— Завтра же едешь в МФЦ и оформляешь регистрацию! Родители приедут послезавтра, все должно быть готово!
Ксения стояла у окна кухни, смотрела на заснеженный двор и молчала. Слова Олега падали в эту тишину, как камни в колодец — глухо и безнадежно.
— Ты меня слышишь вообще? — он повысил голос, шагнул к ней. — Я сказал, оформляешь регистрацию на мать с отцом. Точка.
Она обернулась. Лицо мужа было красным, желваки ходили ходуном. Такого Олега она видела все чаще — последние полгода он словно подменился. Или это она раньше не замечала?
— Олег, мы же обсуждали... Они хотели приехать погостить на неделю, — голос ее был тихим, но твердым. — Какая регистрация? Зачем?
— Затем! — рявкнул он. — Потому что я так решил! Это мой дом, мои родители, и я имею право...
— Наш дом, — перебила она. — Ипотека на двоих, помнишь?
Он замолчал на секунду, потом усмехнулся как-то криво, неприятно:
— Ну да, конечно. Твои тридцать процентов от первоначального взноса делают тебя хозяйкой. Забыла, кто платит ипотеку каждый месяц?
Ксения сглотнула. Этот удар был знакомым — Олег научился бить туда, где больнее всего. Она действительно зарабатывала меньше. Ушла в декрет с Мишей, потом родилась Соня, и карьера встала. А Олег... Олег делал карьеру, получал повышения, премии.
— Я работаю, — тихо сказала она. — Удаленно. И детей воспитываю.
— Детские поделки клеишь, — фыркнул он. — Твой онлайн-маркетинг — это не работа, а так, для развлечения.
Она отвернулась к окну. Во дворе дети лепили снеговика. Когда-то они с Олегом тоже так делали — смеялись, валялись в снегу, целовались на морозе.
— Ты просто обязана прописать моих родителей, не то влеплю, мало не покажется! — прошипел он уже за ее спиной.
Ксения обернулась резко:
— Ты сейчас что сказал?
Но Олег уже шел к выходу из кухни, бросил через плечо:
— Что слышала. Завтра к обеду жду документы. И приготовь нормально комнату — они привыкли к порядку.
Дверь хлопнула. Ксения осела на стул, обхватила руками чашку с остывшим кофе. Руки дрожали.
Свекровь приехала с двумя огромными чемоданами и коробками. Свекор тащил из машины пакеты — один, второй, пятый, десятый... Ксения стояла в прихожей, смотрела на это нашествие и чувствовала, как внутри все сжимается.
— Ксюша, помоги отцу! — скомандовала Тамара Ивановна, сбрасывая шубу прямо на руки невестке. — Ну что встала? Первый раз, что ли, гостей встречаешь?
"Гостей на неделю", — подумала Ксения, принимая тяжелую шубу.
— Олежек, сынок! — Тамара Ивановна расцеловала сына. — Как же мы соскучились! Слава богу, ты нас забрал из этой дыры. Будем теперь вместе жить, одной семьей!
Ксения замерла. "Вместе жить?"
Олег избегал ее взгляда, суетился с пакетами.
— Мам, пап, проходите, — бормотал он. — Ксюш, ты чего стоишь? Чай поставь, поесть чего-нибудь...
Вечером, когда свекровь и свекор наконец уснули в Мишиной комнате (сына пришлось переселить к Соне), Ксения зашла в спальню. Олег лежал, уткнувшись в телефон.
— Что значит "будем жить вместе"? — спросила она без предисловий.
— Ну... — он не поднял глаз от экрана. — Они пенсионеры. Одни в деревне. Я же не мог их там оставить.
— Олег, ты говорил — на неделю! На праздники!
— Планы изменились.
— Это мой дом тоже! — голос ее сорвался. — Ты не можешь просто взять и...
— Могу, — он наконец посмотрел на нее. Взгляд был холодным. — И уже сделал. Регистрация оформлена, если что. Мать сегодня получила документы.
Ксения опустилась на кровать. Ноги подкашивались.
— Ты что натворил...
— Ничего не натворил. Позаботился о родителях. Как положено нормальному сыну.
Первая неделя была похожа на дурной сон. Тамара Ивановна вставала в шесть утра и начинала греметь кастрюлями. К восьми на кухне стоял запах жареного сала и перловки — "Олежке надо плотно завтракать, он же работает!".
Ксения пыталась что-то готовить сама, но свекровь немедленно вмешивалась:
— Что это ты делаешь? Фу, какая-то заморская ерунда. Олег не привык к таким извращениям. Дай-ка я сама.
Дети стали капризными. Миша жаловался, что бабушка не дает ему играть на планшете — "портишь глаза, внучек". Соня плакала по ночам — ее напугал дед, который орал на футбол по телевизору до полуночи.
