— Вот так и живите теперь! — голос свекрови Антонины Сергеевны прорезал пространство кухни, словно ледяной ветер. — Мой сын всю жизнь на вас пахал, а вы даже приличную комнату дать не можете!
Я замерла у плиты, сжимая половник так, что пальцы онемели. Три дня. Всего три дня прошло с тех пор, как родня Андрея нагрянула к нам «на недельку». Свекровь, её сестра Валентина и племянник Роман — настоящая делегация, прибывшая с пустыми руками и полным багажом претензий.
— Мама, ну хватит уже, — устало протянул Андрей из гостиной, даже не поднимая головы от ноутбука.
— Хватит?! — Антонина Сергеевна развернулась к сыну, её массивная фигура заполнила дверной проём. — Это мне хватит?! Да я тебя растила, деньги последние отдавала на твоё образование, а теперь даже чаю нормального дождаться не могу!
Я молча положила половник на стол. Чай. Третий скандал за утро начался из-за чая. Вчера была война из-за того, что я не погладила Валентине блузку. Позавчера — из-за того, что посмела попросить их не курить на балконе.
— Я сейчас заварю, — тихо сказала я, направляясь к шкафчику.
— Не надо! — рявкнула Валентина, развалившись на нашем новом диване. — Мы уже сами всё поняли. Здесь нас не ждут, здесь мы лишние.
«О, если бы», — мелькнула предательская мысль, но я лишь кивнула и достала заварочный чайник.
Наш двухэтажный дом в пригороде мы строили два года. Каждый кирпич, каждая плитка — результат наших с Андреем бессонных ночей и дополнительных смен. Я работала дизайнером в трёх проектах одновременно, он брался за любые подряды. Мы мечтали о просторных комнатах, большой кухне, террасе. И вот теперь в этих комнатах разбросаны чужие вещи, в кухне постоянно кто-то недовольно вздыхает, а на террасе валяются окурки.
— Рома, сынок, иди покушай! — заботливо позвала Антонина Сергеевна племянника.
Двадцатитрёхлетний «сынок» спустился по лестнице, зевая и почёсывая живот. Его волосы торчали во все стороны, на футболке красовалось пятно непонятного происхождения.
— Че там? — буркнул он, плюхаясь на стул.
— Вот, Анечка готовила, — Антонина Сергеевна многозначительно посмотрела на меня. — Правда, не знаю, съедобно ли будет.
Я досчитала до десяти. Потом до двадцати. Накрыла на стол, разложила по тарелкам макароны с курицей. Роман ткнул вилкой в еду, скривился.
— А сметаны нет?
— Закончилась, — ответила я. — Вчера доели.
— Ну надо же было купить! — возмутилась Валентина. — Что за хозяйка?
Я открыла холодильник. Двухлитровая банка сметаны, которую я принесла из магазина в понедельник, исчезла за два дня. Как и сыр, колбаса, три упаковки йогурта и торт, который я готовила нам с Андреем на годовщину.
— Схожу сейчас, — выдавила я из себя.
— Я с тобой, — неожиданно сказал Андрей, закрывая ноутбук.
Мы оделись молча. Я чувствовала на себе взгляд Антонины Сергеевны — тяжёлый, оценивающий, полный молчаливого осуждения.
На улице я наконец выдохнула. Морозный воздух обжигал лёгкие, но это было лучше, чем удушливая атмосфера дома.
— Извини, — тихо сказал Андрей, когда мы сели в машину. — Я поговорю с ними.
— Поговоришь, — я усмехнулась. — Как вчера поговорил? Или позавчера?
Он молчал, стиснув руль. Мы ехали по знакомым улицам — мимо торгового центра, где выбирали мебель для дома, мимо кафе, где отмечали новоселье. Казалось, это было в другой жизни.
В супермаркете я механически складывала продукты в корзину. Сметана, молоко, хлеб, сыр. Андрей шёл рядом, заложив руки в карманы.
— Может, скажешь им, что у нас дела? Что нам на работу надо? — предложила я у кассы.
— У мамы день рождения через неделю, — ответил он. — Она хотела отметить с нами.
— День рождения, — повторила я. — А почему я об этом узнаю только сейчас?
Он пожал плечами. Мы расплатились и вышли на парковку. Город жил своей жизнью — спешили люди, мигали светофоры, где-то играла музыка. А я чувствовала себя чужой в собственной жизни.
Дома нас встретил запах табака. Валентина курила прямо в гостиной, стряхивая пепел в нашу керамическую вазу.
