— Ты что, совсем обнаглела?! — Инга швырнула сумку на диван и уставилась на мужа так, будто видела его впервые. — Я тут на одних макаронах сижу, а твоя мамочка в новой шубе по подъезду дефилирует!
Богдан даже не поднял глаз от телефона. Сидел на кухне, прокручивал ленту — как будто жена не врывалась в квартиру с криком, а просто здоровалась.
— И что с того? — буркнул он наконец. — Мама взяла в кредит, наверное.
— В кредит?! — Инга прошлась по комнате, потом резко развернулась. — Богдан, я сегодня встретила соседку Лизу. Знаешь, что она мне сказала? Что видела, как твоя мать в магазине бытовой техники расплачивалась наличкой. Пачками! За новый холодильник и комбайн какой-то навороченный.
Он пожал плечами, но что-то дрогнуло в его лице. Инга это уловила — как ястреб добычу.
— Откуда у неё деньги, а? — она подошла ближе, наклонилась над столом. — Пенсия у Фаины Сергеевны двадцать тысяч, это я точно знаю. И кредит ей никто не даст в её возрасте.
— Может, подработала где-то...
— Да перестань! — Инга ударила ладонью по столешнице. — Она последние полгода вообще нигде не работает! Сама же говорила, что на пенсию вышла окончательно.
Богдан встал, отвернулся к окну. Молчал. А молчание это было красноречивее любых слов.
Инга почувствовала, как внутри всё сжимается — не от злости даже, а от предчувствия чего-то гадкого, липкого, от чего потом не отмоешься.
— Богдан, — произнесла она тише, но голос звучал опасно. — Скажи мне правду. Прямо сейчас.
Он обернулся, и лицо его было таким... виноватым. Жалким. Как у мальчишки, которого поймали на воровстве печенья.
— Я помогаю маме немного, — выдавил он. — Ну, даю ей... иногда.
— Сколько?
— Не так много...
— Сколько?!
— Двадцать тысяч в месяц, — выпалил он и тут же отвёл взгляд.
Инга замерла. В голове словно что-то перещёлкнуло — все кусочки мозаики разом встали на места. Вот почему денег на нормальную еду не хватало. Вот почему они не могли съездить в отпуск, о котором она мечтала весь год. Вот почему она, как дура, экономила на всём, отказывала себе даже в новых сапогах, хотя старые уже протёрлись до дыр.
— Полгода, — прошептала она. — Полгода ты...
— Инга, пойми...
— Что мне понять?! — она схватила со стола кружку и на секунду ей захотелось швырнуть её в стену. Но она просто поставила обратно, потому что посуда тоже стоила денег. Которых не было. — Ты отдавал деньги своей матери, а я сидела и считала каждую копейку?!
— Она моя мама! — огрызнулся он. — У неё никого нет, кроме меня!
— А у меня кто есть?! Я тебе кто — чужая?!
Богдан сжал кулаки, отвернулся снова. Инга смотрела на его спину и чувствовала, как гнев переходит во что-то другое. В отчаяние, может быть. Или в понимание того, что её просто использовали.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала она негромко. — Не то, что ты давал ей деньги. А то, что ты врал мне. Каждый день. Каждый раз, когда я спрашивала, почему зарплата такая маленькая, ты говорил, что задержки на работе.
— Я не хотел тебя расстраивать...
— Не хотел расстраивать?! — она засмеялась горько. — А мне весело было, по твоему, питаться одними кашами?!
В этот момент зазвонил его телефон. На экране высветилось: «Мама».
Инга посмотрела на Богдана. Он взял трубку.
— Да, мам... Нет, я не могу сейчас... Мам, ну всё, поговорим позже... — он сбросил вызов и виновато глянул на жену.
— Опять денег просит? — спросила Инга ядовито.
— Нет... она просто...
— Врать хватит! — Инга схватила сумку. — Я пошла.
— Куда?
— К твоей драгоценной маме. Поговорю с ней по душам.
— Инга, не надо! — Богдан попытался её удержать, но она вырвала руку.
— Не трогай меня.
Она вылетела из квартиры, сбежала по лестнице — лифт ждать не было сил. Злость придавала энергии, ноги сами несли вперёд. Фаина Сергеевна жила в соседнем подъезде, на четвёртом этаже.
Инга даже не постучала — просто открыла дверь своим ключом, который дала когда-то сама свекровь «на всякий случай».
— Фаина Сергеевна! — крикнула она, проходя в прихожую.
Свекровь появилась из комнаты в новом халате — шёлковом, дорогом. На ногах домашние тапочки с какой-то вышивкой. Вид у неё был самодовольный.
— Ой, Ингуся, ты чего без звонка-то? — она улыбалась, но глаза были настороженными. Почувствовала что-то.