— Олег, поговори с ними, — попросила Ксения как-то вечером. — Дети не высыпаются.
— Это же дед. Пусть смотрит футбол, ему больше радостей нет, — отмахнулся он.
— А Соне спать?
— Купи беруши.
Она посмотрела на него — неужели это тот человек, в которого она влюбилась десять лет назад?
Через три недели Тамара Ивановна начала масштабную перестройку. Вещи Ксении из шкафа в прихожей переехали в спальню — "нужно место для нашей одежды". Посуда на кухне тоже поменялась местами — "непонятно, как ты тут раньше находила что-либо".
Ксения пришла с работы — точнее, из кафе, где просиживала с ноутбуком по шесть часов, потому что дома сосредоточиться стало невозможно. Увидела на кухне свекровь, которая раскладывала по полкам какие-то банки.
— Тамара Ивановна, это же мои специи...
— Твои? — свекровь повернулась, глаза холодные. — Здесь теперь все общее, милочка. Или ты хочешь сказать, что мы здесь чужие?
— Нет, конечно, но...
— Вот и хорошо. Тогда не мешай, мне еще ужин готовить.
Вечером за столом свекор громко сказал:
— Олег, тебе повезло с женой. Молодая, здоровая. Еще пару детишек нарожает.
Тамара Ивановна кивнула:
— Точно. Надо семью расширять. А то в старости кто о тебе позаботится?
Ксения замерла с вилкой на полпути ко рту. Олег жевал, будто не слышал.
— Олег? — позвала она.
— М? — он не поднял головы.
— Ты слышал, что твой отец сказал?
— Ну и что? Нормальные слова. Миша уже большой, Соня тоже подросла. Можно и о третьем подумать.
Она встала из-за стола, тихо положила салфетку.
— Извините, у меня голова болит.
В спальне Ксения закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось как бешеное. Что происходит? Куда делся ее дом, ее жизнь, ее семья?
На телефоне высветилось сообщение от подруги Иры: "Ксюш, как дела? Сто лет не виделись!"
Ксения начала печатать ответ, потом стерла. Что писать? Что муж превратился в чужого человека? Что его родители захватили квартиру? Что она чувствует себя прислугой в собственном доме?
Она выключила телефон и легла, уткнувшись лицом в подушку.
А за стеной слышался громкий смех Тамары Ивановны и голос Олега: "Мам, ты как всегда права..."
Утро началось со скандала. Ксения готовила детям завтрак — овсянку с ягодами, когда Тамара Ивановна ворвалась на кухню с перекошенным лицом.
— Ты что детям даешь? Эту размазню? — она выхватила тарелку у Миши. — Олег! Иди сюда! Посмотри, чем твоя жена кормит внуков!
Олег появился в дверях, сонный, небритый.
— Ма, ну что опять...
— Что опять? Дети голодные будут! Нужно нормальную еду готовить, а не эти модные глупости!
Ксения сжала зубы, отвернулась к мойке. Руки тряслись — от злости, от бессилия, от усталости. Месяц. Целый месяц этого ада.
— Ладно, мам, я потом поем, — пробормотал Олег и скрылся в ванной.
Тамара Ивановна торжествующе посмотрела на невестку и унесла тарелки. Миша растерянно смотрел то на бабушку, то на маму.
— Мам, а я хотел овсянку...
— Тихо, — шепнула Ксения, гладя сына по голове. — Поешь, что бабушка даст.
Она вышла из кухни, чувствуя, как внутри все кипит. В прихожей на тумбочке лежал телефон Олега — он забыл его, уходя в душ. Экран вспыхнул от нового сообщения.
Ксения взглянула машинально — и замерла.
«Солнышко, когда увидимся? Я скучаю»
Отправитель: Валерия.
Сердце ухнуло вниз. Ксения схватила телефон, руки словно чужие. Открыла чат. Переписка за несколько месяцев — фотографии, смайлики с поцелуями, сердечками...
"Сегодня не могу, родители приехали".
"А когда сможешь? Я ждууу..."
"Скоро все решится. Потерпи немного".
"Решится" — что решится?
Ксения листала дальше, дыхание перехватывало. Вот фото девушки — молодая, яркая, с длинными волосами. Вот их совместное селфи в каком-то кафе. Дата — две недели назад. Он говорил, что был на совещании...
— Ты что делаешь?
Олег стоял в дверях ванной, полотенце на плечах. Глаза сузились.
Ксения подняла телефон:
— Это кто?
— Отдай телефон.
— Это кто, я спрашиваю? — голос ее дрожал. — Валерия? Солнышко?
Он шагнул к ней, выхватил телефон.
— Ты копаешься в чужих вещах теперь?
