— Вот именно так ты и губишь моего сына! — Валентина Сергеевна швырнула на кухонный стол пакет с продуктами так, что оттуда выкатились яблоки. — Смотреть противно. Мужчине нужна жена, а не... это.
Лида замерла у плиты с половником в руке. Суп булькал, пар поднимался к потолку, а внутри у неё будто что-то оборвалось. Опять. Снова эти слова, снова этот тон. Три года замужества — три года она пыталась стать "той самой", которую свекровь наконец примет.
— Я старалась приготовить то, что Миша любит, — тихо сказала она, не поворачиваясь.
— Старалась! — передразнила Валентина Сергеевна. — В моё время женщины не старались, а умели. Вот у Светки Горелой муж как сыр в масле катается, а мой Мишенька...
Лида выключила плиту. Руки дрожали, но она взяла себя в руки. Нельзя показывать слабость. Нельзя плакать. Нельзя возражать. Хорошие девочки так не делают. Хорошие жёны терпят.
— Сегодня придёт Родион Иванович, — продолжала свекровь, доставая из пакета сметану и расставляя её в холодильнике так, будто это была её кухня. — Мишин начальник. Будешь готовить. И оденься нормально, не как на помойку собралась.
Родион Иванович. Тот самый толстяк с липкими глазами, который на прошлой встрече положил руку ей на спину чуть ниже, чем следовало. Миша тогда даже не заметил — смеялся над его плоскими шутками, наливал коньяк. А Валентина Сергеевна? Она улыбалась, довольная, что её сын так умеет поддерживать нужные связи.
— Я... не знала, что будут гости, — начала Лида.
— Не знала! А должна была предугадать! — свекровь захлопнула дверцу холодильника. — Жена обязана знать, что нужно мужу. Я в твои годы...
Лида уже не слушала. Эти фразы она слышала сотни раз. "Я в твои годы...", "А вот Светка...", "Нормальная женщина...". Записанная на повтор пластинка, от которой некуда деться.
Телефон завибрировал в кармане. Лида украдкой глянула на экран. Сообщение от Виктора: "Сегодня в семь в "Бруклине". Презентация новой коллекции. Приходи обязательно".
Виктор. Её бывший однокурсник, теперь успешный дизайнер интерьеров. Тот, кто всегда говорил, что у неё талант, что она могла бы работать с ним, создавать проекты. Тот, рядом с кем она чувствовала... нет. Не стоит об этом думать. Она замужем. Она хорошая девочка.
— С кем переписываешься? — острый взгляд Валентины Сергеевны впился в неё.
— Реклама какая-то, — соврала Лида, пряча телефон.
— Ага. Реклама. — Свекровь скептически поджала губы. — Ладно, я поехала в центр, в ателье. Нужно платье подогнать к юбилею. А ты займись генеральной уборкой. К вечеру чтобы блестело. И макияж сделай, только без этих твоих розовых теней. Вульгарно.
Входная дверь хлопнула. Лида опустилась на стул, уронив голову на руки. Пустая квартира звенела тишиной. На столе остывал суп, который она готовила с утра. Для Миши. Который придёт поздно, съест две ложки и скажет: "Нормально", даже не подняв глаз от телефона.
Когда это началось? Когда она перестала быть собой и превратилась в марионетку? После свадьбы? Или раньше — когда Миша впервые сказал: "Мама считает, что тебе стоит одеваться скромнее"? А она кивнула. Послушно. Потому что хорошие девочки слушаются.
Телефон снова ожил. Виктор написал ещё раз: "Лида, ты там? Не пропадай. Скучаю по нашим разговорам. Помнишь, как мы спорили о Гауди до трёх утра?"
Она помнила. Помнила всё. Университет, их бессонные ночи над проектами, смех, споры, мечты. Тогда она была другой. Яркой. Острой. Себе не боялась сказать то, что думала.
Лида встала и подошла к окну. Внизу, на заснеженной улице, люди спешили по своим делам. Куда-то шли, куда-то ехали. Жили. А она? Она застряла в клетке из чужих ожиданий. Свекровь хочет идеальную хозяйку. Миша хочет удобную жену. А кто хочет просто... Лиду?