— Где деньги? — выпалила Инга. — Те, что Богдан тебе даёт каждый месяц?
Улыбка сползла с лица Фаины Сергеевны, как маска.
— Какие ещё деньги? — она попыталась изобразить непонимание, но получилось фальшиво.
— Не прикидывайся! Двадцать тысяч каждый месяц! Он тебе отдаёт, а мы с ним живём впроголодь!
Фаина Сергеевна выпрямилась, и в её взгляде мелькнуло что-то колючее.
— Это мой сын, — произнесла она холодно. — И он сам решает, кому помогать. Я его вырастила, выучила, а ты...
— А я что?!
— А ты никто! Появилась в его жизни три года назад и уже указываешь, что ему делать!
— Я его жена!
— Жена... — Фаина Сергеевна усмехнулась презрительно. — А дети где? Нет детей — нет и семьи толком.
Инга почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Этот удар был ниже пояса. Они с Богданом пытались, но пока не получалось. И вот теперь свекровь использует это против неё.
— Вы... — начала Инга, но голос сорвался.
— Я ничего не должна тебе объяснять, — Фаина Сергеевна развернулась и пошла на кухню. — Захотел сын помочь матери — помог. И правильно сделал.
Инга прошла следом. На кухне стоял новенький холодильник — огромный, двухкамерный, весь в какой-то электронной начинке. Рядом комбайн в коробке, даже не распакованный ещё. На столе — коробка конфет, дорогих, элитных.
— Вот на что идут наши деньги, — прошептала Инга.
— Наши?! — Фаина Сергеевна повернулась, и в её глазах плескалась неприкрытая злость. — Это деньги моего сына! Он их заработал, он и решает!
— Он решает вместе со мной! Мы семья!
— Нет, милочка. Семья — это я и Богдан. А ты... — она окинула Ингу оценивающим взглядом. — Ты пока на испытательном сроке.
Эти слова ударили так, что Инга на мгновение потеряла дар речи. Испытательный срок. Три года брака — и всё ещё испытательный срок.
— Знаете что... — Инга развернулась к выходу. — Я это так просто не оставлю.
— А что ты сделаешь? — насмешливо бросила свекровь ей вслед. — Разведёшься? Давай, разводись. Найдёт он себе другую, которая мать мужа уважать будет!
Инга выбежала из квартиры. В подъезде столкнулась с тётей Верой — соседкой Фаины Сергеевны, вечной сплетницей.
— Ой, Ингочка, что случилось-то? — та схватила её за руку.
— Всё в порядке, — буркнула Инга, вырываясь.
— Да у тебя лицо всё красное! Поссорились с Фаиной Сергеевной? — тётя Вера прямо-таки светилась от любопытства.
— Отстаньте, пожалуйста, — Инга вырвала руку и побежала дальше.
Она шла по улице, сама не зная куда. Просто шла. Мимо магазинов, мимо остановок, мимо людей. Внутри всё кипело — от обиды, от злости, от беспомощности.
Телефон разрывался от звонков Богдана. Она сбросила первый, второй, третий. Потом просто выключила его.
Нужно было подумать. Понять, что делать дальше. Но в голове был только туман и одна фраза, которую прошипела свекровь: «Ты пока на испытательном сроке».
И ещё одна мысль, самая страшная: а вдруг она права?
Инга очнулась только когда оказалась в кафе на другом конце города. Не помнила, как доехала — словно двигалась на автопилоте. Села за столик у окна, заказала кофе. Руки дрожали.
— Ты как? — официантка поставила перед ней чашку и участливо посмотрела. — Может, что-то покрепче?
— Спасибо, не надо, — Инга попыталась улыбнуться, но получилась кривая гримаса.
Она включила телефон. Тридцать два пропущенных от Богдана. Пять сообщений. Открыла последнее: «Инга, ну пожалуйста, давай поговорим нормально. Я всё объясню».
Объяснить. Как будто можно объяснить предательство.
Телефон снова завибрировал. Неизвестный номер. Инга нажала «принять», думая, что это какой-то спам.
— Ингуся, девочка моя, это тётя Вера, — зашипел в трубке знакомый голос. — Я тебе звоню... ну, я номер твой у Лизы узнала. Мне надо с тобой поговорить. Это важно.
— О чём? — устало спросила Инга.
— Не по телефону. Давай встретимся? Я сейчас в поликлинике на Советской, талончик получаю. Ты далеко?
— Рядом практически.
— Тогда приезжай. Я тебе такое расскажу...
Инга хотела отказаться, но любопытство победило. Через двадцать минут она уже сидела с тётей Верой на скамейке в холле поликлиники. Пожилая женщина оглядывалась по сторонам, словно боялась, что их подслушают.
— Слушай сюда, — она придвинулась ближе. — Я живу рядом с Фаиной Сергеевной много лет. И знаю про неё такое... В общем, она врёт тебе про пенсию.
— Как это врёт?
— Да у неё пенсия не двадцать тысяч, а сорок пять! Она военная, понимаешь? Столько лет на заводе оборонном проработала. Там пенсии хорошие.
Инга почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— То есть она...
— Копит! — тётя Вера кивнула. — Вот уже год как на пенсии, и всё копит. Квартиру себе хочет купить побольше. Я слышала, как она с риелторами по телефону говорила. Трёшку присматривает в новостройке.
— Но зачем тогда берет деньги у Богдана?
— А зачем отказываться от халявы? — тётя Вера хмыкнула. — Она же видит, что сын даёт — ну и берёт. Ещё и тебе ни слова. Думаешь, он знает про квартиру? Вряд ли!
Инга откинулась на спинку скамейки. Значит, всё это время свекровь просто использовала их? Копила на новую квартиру за их счёт?
— Почему вы мне это говорите? — спросила она.
Тётя Вера поджала губы.
— Не люблю я Фаину Сергеевну. Высокомерная она. Всегда нос задирала, мол, я такая образованная, а все вокруг простой народ. А ещё год назад моего внука оскорбила при всех. С тех пор я жду случая ей насолить.
Не самые благородные мотивы, подумала Инга. Но информация от этого не становилась менее ценной.
— Спасибо, — сказала она, вставая.
— Ты давай разберись с ней, — тётя Вера подмигнула. — И мне потом расскажешь, какая у неё была реакция на правду.
Инга вышла из поликлиники с чётким планом. Сначала нужны доказательства. Она написала сообщение Лизе, соседке: «Можешь узнать у кого-нибудь про пенсию Фаины Сергеевны? Точную сумму?»
Ответ пришёл через полчаса: «Моя подруга в пенсионном работает. Говорит, сорок шесть тысяч у твоей свекрови. Военная пенсия».
Инга сохранила скриншот. Потом зашла на сайт объявлений по недвижимости и начала искать. И нашла — в избранном одного из популярных сайтов висел профиль с фотографией Фаины Сергеевны. Она просматривала трёхкомнатные квартиры в новостройках. Последняя активность — вчера.
Доказательства собраны.
Инга набрала номер Богдана. Он ответил на первом же гудке.
— Инга! Где ты? Ты цела?
— Приезжай на улицу Ленина, к кафе «Время». Нам нужно серьёзно поговорить.
— Уже еду!
Он примчался через двадцать минут — взъерошенный, бледный. Сел напротив, протянул руку через стол, но Инга убрала свою.
— Послушай меня внимательно, — начала она ровным голосом. — Твоя мать получает пенсию сорок шесть тысяч рублей, а не двадцать. У меня есть подтверждение.
Богдан побледнел ещё сильнее.
— Что?
— И ещё она копит на квартиру. Вот, смотри, — Инга показала ему телефон со скриншотами. — Это её аккаунт. Она уже почти год ищет варианты.
Богдан смотрел на экран, и по его лицу было видно, как внутри всё рушится. Челюсть сжалась, на висках проступили жилы.
— Она... соврала мне? — прошептал он.
— Не просто соврала. Она манипулировала тобой. Жалела себя, говорила, что не хватает на жизнь, а сама откладывала на недвижимость. За наш счёт, Богдан. За наш счёт.
Он закрыл лицо руками. Сидел так минуту, может, больше. Потом поднял голову, и в глазах его было столько боли, что Инга почти пожалела его.
— Я идиот, — выдохнул он. — Полный идиот.
— Да, — согласилась она. — Но главное сейчас не это. Главное — что ты будешь делать дальше?
Богдан смотрел на неё долго. Потом достал телефон и набрал номер.
— Мама, — сказал он холодно, когда на том конце трубки ответили. — Приезжай к нам домой. Сейчас. Нам есть о чём поговорить.
Фаина Сергеевна явилась через час. Вошла в квартиру с таким видом, словно делала одолжение. Новая шуба небрежно накинута на плечи, в руках сумочка от какого-то французского бренда.
— Ну что случилось-то? — она окинула взглядом Ингу, сидевшую на диване, потом перевела его на сына. — Богдашка, ты чего такой серьёзный?
— Сядь, мам, — он кивнул на кресло.
— Да я постою...
— Сядь, я сказал!
Фаина Сергеевна вздрогнула от тона и опустилась в кресло. Впервые за всё время Инга видела её растерянной.
Богдан прошёлся по комнате, остановился у окна. Молчал. Инга чувствовала, как он собирается с силами.
— Сколько у тебя пенсия, мам? — спросил он наконец, не оборачиваясь.
— Двадцать тысяч, ты же знаешь...
— Не ври! — он резко развернулся. — Сколько?!
Фаина Сергеевна побледнела. Губы задрожали.
— Богдан, я не понимаю...
— Сорок шесть тысяч рублей, — Инга положила на стол распечатку справки, которую успела получить через Лизу. — Военная пенсия. Вот официальный документ.
Свекровь смотрела на бумагу, как на приговор. Потом подняла глаза на сына.
— Ну и что? — она попыталась набраться храбрости. — Это моя пенсия!
— На которую ты прекрасно могла жить! — Богдан подошёл ближе. — Зачем ты брала у меня деньги? Зачем врала про двадцать тысяч?
— Я не брала, ты сам давал...
— Потому что ты жаловалась! — голос его сорвался на крик. — Ты рыдала по телефону, что тебе не хватает даже на еду! А сама на эти деньги квартиру копила!
Фаина Сергеевна вскочила.
— Откуда ты...
— Вот, — Инга показала скриншоты с сайта недвижимости. — Ваш профиль. Трёхкомнатная квартира в новостройке. Вы уже почти определились с выбором, судя по переписке с риелтором.
Свекровь схватилась за сумочку, словно искала опору. Лицо её из бледного стало красным.
— Вы... вы следили за мной?!
— Мы узнали правду, — Богдан сел на диван рядом с женой. Первый раз за всю эту историю Инга почувствовала, что они действительно вместе. — И теперь хочу услышать объяснения.
— Какие ещё объяснения?! — Фаина Сергеевна перешла в наступление. — Я твоя мать! Я тебя родила, вырастила одна, отец ваш бросил нас...
— Не смей! — Богдан встал. — Не смей сейчас про отца. Это не оправдание для того, что ты делала.
— Я ничего плохого не делала! Я просто... откладывала на старость. А ты хотел помогать, я не заставляла!
— Ты манипулировала мной! — он шагнул к ней. — Ты притворялась бедной и несчастной, чтобы вытянуть из меня деньги. В то время как моя жена ходила в старых сапогах и экономила на каждом куске хлеба!
Фаина Сергеевна посмотрела на Ингу с ненавистью.
— Это всё она! Она тебя настроила против меня!
— Нет, мам. Это ты сама всё сделала, — Богдан достал из кармана конверт. — Вот. Здесь деньги, которые я собирался дать тебе в этом месяце. Двадцать тысяч. Последние.
— Что значит последние?
— Значит, что больше ни копейки от меня не получишь. — он положил конверт на стол. — Живи на свои сорок шесть тысяч. Или на то, что уже накопила.
Свекровь схватила конверт, прижала к груди.
— Ты же не бросишь родную мать...
— Я не брошу. Но и кормить твою жадность не буду. Если тебе действительно понадобится помощь — настоящая помощь, с лекарствами или ещё с чем — я помогу. Но деньги просто так — всё. Хватит.
Фаина Сергеевна стояла, сжимая конверт. По лицу её было видно, что она пытается найти аргументы, слова, которые могли бы переломить ситуацию. Но впервые за долгое время у неё не получалось.
— Вы пожалеете, — процедила она наконец. — Оба пожалеете.
— Нет, мам. Пожалела бы я, если бы промолчал, — Богдан открыл дверь. — Иди домой. В свою однокомнатную квартиру. Или в ту трёшку, если уже скопила достаточно.
Фаина Сергеевна вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью. Её каблуки стучали по лестнице всё тише и тише.
Богдан опустился на диван, закрыл лицо руками. Инга села рядом, обняла его. Он вздрогнул и притянул её к себе.
— Прости, — прошептал он. — Прости меня за всё.
— Главное, что ты понял.
— Я так виноват... Ты столько терпела, а я...
— Тише, — Инга погладила его по волосам. — Теперь всё будет по-другому.
Они сидели так долго, обнявшись, пока за окном не стемнело окончательно.
На следующий день Инга зашла в обувной магазин и купила себе новые зимние сапоги — красивые, удобные, качественные. Богдан настоял, чтобы она выбрала самые лучшие.
А через неделю тётя Вера рассказала Лизе, а та пересказала Инге: Фаина Сергеевна выставила на продажу свою норковую шубу. Видимо, денег на новую квартиру всё-таки не хватило, а копить стало не на что.
Инга усмехнулась, услышав это. Справедливость восторжествовала. Пусть и не сразу, но всё встало на свои места.
А главное — она и Богдан впервые за долгое время стали настоящей командой. Они вместе планировали бюджет, вместе решали, на что тратить деньги, вместе строили свою жизнь. Без посторонних манипуляций и лжи.
И это было лучше любой мести.