
Царь попытался найти компромисс. 29 июля он согласился лишь на частичную мобилизацию против Австро-Венгрии. Но военные (начальник Генштаба Янушкевич и министр иностранных дел Сазонов) докладывали, что у нас нет планов частичной мобилизации против одной только Австро-Венгрии! Существовал лишь один выход – всеобщая мобилизация, потому что запустить частичную означало погрузить всю сложнейшую машину Российской империи в хаос и сорвать возможную всеобщую мобилизацию в будущем. Это был технический тупик, созданный самим военным планированием.
30 июля Германия предъявила ультиматум с требованием прекратить любую мобилизацию. Петербург оказался перед выбором: капитулировать, потеряв всё лицо и влияние на Балканах навсегда, или принять вызов. Приняли вызов. 31 июля была объявлена всеобщая мобилизация. Николай II подписал указ со словами:
«Это значит обречь на смерть сотни тысяч русских людей. Как не остановиться перед таким решением?».
Но отступить было уже нельзя. Была ли альтернатива? Да, можно было терпеть унижение, но в реалиях того времени, когда честь и престиж государства были ключевыми валютами мировой политики, это было равносильно геополитическому суициду. Россия не рвалась в бой, но была готова вступить в него, чтобы защитить своё понимание справедливости и свои интересы. И в этом её трагическая роль.
Блок 3: Франция и Британия: союзники как фактор эскалации
А где же были "сдержки и противовесы"? На Париж и Лондон часто смотрят как на более пассивные стороны. Это опасное заблуждение.
Франция с 1912 года была связана с Россией не только союзным договором, но и военными конвенциями. В самый разгар кризиса, 20-23 июля, в Петербурге с государственным визитом находился президент Франции Раймон Пуанкаре.
Суть его слов русскому руководству была ясна: Франция поддержит Россию полностью. Зачем? Франция жила идеей реванша за поражение 1871 года и мечтала вернуть Эльзас и Лотарингию. Сильная Россия, оттягивающая на себя основную мощь Германии на востоке, была для Парижа стратегической необходимостью. Пуанкаре наоборот боялся того, что Россия не вступит в войну. Поэтому он не сдерживал, а подталкивал союзника, зная о его мобилизационных планах.
Британия же вела двойную игру. Министр иностранных дел сэр Эдвард Грей до последнего момента (фактически до 1 августа) не давал чётких гарантий никому. Берлину он намекал, что Британия может остаться в стороне, если конфликт останется локальным. Парижу и Петербургу – что Лондон, вероятно, поддержит их. Результат? Германия, надеясь на британский нейтралитет, считала, что сможет быстро разгромить Францию, пока Британия "подумает". А Франция и Россия, надеясь на британскую помощь, вели себя твёрже. Грей искренне пытался созвать мирную конференцию, но его двусмысленность была воспринята Берлином как зелёный свет. Лишь когда Германия, нарушив нейтралитет Бельгии (гарантом которого была Британия), двинула войска на Париж, Лондон вступил в войну 4 августа.
Альтернатива для Лондона? Чётко и недвусмысленно заявить 24-25 июля, что в случае войны с Францией Британия вступит в неё. Возможно, это охладило бы пыл Берлина. Но Британия не была готова делать такие заявления заранее, она сама колебалась. И эти колебания стоили мира.
Все крупные игроки оказались в плену своих страхов, амбиций и союзнических обязательств. Каждый следующий шаг казался вынужденным ответом на предыдущий. Так и запустилась цепная реакция.
Цена коллективного безумия
Итак, кто больше всех хотел войны? Самый честный ответ: все и никто. Ни одна из столиц не ставила себе целью развязать мировую бойню. Каждая преследовала локальные, казалось бы, достижимые цели:
- Австрия – наказать Сербию;
- Германия – обеспечить гегемонию и разбить конкурентов "превентивно";
- Россия – защитить славян и не потерять лицо;
- Франция – вернуть земли и получить реванш;
- Британия – сохранить баланс сил.
Но, как это часто бывает в истории, сумма разумных решений дала иррациональный и чудовищный результат.
Война стала неизбежной, когда дипломатия окончательно уступила место военной логике. Планы мобилизации были запущены, и остановить их было технически и психологически сложнее, чем начать. Каждый считал, что уступка сейчас – это путь к ещё большим потерям в будущем. Страх оказаться слабым пересилил страх перед войной.
Результат? Писать не буду, все и так прекрасно знаете.
Так можно ли было её избежать? Наверное да, если бы в какой-то из ключевых моментов, после сербского ответа, перед всеобщей мобилизацией, нашёлся лидер, который бы проявил не "силу воли", а "силу мудрости", отозвав свою державу из смертельной гонки. Но это потребовало бы невероятного гражданского мужества пойти против всей логики имперской эпохи, против генералов, против общественного мнения. Но история не знает сослагательного наклонения.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Также на канале можете ознакомиться с другими статьями, которые вам могут быть интересны: