— Ты что, совсем обнаглела? — выкрикнула я, захлопывая дверь так, что зеркало в прихожей качнулось. — Мой дом! Моё наследство! А ты тут распоряжаешься, как будто я вам всем что-то должна!
Свекровь Тамара Ильинична даже не вздрогнула. Стояла посреди гостиной в моём — теперь уже моём! — доме и разглядывала антикварную вазу с такой жадностью, будто оценивала товар на распродаже.
— Танечка, милая, — она повернулась ко мне с той самой приторной улыбкой, которой раньше никогда не было. — Мы же семья. Семья должна помогать друг другу.
Я засмеялась. Громко, истерично даже. Потому что ещё три недели назад эта женщина называла меня "приблудой из провинции" и открыто говорила сыну, что он женился по залёту и загубил свою жизнь.
— Семья? — переспросила я, скидывая сумку на диван. — Серьёзно? Пять лет ты меня терпеть не могла, а теперь вдруг я стала родной?
Муж Антон вышел из кухни с чашкой кофе. Мой кофе, из моей новой кофемашины, которую я купила на деньги от продажи старой бабушкиной брошки. Он выглядел растерянным, но в глазах читалось что-то другое. Расчёт.
— Тань, не надо так, — начал он примирительно. — Мама просто хотела помочь тебе с оформлением документов. Десять миллионов — это большая ответственность.
Вот оно. Десять миллионов рублей. Квартира в центре, которую оставила мне тётя Евгения. Та самая тётя, к которой Антон никогда не хотел ездить в гости, называл её визиты "пыткой" и "потерей времени". А Тамара Ильинична и вовсе однажды сказала: "Зачем тебе эта старушка? У неё же ничего нет, кроме воспоминаний."
Как же они ошибались.
— Помочь? — я прошлась по комнате, нарочито медленно, давая им время рассмотреть высокие потолки, лепнину, паркет. — Где вы были, когда мне помощь была нужна? Когда я в больнице лежала после выкидыша, и ты, Тамара Ильинична, сказала, что "может, оно и к лучшему, а то от бедной матери и дети бедные"?
Она побледнела. Антон поставил чашку на стол, пролив немного кофе.
— Это было сгоряча...
— Сгоряча? — я почувствовала, как внутри поднимается волна ярости, которую я сдерживала годами. — А когда ты, Антон, взял мои сбережения на "инвестиции" и прогулял все в баре? Это тоже сгоряча было?
Повисла неловкая пауза. Где-то за окном сигналили машины, кто-то громко смеялся на улице. Здесь, в историческом центре, жизнь кипела совсем другая. Не то что в нашей — их — двушке на окраине, где соседи по ночам устраивали пьянки, а в подъезде пахло мочой.
— Я же вернул потом, — пробормотал Антон.
— Половину. Через год. После того как я брала кредит, — уточнила я. — Но это всё мелочи, правда? Главное, что теперь у вас появился интерес ко мне.
Тамара Ильинична сменила тактику. Села в кресло, вздохнула так надрывно, будто у неё сердечный приступ начинается.
— Танюша, я знаю, что мы не всегда были... близки. Но я хочу исправиться. Я хочу наладить наши отношения. Неужели деньги важнее семьи?
Искусная манипуляторша. Я видела, как она проворачивала такие трюки с Антоном, когда хотела получить от него что-то. И он всегда поддавался.
Но я — нет.
— Отличный вопрос, — ответила я, доставая из сумки документы. — Давайте тогда я спрошу: зачем вы здесь? Зачем вы вообще узнали адрес и приперлись без приглашения?
— Мы же муж и жена, — вмешался Антон. — Это наше общее имущество по закону.
Ах вот как. Значит, они уже и к юристу успели сбегать. Я усмехнулась.
— Нет, дорогой. Это наследство. Оно не делится при разводе. А вот наша квартира — да, будет общей. Так что можешь забирать свою половину той двушки, где ты живёшь с мамочкой последние три года.
Антон дёрнулся, будто я его ударила.
— Таня, при чём тут развод? Кто вообще говорит о разводе?
— Я говорю. Прямо сейчас.
Тамара Ильинична вскочила с кресла. Её лицо исказилось, и вся эта сладкая маска слетела моментально.
— Ты неблагодарная дрянь! — закричала она. — Мы столько для тебя сделали! Антон взял тебя, никому не нужную, без образования нормального, без связей! А ты что? Продалась за квартиру какой-то старухе, которая тебе даже не родная была!
— Выйди вон, — тихо сказала я. — Немедленно.
— Это наш дом! — не унималась она.
— Нет. Это мой дом. И я вызываю полицию, если вы не уберётесь в ближайшую минуту.
Антон схватил мать за руку.
— Мама, пойдём. Таня, нам надо поговорить. Спокойно. Давай завтра встретимся в кафе, обсудим всё...
— Нечего обсуждать.
Я открыла дверь. Они ушли, продолжая что-то говорить на лестнице, но я уже не слушала. Захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: "Таня, это Светлана Юрьевна, адвокат. Нам нужно встретиться. Срочно. Касается наследства вашей тёти. Есть нюансы, о которых вы не знаете."
Сердце ухнуло вниз. Какие ещё нюансы?
Я набрала номер, но там не отвечали. Только длинные гудки и потом автоответчик. "Абонент временно недоступен."
В голове забурлили мысли. Что может быть не так? Все документы проверены, наследство оформлено законно. Тётя Евгения была абсолютно дееспособна до последнего дня. Никаких других наследников...
Или были?
Я вспомнила странный разговор на поминках. Какая-то дальняя родственница, двоюродная сестра тёти, что-то бормотала про несправедливость и про то, что "Женька обещала". Тогда я не придала значения — люди на похоронах всегда странно себя ведут, горе делает своё дело.
Но что если...
Телефон снова завибрировал. На этот раз звонок. Тот же неизвестный номер.
— Алло?
— Таня? — женский голос, чёткий, деловой. — Светлана Юрьевна. Простите, что беспокою так поздно. Когда вы можете подъехать в офис? Желательно завтра утром. Есть информация, которую нельзя обсуждать по телефону.
— О чём речь?
— О завещании вашей тёти. Есть... второе завещание. Более позднее.
У меня похолодели руки.
— Что значит второе? Я получила наследство по закону!
— Да, вы получили квартиру. Но есть ещё кое-что. Банковский счёт. И определённые условия, которые ваша тётя указала. Приезжайте завтра в десять утра. Адрес вышлю сообщением.
Она повесила трубку раньше, чем я успела что-то ответить.
Я стояла посреди чужой — своей — квартиры и понимала, что история только начинается. И она будет куда сложнее, чем я думала.
Утро встретило меня головной болью и сообщением от Антона: "Мы должны поговорить. Мама была не права, извини её. Давай не будем рушить то, что строили пять лет."
Строили. Какая ирония. Это я строила, пока он с мамочкой разрушали.
Я проигнорировала сообщение и вызвала такси до центра. Адвокатская контора находилась в старинном особняке недалеко от Патриарших прудов. Вывеска скромная, почти незаметная — "Юридическая консультация". Внутри пахло полированным деревом и дорогим кофе.
Светлана Юрьевна оказалась женщиной лет пятидесяти, с седыми волосами, убранными в строгий пучок, и проницательным взглядом.
— Присаживайтесь, Таня, — она указала на кресло напротив массивного стола. — Хотите кофе?
— Нет, спасибо. Давайте сразу к делу.
Адвокат достала из ящика папку с документами.
— Ваша тётя Евгения Александровна составила второе завещание за месяц до смерти. В нём она распорядилась своим банковским вкладом. Сумма немаленькая — восемь миллионов рублей.
Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Восемь миллионов. Откуда у тёти такие деньги?
— Евгения Александровна продала свою дачу в Подмосковье два года назад, — словно прочитав мои мысли, продолжила Светлана Юрьевна. — Вырученные средства вложила в депозит. Однако есть условие.
— Какое?
Адвокат придвинула ко мне лист бумаги. Я узнала почерк тёти — размашистый, чуть дрожащий.
"Танечка, если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Прости, что не сказала тебе раньше. Деньги на счету — твои. Но только при одном условии: ты должна найти мою дочь Софью и передать ей письмо, которое хранится у Светланы. Софье сорок два года. Последний раз я видела её тридцать лет назад. Она не знает, что я её мать. Найди её, отдай письмо. И только тогда деньги станут твоими. У тебя есть год. Если не успеешь — всё уйдёт в благотворительный фонд."
Я перечитала текст три раза.
— У тёти была дочь? — голос мой прозвучал странно, глухо.
— Да. Евгения Александровна родила в семнадцать лет. Её заставили отдать ребёнка в детский дом. Родители — ваши прабабушка и прадедушка — были категорически против. Отца ребёнка посадили за какое-то преступление, и семья постаралась стереть этот эпизод из истории.
Я откинулась на спинку кресла. Тётя Женя... Всегда такая спокойная, добрая. Она никогда не говорила о прошлом. Я думала, она просто не любит ностальгию.
— И как я должна найти эту Софью? Прошло тридцать лет!
Светлана Юрьевна достала конверт.
— Евгения Александровна собрала всю информацию, которую смогла. Здесь данные детского дома, примерная дата рождения, фотография, сделанная в роддоме. Больше у неё ничего не было. Искала, но безуспешно.
Я взяла конверт. Пожелтевшая фотография: крошечный младенец в больничной пелёнке. На обороте дрожащим почерком: "Софья. 15 марта 1983 года."
— А если я не найду?
— Тогда деньги перейдут в фонд помощи детям-сиротам. Это воля вашей тёти.
Я вышла из конторы с конвертом в руках и ощущением полного абсурда. Мне нужно найти женщину, которая даже не знает о своём происхождении. За год. Иначе восемь миллионов испарятся.
Телефон зазвонил. Антон. Я сбросила вызов.
Через минуту пришло сообщение: "Таня, это серьёзно. Мама наняла адвоката. Говорит, что ты должна выплатить компенсацию за годы брака. Не доводи до суда."
Компенсацию. За что? За то, что терпела унижения?
Я набрала номер и, когда он ответил, сказала чётко:
— Передай своей матери, что если она подаст в суд, я подам встречный иск. За моральный ущерб. У меня есть записи её высказываний, смс-переписка. Поверь, судья будет в восторге от того, как она меня называла.
— Ты записывала?
— Я училась выживать, Антон. В отличие от тебя.
Я повесила трубку и поймала такси. Нужно было ехать в архив ЗАГСа, потом в детский дом — если он ещё существует. Время пошло.
В архиве встретили холодно. Девушка за стойкой даже не подняла глаз от компьютера.
— Запрос на розыск граждан мы не делаем. Обращайтесь в полицию или к частным детективам.
— Это моя родственница.
— Документы, подтверждающие родство?
— У меня есть завещание...
— Недостаточно. Нужно решение суда или официальный запрос от нотариуса.
Я вышла на улицу. Начинался лёгкий снег, люди торопились по своим делам. А у меня в голове крутилась одна мысль: как найти человека, который растворился в этом огромном городе тридцать лет назад?
Телефон снова ожил. На этот раз номер Тамары Ильиничны.
— Танечка, — её голос сочился фальшивым мёдом. — Я хотела извиниться за вчерашнее. Давай встретимся, поговорим по-человечески. Приезжай к нам, я приготовлю ужин.
— Зачем?
— Мы же семья...
— Тамара Ильинична, у меня для вас новость. Я занята. Очень занята. И мне абсолютно наплевать на ваши игры. Наймёте адвоката — пожалуйста. Увидимся в суде.
Я отключила телефон и зашла в ближайшее кафе. Заказала капучино и достала фотографию. Крошечное лицо, закрытые глаза. Где ты сейчас, Софья?
И тут меня осенило. Социальные сети. Группы поиска родственников. Форумы людей, выросших в детских домах.
Я открыла ноутбук и начала искать.
Три часа я провела в кафе, листая группы "Ищу родителей", "Дети детских домов", форумы усыновлённых. Писала в личку администраторам, оставляла посты с минимальной информацией: "Ищу женщину, 1983 года рождения, детский дом №7 в Москве."
Ответов не было. Только один человек написал: "А вы кто ей? Зачем ищете?"
Я не знала, что ответить. Правду? Что умершая тётя оставила завещание? Звучало как мошенничество.
Вечером вернулась в квартиру. На пороге сидел Антон.
— Как ты сюда попал? — я остановилась в двух метрах от него.
— У меня остался ключ. Таня, прости. Давай начнём всё сначала. Я понял, что был полным идиотом.
— Отдай ключ.
— Что?
— Ключ. От моей квартиры. Немедленно.
Он достал связку, медленно снял ключ и протянул мне. Наши пальцы соприкоснулись на секунду.
— Я правда хочу всё исправить, — его голос дрогнул. — Без тебя я...
— Понял, что деньги уплывают? — перебила я. — Антон, за пять лет ты ни разу не встал на мою сторону. Ни разу. Даже когда твоя мать говорила мне гадости, ты молчал. А теперь приполз просить прощения. Знаешь, что самое смешное? Мне даже не больно. Просто пусто.
Я открыла дверь.
— Уходи. И больше не приходи.
Он ушёл, сгорбившись. А я закрыла дверь и включила компьютер. Пришло уведомление — мне ответили в одной из групп.
"Здравствуйте. Я родилась 15 марта 1983 года в Москве. Воспитывалась в детском доме №7. Вы меня ищете?"
Руки задрожали. Я быстро набрала ответ: "Да. Можем встретиться? Это очень важно."
"Завтра, 15:00, кофейня на Тверской. Я буду в красном шарфе."
Я не спала всю ночь. Прокручивала в голове возможные сценарии. Что если это не она? Что если она откажется читать письмо? Что если...
В два часа дня я уже стояла возле кофейни. Нервничала, как перед экзаменом. В 15:05 появилась женщина в красном шарфе. Среднего роста, тёмные волосы, серые глаза. Точно такие же, как у тёти Жени.
— Таня? — она подошла ближе.
— Софья?
Мы сели за столик у окна. Я не знала, с чего начать.
— Вы написали, что ищете меня, — Софья нервно теребила салфетку. — Зачем?
— Моя тётя... Евгения Александровна Кротова. Она умерла месяц назад. И оставила вам письмо.
Софья побледнела.
— Кротова? Я... я нашла свою мать два года назад. Через базу данных. Евгения Александровна Кротова. Я написала ей письмо, но ответа не было.
У меня перехватило дыхание.
— Она получила его?
— Не знаю. Отправила по адресу, который нашла в архиве. Потом испугалась, что это ошибка, что я не та. И не стала больше искать.
Я достала конверт.
— Она хранила ваше письмо. Я видела его у адвоката. И она написала вам ответ. Просто не успела отправить.
Софья взяла конверт дрожащими руками. Вскрыла. Читала долго, слёзы катились по щекам. Потом подняла на меня глаза.
— Она пишет, что любила меня. Всегда. Что думала обо мне каждый день. Что хотела найти, но боялась разрушить мою жизнь... — голос её сорвался.
Мы сидели молча. Я протянула ей салфетки.
— Она оставила вам наследство, — тихо сказала я. — Но хотела, чтобы мы встретились. Чтобы вы узнали правду.
— Мне не нужны деньги, — Софья покачала головой. — Мне нужно было знать, что меня не просто выбросили. Что я кому-то была нужна.
— Вы были нужны. Очень.
Мы проговорили два часа. Софья рассказала про детский дом, про приёмную семью, которая взяла её в десять лет, про свою жизнь. Я рассказала про тётю Женю, какой она была. И поняла, что тётя сделала мне подарок — не деньги, а возможность исправить то, что было сломано много лет назад.
Через неделю я подписала отказ от восьми миллионов в пользу Софьи. Светлана Юрьевна смотрела на меня с недоумением.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
Мне хватало квартиры. И свободы.
Развод с Антоном оформили быстро. Тамара Ильинична пыталась судиться, но адвокат объяснил ей, что шансов ноль. Они исчезли из моей жизни, как будто их и не было.
А Софья стала приходить в гости. Мы пили чай на той самой кухне, где тётя Женя когда-то пекла пироги. И я рассказывала ей истории про женщину, которая её никогда не забывала.
Иногда наследство — это не деньги. Это шанс начать жизнь заново. И я его получила.