Часы показывали пять вечера. До прихода Родиона Ивановича оставалось три часа. До встречи с Виктором — два.
Лида посмотрела на себя в зеркало прихожей. Серое платье. Волосы, стянутые в скучный пучок. Никакого макияжа. "Скромность украшает женщину", — говорила Валентина Сергеевна. Только кого украшала эта скромность? Лиду? Или удобный образ, который слепила из неё свекровь?
Она достала из шкафа чёрное платье — то самое, которое купила год назад и ни разу не надела. Миша сказал тогда, что оно слишком вызывающее. "Мама не одобрит", — добавил он. И платье осталось висеть в шкафу мёртвым грузом несбывшейся смелости.
Сердце стучало где-то в горле. Пальцы касались ткани — мягкой, дорогой, такой непохожей на её нынешний гардероб из безликих серо-бежевых тонов.
Что, если?..
Звонок в дверь оборвал мысли. Лида вздрогнула и выглянула в глазок. На площадке стояла соседка Эвелина — женщина лет сорока, всегда безупречно одетая, с копной рыжих волос и вызывающе ярким маникюром. Валентина Сергеевна называла её "той распутной особой с третьего этажа".
— Лидочка, открой, пожалуйста! — послышался приглушённый голос.
Лида открыла дверь. Эвелина ворвалась в квартиру, держа в руках какую-то коробку.
— Спаси, родная, — она говорила на одном дыхании, — муж через полчаса приедет, а я торт заказала на его день рождения, сюрприз хотела сделать. Спрячь у себя, а? А то он сразу увидит, если у меня оставить. Я потом заберу, обещаю!
Не дожидаясь ответа, Эвелина сунула коробку Лиде в руки, мельком глянула на открытый шкаф с чёрным платьем и присвистнула:
— О, классная вещь! Ты куда-то собираешься?
— Нет... то есть... не знаю, — Лида растерянно прижимала к себе торт.
Эвелина прищурилась, разглядывая её:
— Слушай, а почему ты всегда такая... приглушённая? Я тебя вижу каждый день — как монашка какая-то. А ведь ты красивая, между прочим. Просто прячешься зачем-то.
Лида открыла рот, но не нашлась, что ответить.
— Знаешь что, — Эвелина вдруг улыбнулась, — а пошли со мной сегодня. У моей подруги салон красоты на Пушкинской, я как раз туда собиралась. Сделаем тебе укладку, макияж... Ну же! Когда ты последний раз что-то для себя делала?
"Никогда", — хотела сказать Лида. Но вместо этого произнесла:
— У меня гости вечером. Нужно готовить...
— Гости подождут, — отрезала Эвелина. — Или пусть сами готовят. Живём один раз, Лидочка. Один! И что, так всю жизнь в тени?
Эти слова... Они будто открыли какой-то клапан внутри. Лида почувствовала, как всё накопившееся за годы — усталость, обида, потерянность — подступает к горлу.
— Идём, — вдруг услышала она собственный голос. — Сейчас. Прямо сейчас.
Салон "Афродита" встретил их тёплым светом и запахом кофе с корицей. Эвелина сразу же устроила Лиду в кресло перед зеркалом, а сама отошла к администратору — высокой брюнетке с идеальными бровями.
— Софья, вот она, — Эвелина кивнула на Лиду. — Твори чудеса.
Софья обошла кресло, критически оглядывая Лиду со всех сторон. Потом провела рукой по её волосам, прищурилась и вынесла вердикт:
— Отличные данные. Просто спрятанные. Будем вытаскивать настоящую тебя наружу.
Настоящую меня? А кто она, настоящая Лида? Та, которая три года назад смеялась над шутками Виктора и спорила с преподавателями? Или та, которая покорно стирает Мишины рубашки и молча выслушивает нотации свекрови?
Пока Софья колдовала над её волосами, Эвелина устроилась рядом с бокалом просекко и начала рассказывать:
— Знаешь, я раньше тоже была как ты. Тише воды, ниже травы. У меня был муж — первый, не этот — так вот он меня буквально стёр. Я думала, что любовь — это жертва. Что нужно подстраиваться, молчать, угождать. И знаешь, чем закончилось? Он ушёл к другой. К яркой, дерзкой. А я осталась с разбитым сердцем и пониманием, что потеряла саму себя.
Лида смотрела на своё отражение. Софья уже начала сушить волосы, придавая им объём. Непривычно. Странно. Пугающе.
— И что ты сделала? — спросила она тихо.
— Переехала в этот дом, сменила работу, начала ходить на танцы. Познакомилась с Артёмом — моим нынешним. Он сразу сказал: "Ты такая яркая, это меня зацепило". А ведь я просто перестала прятаться.
Телефон Лиды завибрировал. Миша: "Где ты? Мама звонила, говорит, дома никого нет. Родион Иванович через час будет!"
Сердце ухнуло вниз. Она забыла. Совсем забыла про ужин, про свекровь, про всё это...
— Проблемы? — Эвелина заглянула ей через плечо.
— Мне нужно домой. Гости, я же говорила...
— Лидочка, — Софья остановила фен и посмотрела на неё в зеркало, — сейчас ты уйдёшь — и что? Вернёшься к той жизни, где тебя нет. Останься хотя бы ещё полчаса. Доделаем образ.
Полчаса. Тридцать минут для себя. Неужели она не может позволить себе даже этого?
Лида посмотрела на телефон, потом на своё отражение — волосы уже приобретали форму, лицо казалось другим, незнакомым. Пальцы зависли над экраном.
"Задержусь. Начинайте без меня", — напечатала она и нажала "отправить" раньше, чем успела передумать.
Ответ пришёл мгновенно: "ТЫ СЕРЬЁЗНО??? Мама злится! Вот же нам влетит от неё!
А следом ещё одно сообщение, уже от Валентины Сергеевны: "Лида, это просто позор! Родион Иванович — важный человек! Как ты могла?!"
Эвелина забрала у неё телефон и положила его экраном вниз на столик.
— Сегодня вечер твой. Остальное подождёт.
Через сорок минут Лида смотрела на себя и не узнавала. Волосы мягкими волнами падали на плечи. Макияж подчёркивал глаза — они казались больше, выразительнее. Губы тронуты естественным розовым оттенком, не кричащим, но заметным.
— Ну как? — Софья довольно улыбалась.
— Я... не знаю, — Лида поворачивала голову то вправо, то влево. — Это точно я?
— Это ты настоящая, детка, — Эвелина встала рядом. — А теперь пошли. У тебя же встреча с Виктором, помнишь?
Как она узнала? Лида растерянно посмотрела на неё.
— Я видела сообщение, когда телефон лежал на столике, — призналась Эвелина. — Ну так что, идёшь к нему или побежишь домой оправдываться?
Лида представила: сейчас она вернётся в квартиру, где её встретят гневные лица Миши и свекрови. Будут обвинения, упрёки. Родион Иванович с его липкими взглядами и пошлыми комплиментами. Вечер, проведённый в натянутых улыбках и извинениях.
А можно по-другому. Можно пойти в "Бруклин", где Виктор... где её ждут люди, которые помнят её другой.
— Я пойду к Виктору, — услышала она свой голос. Твёрдый. Решительный. Непривычный.
"Бруклин" — модное пространство в центре, где проходили выставки, показы, творческие встречи. Лида не была здесь уже три года. С тех самых пор, как вышла замуж. Миша говорил, что это "сборище снобов и неудачников". Валентина Сергеевна считала подобные места "притоном для безнравственных личностей".
Она вошла в зал, где уже собрались люди. Модные, уверенные, громко смеющиеся. Кто-то с бокалами вина обсуждал картины на стенах. Кто-то делал селфи на фоне инсталляций.
— Лида? — голос за спиной заставил её обернуться.
Виктор стоял в двух шагах, и на его лице было написано изумление.
— Ты... ты пришла. Я не верю, — он шагнул ближе, разглядывая её. — Ты потрясающе выглядишь. Совсем другая.
— Другая? — переспросила она.
— Ну... не так, как в последний раз, когда мы виделись. Тогда ты была какая-то... погасшая что ли. А сейчас — вот она, та Лида, которую я помню.
Эти слова согрели что-то внутри. Когда в последний раз кто-то говорил ей комплименты? Настоящие, а не дежурное "хорошо выглядишь" от мужа?
— Пойдём, покажу тебе новую коллекцию, — Виктор взял её за руку, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки.
Они ходили от одного стенда к другому. Он рассказывал о концепциях, о том, как создавал дизайн для новых ресторанов и квартир. Его глаза горели, руки рисовали в воздухе невидимые линии. Он был увлечён, вдохновлён — таким, каким она его помнила.
— А ты? — спросил он внезапно. — Чем занимаешься? Открыла своё бюро, как мечтала?
Лида опустила глаза. Бюро. Как давно она думала об этом? Год? Два? Мечта, похороненная под грудой стирки, готовки и попыток угодить свекрови.
— Нет. Я... домохозяйка.
— Лида, ты же талантливая! Твои проекты были лучшими на курсе! Как ты могла...
— Муж считает, что женщина должна заниматься домом, — произнесла она тихо и услышала, как чужо звучат эти слова. — И его мама тоже так считает.
Виктор смотрел на неё долго и внимательно.
— Скажи честно: ты счастлива?
Вопрос повис в воздухе. Лида открыла рот, хотела сказать "да", как всегда говорила, когда кто-то спрашивал. Но слово застряло в горле. Потому что ответ был другим. Совсем другим.
Телефон разорвался звонком. На экране высветилось: "Миша".
Лида посмотрела на Виктора, потом на телефон. И вдруг поняла: сейчас она на развилке. Ответить — значит вернуться в клетку. Не ответить — сделать первый шаг к чему-то новому. Страшному. Неизвестному.
Звонок оборвался. И тут же начался снова.
— Возьми, если нужно, — мягко сказал Виктор.
Лида нажала на красную кнопку. Отклонить. Впервые за три года она отклонила звонок мужа.
— Слушай, — Виктор достал из кармана визитку, — я серьёзно. Мне нужен человек в команду. Проектировщик интерьеров. Ты идеально подходишь. Подумай, ладно?
Она взяла визитку. Плотная бумага, тиснёные буквы. "Виктор Леонов. Студия дизайна LOFT". Внизу телефон и адрес.
— Я не работала три года...
— И что? Талант никуда не девается. Да ты за неделю вспомнишь всё.
Телефон снова ожил. Теперь писала Валентина Сергеевна: "Лида, если ты не приедешь немедленно, я лично приеду к тебе и мы поговорим. Ты позоришь всю семью!"
— Тебе точно нужно ехать? — спросил Виктор, заметив её побледневшее лицо.
— Не знаю, — Лида сжала телефон в руке. — Я правда не знаю.
Она представила: вот она заходит в квартиру. Миша на неё даже не смотрит, сидит с каменным лицом. Валентина Сергеевна обрушивает поток обвинений. "Как ты могла? Родион Иванович ушёл оскорблённый! Мишина карьера под угрозой! Ты испортила всё!"
А потом будут дни молчания. Недели холодной войны. Она будет извиняться, готовить любимые блюда, ходить на цыпочках. Снова станет удобной. Правильной. Невидимой.
— Виктор, — вырвалось у неё, — скажи честно. Если бы ты был на моём месте... что бы ты сделал?
Он не ответил сразу. Смотрел на неё внимательно, будто взвешивал каждое слово.
— Я бы спросил себя: а что будет через десять лет? Ты видишь себя там же, где сейчас? Или хочешь чего-то большего?
Десять лет. Лида закрыла глаза. Она в сорок лет. Всё те же серые платья. Всё те же упрёки свекрови. Миша, который так и не увидел в ней человека, а только функцию — жену, хозяйку, тень. И никаких проектов. Никакой работы. Никакой... её.
Телефон разрывался от сообщений. Миша. Валентина Сергеевна. Миша снова. Каждое сообщение — как удар.
"Ты меня подставила!" "Приезжай сейчас же!" "Я не могу поверить, что ты так поступила!"
Лида развернулась к Виктору:
— Можно мне остаться здесь ещё немного? Просто... побыть?
— Конечно, — он улыбнулся. — Пойдём, познакомлю тебя с ребятами из команды.
Она вернулась домой в одиннадцать вечера. Ноги подкашивались от страха, но внутри горело что-то новое. Решимость? Злость? Она не могла определить.
Дверь открыл Миша. Лицо его было мрачнее тучи.
— Где ты была? — он даже не повысил голос. Это было хуже крика.
— На выставке.
— На выставке, — повторил он, будто пробуя слова на вкус. — Мать права. Ты совсем оборзела.
Лида прошла мимо него в квартиру. Валентина Сергеевна сидела на диване, скрестив руки на груди. Образ оскорблённой добродетели.
— Ну и как тебе было на твоей выставке? — ядовито спросила она. — Пока мой сын оправдывался перед начальником?
— Валентина Сергеевна, я...
— Ты что? Возомнила себя кем-то? — свекровь поднялась, подошла ближе. — Думаешь, накрасилась, причесалась — и теперь тебе всё можно?
— Мам, успокойся, — Миша положил руку на плечо матери.
— Не успокоюсь! — она стряхнула его ладонь. — Три года я терплю эту бесполезную особу! Ни детей тебе не родила, ни дом нормально вести не может!
Что-то щёлкнуло внутри Лиды. Тихо. Почти неслышно. Но это было похоже на разрыв цепи.
— Довольно, — сказала она. Тихо, но твёрдо.
— Что?! — Валентина Сергеевна вытаращила глаза.
— Я сказала — довольно. — Лида сняла туфли, поставила сумку на комод. — Я устала слушать, какая я плохая. Я устала быть виноватой во всём. Я устала пытаться стать той, кем вы хотите меня видеть.
— Лида, ты чего? — Миша шагнул к ней, но она подняла руку.
— Нет, Миша. Послушай сейчас ты. Три года. Три года я подстраивалась под вас. Одевалась так, как нравится твоей матери. Готовила то, что она велит. Молчала, когда хотелось кричать. Улыбалась, когда хотелось плакать. А что получила взамен?
— Мы дали тебе дом! — выкрикнула Валентина Сергеевна.
— Дом? — Лида усмехнулась. — Это не мой дом. Это клетка, где я задыхаюсь каждый день.
— Как ты смеешь! — свекровь побагровела.
— Смею. Впервые за три года — смею. И знаешь что? Завтра я иду на собеседование. Буду работать. Создавать проекты. Заниматься тем, что люблю.
— А я? — Миша смотрел на неё так, будто видел впервые. — А как же я?
Лида посмотрела на мужа. На этого человека, с которым прожила три года. Который ни разу не защитил её от нападок матери. Который не спросил, чего хочет она. Который превратил её в удобное приложение к своей жизни.
— А ты, Миша, можешь наконец повзрослеть. Отделиться от маминой юбки. И решить: тебе нужна жена или послушная служанка.
Тишина повисла тяжёлым одеялом. Валентина Сергеевна открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Миша стоял, и в его глазах плескалось непонимание.
Лида развернулась и пошла в спальню. Достала чемодан из шкафа и начала складывать вещи.
— Ты... уходишь? — голос Миши дрожал.
— Я еду к Эвелине. Мне нужно время подумать. Понять, чего я хочу. Кто я без вас.
Она закрыла чемодан. Взяла куртку. Обернулась на пороге.
— Если захочешь поговорить — позвони. Но только если захочешь говорить со мной. С Лидой. А не с удобной тенью, которую ты пытался из меня сделать.
Дверь закрылась за ней мягко. Лида стояла на лестничной площадке, прижимая чемодан к себе. Руки тряслись. Сердце колотилось. Но внутри, где раньше был только страх, теперь разгоралось что-то другое.
Свобода.