— А, пришли, — она даже не повернула головы. — Рома весь извёлся, ждал сметану.
Я прошла на кухню, выгрузила покупки. Руки дрожали, но я заставила себя двигаться спокойно, размеренно. Достала банку, открыла, поставила на стол.
— Наконец-то, — Роман схватил ложку и принялся накладывать сметану прямо из банки.
— Рома, возьми тарелку, — попросила я.
— Да ладно, чего там, — он махнул рукой, продолжая есть.
Антонина Сергеевна смотрела на меня с вызовом, словно проверяя — осмелюсь ли я сказать что-то ещё. Валентина затушила сигарету в вазе и потянулась.
— Слушай, Андрюш, — обратилась она к племяннику, — а может, в центр махнём? Я там магазин один видела, такие платья классные.
— Мам, может, завтра? — Андрей потёр переносицу.
— Завтра, завтра, — передразнила она. — Вечно у тебя завтра. Мы к вам приехали, чтобы время вместе провести, а ты только работаешь.
Я вышла из кухни, поднялась к себе в спальню — единственное место, куда гости пока не добрались. Села на кровать, закрыла лицо руками. Телефон завибрировал — сообщение от заказчика. Срочный проект, нужны правки к вечеру.
Я открыла ноутбук, но сосредоточиться не могла. Снизу доносились голоса — Валентина что-то рассказывала, Роман смеялся, Антонина Сергеевна громко возмущалась ценами в магазинах.
А потом послышался треск. Что-то упало и разбилось.
Я вскочила и побежала вниз. В гостиной на полу лежала фоторамка — та самая, с нашей свадебной фотографией. Стекло разлетелось осколками по паркету.
— Ой, извините, — Роман пожал плечами. — Случайно задел локтем. Ерунда же, правда?
Я смотрела на осколки, на нашу улыбающуюся фотографию в искорёженной рамке. Что-то щёлкнуло внутри меня, как тугая пружина, которую слишком долго сжимали.
— Убери, — я услышала собственный голос, странно ровный и холодный.
— А? — Роман уставился на меня. — Ты чего?
— Убери осколки. Сейчас же.
— Да ладно тебе, — Валентина махнула рукой. — Рамка какая-то старая. Купите новую.
— Старая? — я подняла с пола фотографию. — Это наша свадьба. Три года назад.
— Ну и что? — Антонина Сергеевна встала, загораживая племянника. — Рома не специально. Вечно ты из мухи слона делаешь. Нервная какая-то.
Я посмотрела на Андрея. Он стоял в дверях, изучая носки собственных ботинок.
— Хорошо, — я аккуратно положила фотографию на стол. — Сейчас принесу веник.
Когда я вернулась с совком, Роман уже развалился на диване, уткнувшись в телефон. Осколки так и лежали на полу. Я молча начала подметать.
— Вот именно, — удовлетворённо кивнула Антонина Сергеевна. — Хозяйка должна за порядком следить.
Я выбросила осколки в мусор. Вымыла руки. Вернулась к себе наверх и села за ноутбук. Пальцы сами набирали текст правок, но мысли были далеко.
Вечером они решили заказать доставку еды. Пиццу, суши, роллы. Разумеется, платить никто не собирался.
— Андрюш, ты же не допустишь, чтобы твоя мама голодной осталась? — Антонина Сергеевна похлопала сына по плечу.
Он молча достал карту. Я подсчитала в уме — это уже пятая доставка за три дня. Плюс продукты, которые я покупала дважды в день, потому что холодильник опустошался с космической скоростью.
Когда принесли заказ, Валентина скривилась:
— Фу, суши тёплые какие-то. Надо было в другом месте заказывать.
— Не нравится — не ешь, — вырвалось у меня.
Воцарилась тишина. Валентина медленно повернулась ко мне.
— Что ты сказала?
— Я сказала: не нравится — не ешь, — я встретила её взгляд. — Никто тебя здесь не держит.
— Ах вот как! — Антонина Сергеевна вскинула подбородок. — Андрей, ты слышишь, как твоя жена с моей сестрой разговаривает?!
— Аня, пожалуйста, — устало попросил Андрей.
— Что — пожалуйста? — я обернулась к нему. — Я три дня молчу. Три дня терплю хамство в собственном доме!
— Хамство?! — взвилась Валентина. — Да мы к вам с добром приехали, по-родственному!
— С добром? — я рассмеялась. — С пустыми руками приехали! Три дня живёте, жрёте всё подряд, мусорите, курите где попало!
— Как ты смеешь! — Антонина Сергеевна шагнула ко мне. — Моему сыну разговаривать!
— Вашему сыну тридцать лет, между прочим!
Роман хмыкнул, не отрываясь от телефона:
— Дамы, полегче. Из-за суши-то.
— Заткнись! — рявкнула я, и сама удивилась силе собственного голоса. — Ты вообще кто такой? Три дня валяешься на диване, ноль работы, ноль помощи!
— Ты чё, офигела? — Роман наконец оторвался от экрана. — Я тут гость!
— Гость моется в душе по часу! Гость не оставляет грязные носки по всему дому! Гость не жрёт последний кусок торта, который пёкся не для него!
— Аня! — Андрей попытался взять меня за руку, но я отдёрнулась.
— Нет, дорогой, сейчас договорим. Я устала! Устала от того, что в моём доме меня не уважают! Устала от того, что я никто и ничто!
— Да кто ты такая вообще? — Валентина встала, упёрла руки в боки. — Думаешь, раз дом большой построили, так ты теперь королева? Без Андрея ты никто!
— Валя, не надо, — вяло попыталась остановить её Антонина Сергеевна, но в глазах читалось согласие.
— Надо! — Валентина разошлась. — Пусть знает своё место! Мы тут семья, а она кто? Никто! Андрюша, скажи ей!
Я посмотрела на мужа. Он молчал, отводя глаза.
— Скажи, — тихо повторила я. — Скажи им, что это мой дом тоже. Что я вкладывала в него каждую копейку. Что я работала до ночи, чтобы мы могли его построить.
Молчание.
— Андрей, — я почувствовала, как сжимается горло. — Скажи хоть что-нибудь.
— Мам, правда, хватит уже, — наконец выдавил он. — Аня устала.
— Аня устала! — взвизгнула Антонина Сергеевна. — А я не устала, по-твоему? Я тебя двадцать лет растила одна, отец сбежал, а я пахала на трёх работах! И теперь эта особа указывает мне, что делать в доме моего сына?!
— В доме вашего сына, — медленно повторила я. — Понятно.
Я развернулась и пошла к лестнице. За спиной раздался торжествующий голос Валентины:
— Вот и славно. Пусть там наверху сидит, дуется. А мы по-семейному посидим.
Я закрылась в спальне и села на пол, прислонившись спиной к двери. Руки тряслись. В голове пульсировала одна мысль: «В доме моего сына. В доме моего сына».
Телефон снова завибрировал. Заказчик торопил с правками. Я открыла ноутбук и уставилась в экран. Буквы расплывались.
Внизу включили телевизор на полную громкость. Смеялись, разговаривали. Жили своей жизнью в моём доме, который вдруг перестал быть моим.
Я работала до двух ночи, отправила правки и упала на кровать не раздеваясь. Андрей так и не поднялся.
Утро началось с грохота. Я вскочила и выбежала на лестницу. Внизу Роман волок наш новый пылесос, оставляя царапины на паркете.
— Ты чего делаешь?!
— Тётя Тоня велела пропылесосить, — он пожал плечами. — Говорит, у вас тут грязь.
Я спустилась. В гостиной Антонина Сергеевна командовала, указывая на углы:
— Вот здесь пройдись, и там, под диваном тоже.
— Это мой пылесос, — я перегородила Роману путь.
— Ну и что? — Антонина Сергеевна повернулась ко мне. — Хочешь жить в грязи?
— Я хочу, чтобы вы уехали.
Слова вылетели сами собой. Антонина Сергеевна побагровела.
— Что?!
— Я хочу, чтобы вы собрали вещи и уехали, — я говорила спокойно, ясно, впервые за три дня чувствуя собственный голос.
— Андрей! — заорала свекровь. — Андрей, немедленно иди сюда!
Но в этот момент входная дверь открылась, и на пороге появился мужчина лет пятидесяти в дорогом пальто. Он окинул взглядом разгромленную гостиную, Рому с пылесосом, кричащую Антонину Сергеевну и усмехнулся.
— Тоня, вижу, ты в своём репертуаре, — его голос был насмешливым и холодным одновременно.
Антонина Сергеевна застыла, вытаращив глаза. Валентина подскочила с дивана, прижимая руку ко рту. Роман выронил пылесос.
— Виктор, — выдохнула свекровь. — Ты... откуда...
— Из командировки вернулся раньше, — мужчина прошёл в гостиную, оглядывая разбросанные вещи. — Соседка позвонила, сказала, что вы тут всей оравой обосновались. Я сразу понял — жди беды.
— Какой соседке? — растерянно пробормотала Валентина.