— Чужих? — она расхохоталась, истерически, громко. — Ты мне изменяешь, а я копаюсь в чужих вещах?
— Тише! — он оглянулся на кухню. — Родители услышат!
— Да пусть слышат! — Ксения не узнавала свой голос. — Пусть все знают, какой ты...
Он схватил ее за руку, больно сжал, притянул к себе:
— Заткнись. Сейчас же заткнись.
— Отпусти!
— Мамочка? — в коридоре появилась Соня, заспанная, с игрушечным зайцем в руках. — Почему вы кричите?
Олег разжал пальцы. Ксения отшатнулась, потерла запястье.
— Все хорошо, солнышко, — выдавила она улыбку. — Иди, умывайся.
Когда Соня ушла, Олег холодно произнес:
— Поговорим вечером. И не вздумай устраивать сцены.
Он ушел одеваться. Ксения стояла посреди прихожей, мир качался вокруг.
Весь день она провела как в тумане. Автоматически кормила детей, отвечала на сообщения клиентов, кивала на замечания свекрови. Внутри все горело.
Вечером она дождалась, когда дети уснут, и зашла в спальню. Олег сидел на кровати, смотрел в ноутбук.
— Ну? — она закрыла дверь. — Будешь объяснять?
Он закрыл ноутбук, откинулся на подушки:
— Что объяснять? Да, есть девушка. И что?
Ксения опешила от такой наглости:
— Как "и что"? Ты женат!
— Формально.
— Что?!
— Что слышала, — он говорил ровно, почти равнодушно. — Мы с тобой давно чужие люди. Ты занята детьми, своими онлайн-штучками. Мне скучно.
— Скучно... — она присела на край кровати, ноги подкосились. — Господи, Олег, у нас двое детей!
— Именно поэтому мы и должны все сделать цивилизованно.
Что-то в его тоне заставило ее насторожиться:
— Что значит "цивилизованно"?
Он помолчал, потом сказал:
— Разведемся. Ты съедешь. Квартира останется мне — я плачу ипотеку. Детей будем делить.
Ксения вскочила:
— Ты спятил? Я никуда не съеду! Это мой дом!
— Твой? — он усмехнулся. — Посмотри документы. Основной заемщик — я. Ты просто созаемщик. И вообще... — он помолчал. — Мать права. Ты плохая жена. Не готовишь нормально, дома бардак, с детьми не занимаешься...
— Что?! Я с ними целыми днями!
— Балуешь их. Это не воспитание. Мать говорит, им нужна строгость.
Ксения поняла. Вот оно. Вот зачем родители. Они готовили почву, настраивали Олега против нее, выживали из дома. А он... он просто искал повод избавиться от нее.
— Значит, ты все спланировал, — медленно произнесла она. — Родители, развод, эта... Валерия.
— Я хочу быть счастливым, — сказал он. — Имею право?
— А я? А дети?
— Детям лучше без скандалов. Ты съедешь, найдешь себе жилье. Я буду помогать материально. Встречаться с детьми по расписанию.
Ксения смотрела на него и не верила. Неужели это человек, с которым она прожила десять лет? Родила двоих детей? Строила планы?
— Нет, — тихо сказала она.
— Что "нет"?
— Я не съеду. Не разведусь. И детей тебе не отдам.
Лицо Олега потемнело:
— Не выдумывай. У тебя нет выбора.
— Есть. Это мой дом тоже. Я здесь прописана, я созаемщик. И дети мои.
Он встал, подошел вплотную. Ксения увидела в его глазах что-то новое — жестокость.
— Тогда будет по-другому, — тихо сказал он. — Мы сделаем тебя плохой матерью. Документы найдутся. Свидетели. Психологическая экспертиза покажет, что ты неадекватна. Дети останутся со мной. А ты... — он усмехнулся. — Ты останешься ни с чем.
Ксения отступила на шаг. Холод пробежал по спине.
— Ты не посмеешь...
— Посмею. Родители помогут. Мать уже собирает факты. Кричишь на детей, не кормишь нормально, психуешь постоянно...
— Это ложь!
— Кто поверит? Тебе или нам троим?
Он вышел из спальни. Дверь закрылась тихо, почти бесшумно.
Ксения опустилась на пол, прижала руки к лицу. Слезы обжигали щеки. Что делать? Куда бежать? К кому?
В голове мелькали мысли, одна страшнее другой. Она одна. Они втроем. У них план. У них деньги, связи...
А у нее есть только дети.
Которых хотят отнять.
Ксения не спала всю ночь. Сидела на кухне, пила воду и думала. К утру решение созрело.
Она оделась, разбудила детей пораньше — до того, как проснутся Олег и его родители.
— Мам, а почему так рано? — зевнул Миша.
