— Как ты посмела уволиться с работы?! — Вера Николаевна так резко поставила чашку на блюдце, что недопитый кофе расплескался на скатерть. — На что мы жить будем? Мой сын на вторую работу не пойдёт! У него проблемы со спиной, ему нельзя перенапрягаться!
Лена молча смотрела, как свекровь покрывается красными пятнами. Ещё вчера этот крик заставил бы её сжаться, начать оправдываться, судорожно листать вакансии. Но сегодня внутри был вакуум. И странное спокойствие.
— Так пусть ваш сын устроится на нормальную работу, а не за двадцать тысяч в салоне сотовой связи продавцом, — тихо, но твёрдо ответила Лена, глядя прямо в глаза свекрови. — А то удобно устроился! Тридцать два года мужчине, а он всё «себя ищет».
В дверном проёме появился сам «мужчина». Олег, в растянутой футболке с надписью «Game Over», лениво зевнул и потянулся.
— Мам, Лен, ну чего вы с утра? Дайте кофе попить нормально.
— Олежа, ты слышишь, что она говорит?! — Вера Николаевна всплеснула руками, чуть не опрокинув сахарницу. — Она заявление написала! По собственному! Это что же, нам теперь на твои копейки жить? А кредит за машину? А дача?
Олег замер с кружкой у рта, недоумённо моргнув.
— В смысле уволилась? Лен, ты чего? У нас же платёж пятого числа. Ты чем думала?
Лена медленно встала из-за стола. Спина привычно заныла — последствия пяти лет работы без отпусков на должности финансового аналитика крупной фирмы. Пять лет она тащила на себе ипотеку за эту квартиру, кредит за машину Олега (чтобы он выглядел солидно перед друзьями) и бесконечные ремонты на даче свекрови.
— Я думала тем, что вчера меня с работы увезли на скорой с давлением сто восемьдесят, — произнесла она, отчеканивая каждое слово. — Врач сказал: если не изменю режим, в ближайшие полгода может случиться инсульт. В тридцать лет — как вам перспектива?
В кухне повисла тишина. Лена ждала. Ждала, что муж подойдёт, обнимет, скажет: «Плевать на деньги, главное, что ты жива». Что свекровь, которая так любит жаловаться на свои мигрени, проявит хоть каплю сочувствия.
Олег замер. На секунду — всего на секунду — в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг. Лена уже открыла рот, готовая смягчиться, как он произнёс:
— Ну... это, конечно, плохо. Но сто восемьдесят — это же не двести. Могла бы больничный взять, отлежаться недельку. Зачем сразу увольняться-то? Где ты сейчас такую зарплату найдёшь?
— Действительно! — подхватила Вера Николаевна, мгновенно утратив растерянность. — Сейчас кризис, люди за места держатся! А она — фырк, и ушла. Эгоистка! О муже ты подумала? Ему теперь что, грузчиком идти? Здоровье гробить?
Пальцы Лены сами собой сжались в кулаки. Тонкая нить, на которой держался этот брак, лопнула. Она вдруг увидела их со стороны: взрослая, властная женщина, вырастившая инфантильного потребителя, и этот самый потребитель, для которого жена — просто удобная функция, банкомат с доставкой на дом.
— Значит, так, — голос Лены больше не дрожал. — Раз я эгоистка, то и поступлю как эгоистка. Квартира эта, напоминаю, добрачная, моей бабушки. Ипотеку я закрыла в прошлом месяце, слава богу, успела.
Олег напрягся, перестав жевать бутерброд.
— В каком смысле?
— В прямом. Вера Николаевна, собирайтесь, вам ехать через весь город, пробки скоро начнутся. А ты, Олег, собирай вещи.
— Лен, ты чего? — муж попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой. — Ну, погорячилась мама, ну с кем не бывает. Давай я тебе массаж сделаю вечером?
— Вечером меня здесь не будет. Я уезжаю в санаторий на три недели. Путёвку купила на расчётные. А когда вернусь — она обвела взглядом кухню, которую обставляла с такой любовью, — чтобы тебя здесь не было. Поживёшь у мамы. Там и работу новую поищешь, чтобы на алименты хватало, если вдруг детей захочешь в будущем. Со мной — не захочешь.
— Ты меня выгоняешь? — в голосе Олега прорезались истеричные нотки, точь-в-точь как у матери. — Из-за денег? Какая же ты меркантильная!
— Не из-за денег, Олег. А из-за того, что я чуть не умерла, а вы испугались только за мой кошелёк.
Вера Николаевна, налившись краской, открыла было рот, чтобы выдать очередную тираду о неблагодарности и женском долге, но, встретив ледяной взгляд невестки, осеклась. В глазах этой уставшей, бледной женщины была такая решимость, что спорить было бесполезно.
Лена вышла из кухни, оставив их переваривать услышанное. Достала из шкафа чемодан. Руки не дрожали. Наоборот, с каждой уложенной вещью дышать становилось легче, будто с плеч падали тяжёлые камни.
Прошло три недели в санатории и ещё неделя дома. Осенний парк был усыпан золотыми листьями, воздух пах прохладой и свободой. Лена шла по аллее, не торопясь, наслаждаясь забытым ощущением — ей никуда не надо бежать. Телефон в кармане вибрировал, но она знала, кто это, и не собиралась отвечать. Вчера она наконец разблокировала номер Олега — и он сразу начал названивать. Сначала угрожал судом и разделом имущества (которого у него не было), потом давил на жалость, рассказывая, как тяжело жить с мамой в однокомнатной квартире, теперь, видимо, перешёл к стадии торга.
Она присела на скамейку, подставив лицо редкому солнцу. Здоровье потихоньку возвращалось, давление пришло в норму. Вчера ей позвонил бывший начальник, извинился за перегрузки и предложил вернуться консультантом — свободный график, удалёнка, достойная оплата. Но она пока думала.
Мимо прошла молодая пара. Парень заботливо поправлял девушке шарф. Лена улыбнулась им. Она не знала, что будет дальше. Но впервые за пять лет могла дышать полной грудью.