— Элле Фёдоровне, твоей приятельнице, — Виктор скинул пальто. — Она мне всё рассказала. Как вы сбежали от меня, прихватив мои деньги из сейфа.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Деньги? Андрей появился в дверях кухни, белый как полотно.
— Мама, — тихо произнёс он. — Скажи, что это неправда.
— Андрюша, я же хотела на день рождения! — Антонина Сергеевна сложила руки умоляюще. — Просто взяла взаймы!
— Сорок тысяч взаймы? — Виктор присел на подлокотник дивана. — Ты хотела их вернуть? Или думала, что я не замечу?
— Мы же развелись! — огрызнулась Валентина. — Какое ты имеешь право...
— Мы не развелись, Валя. Мы на грани развода, но бумаги ещё не подписаны. И деньги в том сейфе — моё имущество, — он повернулся к Андрею. — Извини, сынок. Я понимаю, ты не при делах. Но твоя мама всегда умела втягивать в свои авантюры.
— Я не при делах?! — взорвалась Антонина Сергеевна. — Ты меня бросил! Ушёл к этой своей...
— Я ушёл, потому что ты превратила мою жизнь в ад, — спокойно перебил Виктор. — Постоянные скандалы, претензии, манипуляции. Ровно то, что ты сейчас устроила здесь.
Я стояла, не в силах пошевелиться. Значит, вот почему они так внезапно приехали. Не в гости. Прятались.
— Собирайтесь, — Виктор поднялся. — У вас десять минут. Роман, ты тоже. Хватит на чужой шее сидеть.
— Я никуда не поеду! — Роман шагнул вперёд. — Ты мне не отец!
— Но я тот человек, который может позвонить в полицию, — Виктор достал телефон. — Хочешь объяснить ментам, почему твой рюкзак набит моими часами и запонками?
Роман побледнел. Валентина схватилась за сердце:
— У меня давление! Я не могу сейчас...
— Можешь, — отрезал Виктор. — И поедешь. Либо со мной, либо с полицией. Выбирай.
Антонина Сергеевна повернулась к Андрею, и в её глазах я впервые увидела настоящий страх:
— Сынок, ну скажи же что-нибудь! Мы же семья!
Андрей молчал. Смотрел на мать, на разгромленную гостиную, на меня. Потом медленно покачал головой:
— Уезжайте, мам.
— Андрюша...
— Уезжайте. Пожалуйста.
Следующие десять минут прошли в лихорадочной суете. Валентина запихивала вещи в сумки, Роман что-то бормотал себе под нос, Антонина Сергеевна всхлипывала, но собиралась. Виктор стоял у двери, непреклонный как статуя.
Когда они наконец вышли, таща за собой чемоданы, Виктор задержался на пороге:
— Извини за вторжение, — он посмотрел на меня. — И за всё остальное. Элла Фёдоровна рассказала, как они тебя здесь третировали.
— Спасибо, что приехали, — я выдавила улыбку.
— Держись, — он кивнул Андрею и вышел.
Дверь закрылась. Тишина навалилась так резко, что заложило уши. Я опустилась на диван — тот самый, на котором три дня валялся Роман. Андрей сел рядом, уронив голову на руки.
— Прости меня, — его голос дрожал. — Я полный идиот.
— Да, — я устало кивнула. — Полный.
Мы сидели молча, глядя на разгромленную гостиную. Окурки в вазе, крошки на ковре, жирные пятна на столе.
— Даже слышать ничего не хочу, собирайтесь и уезжайте, — тихо повторила я слова, которые хотела сказать три дня назад. — Здесь вам не дом отдыха.
— Надо было мне так сразу сказать, — Андрей поднял голову. — А я...
— Ты молчал, — я встретила его взгляд. — Три дня ты молчал, пока твоя семья унижала меня в моём собственном доме.
— В нашем, — поправил он. — В нашем доме.
Я посмотрела на разбитую рамку, на фотографию нашей свадьбы. Мы были такими счастливыми тогда. Такими уверенными в будущем.
— Нам нужно поговорить, — сказала я наконец. — Серьёзно поговорить.
— Я знаю, — Андрей кивнул. — Но сначала давай приведём дом в порядок?
Я посмотрела на него — усталого, растерянного, виноватого. И кивнула. Мы поднялись и начали убирать. Вместе. Впервые за три дня — вместе.
За окном падал снег, город жил своей жизнью, а мы молча собирали осколки — не только стекла, но и чего-то большего. Получится ли склеить их обратно, я не знала. Но хотела попробовать.
Хотя бы попробовать.