— У нас с вами приключение, — улыбнулась она, застегивая Соне куртку. — Поедем к бабушке.
К своей матери. В другой конец города.
В такси Ксения набрала номер Иры — единственной подруги, которой могла довериться.
— Ир, мне нужна помощь. Срочно. Адвокат, хороший. И свидетели... Ты можешь?
Ира не задавала лишних вопросов:
— Приезжай ко мне после обеда. Все организую.
Мать открыла дверь, взглянула на дочь и сразу поняла:
— Что случилось?
— Потом расскажу. Можешь посидеть с детьми пару часов?
— Конечно. Миша, Сонечка, пойдемте, я вам мультики включу.
Ксения поехала в банк. Ей нужны были выписки по ипотеке, документы на квартиру. Оказалось, взносы последние три месяца платила она — с ее карты. Олег переводил деньги ей, а она оплачивала. Доказательства. Первые.
Потом она заехала в офис своего фриланс-агентства. Попросила справку о доходах за год. Оказалось, зарабатывала она прилично — не меньше Олега. Просто он никогда не интересовался цифрами, считал ее работу несерьезной.
К вечеру у нее была папка документов и встреча с адвокатом.
Адвокат — женщина лет сорока пяти, строгая, в очках — выслушала историю и кивнула:
— Классический случай. Давайте действовать быстро. Завтра подаем заявление о разделе имущества, встречный иск на развод с вашей стороны. Детей оставляем с вами — у вас больше времени, стабильный доход. Насчет его родителей... — она усмехнулась. — Незаконная регистрация без согласия второго собственника. Можем оспорить.
— А если он скажет, что я плохая мать?
— У него нет доказательств. А у вас есть я. И свидетели. Ваша подруга готова дать показания? Соседи? Воспитатели из садика?
Ксения кивнула. Ира уже договорилась с соседкой снизу — та видела, как Ксения гуляла с детьми, заботилась о них. Воспитательница в саду только вчера хвалила Соню — развитая, ухоженная девочка.
— Тогда действуем, — адвокат протянула руку. — Не бойтесь. Правда на вашей стороне.
Олег позвонил вечером, голос злой:
— Где ты? Где дети?
— В безопасности.
— Ты украла моих детей!
— Я забрала своих детей из дома, где меня хотят оклеветать и выгнать. Олег, завтра мой адвокат подаст иск. Развод. Раздел имущества. Алименты.
Молчание. Потом:
— Ты пожалеешь.
— Нет. Пожалеешь ты. Регистрация твоих родителей незаконна — я не давала согласия. Они выселяются. Квартира делится пополам. Дети остаются со мной. А ты... Ты свободен. Иди к своей Валерии.
Она положила трубку. Руки дрожали, но внутри была странная легкость.
Суд длился три месяца. Олег пытался бороться, но адвокат Ксении была опытнее. Документы, свидетели, факты — все говорило в ее пользу. Его родителей выселили через две недели после первого заседания. Тамара Ивановна плакала, кричала что-то про неблагодарность, но судебный пристав был неумолим.
Олег пытался доказать, что Ксения неадекватна, но психологическая экспертиза показала обратное — она стабильна, адекватна, способна воспитывать детей. А вот его переписка с любовницей, где он обсуждал план избавления от жены, сыграла против него.
— Манипуляции, психологическое давление, планирование незаконных действий, — зачитывала судья. — Суд считает, что отец не может быть примером для детей.
Квартиру разделили. Ксения выкупила его долю за счет материнского капитала и небольшого кредита. Олег получил деньги и съехал. К Валерии, как выяснилось позже.
Дети остались с ней. Встречи с отцом — раз в неделю, по воскресеньям.
Прошел год
Ксения стояла у окна своей квартиры — теперь действительно своей — и смотрела на двор. Там играли дети. Миша катал Соню на санках, оба смеялись.
Жизнь налаживалась. Работа шла хорошо, она даже наняла помощницу — приходила два раза в неделю, помогала с уборкой. Появилось время на себя.
Олег приходил по воскресеньям, забирал детей в парк или кино. Был вежлив, отстранен. С Валерией они расстались через полгода — оказалось, она не хотела чужих детей в своей жизни.
Тамара Ивановна пыталась звонить, просила прощения, хотела видеть внуков. Ксения подумала и согласилась — раз в месяц, на нейтральной территории. Дети имели право знать бабушку, какой бы она ни была.
— Мама! — Миша ворвался в квартиру, красный от мороза. — Смотри, какого снеговика мы слепили!
Соня тащила морковку:
— Это ему нос!
Ксения обняла их обоих, зарылась лицом в их макушки. Пахло снегом, детством, счастьем.
Она выстояла. Отстояла свой дом, своих детей, свою жизнь.
И это была ее победа.