— Не трать ничего, маме надо кредит гасить! Переводи всё мне на карту, я сам отправлю.
Я замерла с телефоном в руке, не веря своим ушам. Только что на экране высветилось уведомление о зачислении — моя первая настоящая зарплата на новом месте после трех лет декрета и бесконечных подработок на дому за копейки. Я уже мысленно раскладывала эти деньги: наконец-то вылечу зуб, который превратил каждый прием пищи в пытку, куплю сыну зимний комбинезон не на вырост, а по размеру, и, может быть, даже позволю себе новую обувь. Мои старые ботинки еще в прошлом сезоне начали предательски пропускать влагу.
— Какой кредит, Игорь? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри начинает закипать обида. — Тот, что она взяла на ремонт дачи, где мы даже не бываем? Или на новый телевизор во всю стену?
Муж отодвинул тарелку, вытер губы салфеткой и посмотрел на меня тяжелым, оценивающим взглядом. В его глазах не было радости за меня, только холодный расчет.
— Не начинай, — поморщился он. — Мама звонила утром, плакала. Ей пенсию задержали, платить нечем. Там проценты капают. Мы семья или кто? Должны помогать.
— Помогать? — я обвела взглядом нашу кухню с отклеивающимися обоями. — Игорь, я три года хожу в одной куртке. У ребенка обувь просит каши. А твоя мама берет третий кредит за год на вещи, без которых вполне можно прожить! Ты же сам работаешь, почему с твоей зарплаты не гасите?
— Моя зарплата уходит на еду и квартплату! — вспылил он, вскакивая со стула. — А твои деньги — это так, баловство. Свалились с неба, вот и не жадничай.
«Баловство». Месяц работы без выходных, пока он лежал на диване после смены в пять вечера. Бессонные ночи над отчетами, чтобы вникнуть в новую должность. Это он назвал баловством.
Я вспомнила прошлую неделю. Свекровь, Тамара Павловна, пришла в гости и недовольно сморщила нос, увидев на столе обычное печенье, а не дорогой торт. «Экономишь на матери, Леночка? А вот сыночек мой похудел, совсем его не кормишь». И Игорь тогда поддакнул, мол, да, мяса в супе маловато.
— Я не переведу деньги, — твердо сказала я, сжимая телефон в руке. — Мне нужно к стоматологу. И Артему нужна одежда.
Игорь подошел вплотную. Его лицо налилось краской.
— Ты что, оглохла? Я сказал — маме надо! Обойдешься ты со своим зубом, пополощешь содой, пройдет. А мать — это святое. Распорядилась она, ишь ты! Кто в доме хозяин? Я скомандовал — ты делаешь.
Дыхание перехватило. Я смотрела на человека, с которым прожила пять лет, и видела чужака. Ему было все равно — на мою боль, на мои промокшие ноги в дырявых ботинках, на комфорт нашего сына. Главное — чтобы мамочка была довольна и не пилила его. Он был готов обобрать меня до нитки, лишь бы оставаться хорошим сыном за мой счет.
— Хорошо, — выдохнула я. — Подумаю.
Игорь удовлетворенно кивнул и вернулся к своему ужину, даже не заметив, что руки у меня дрожат.
Я пошла укладывать Артема спать. Сын лежал в кровати, обнимая потрепанного мишку, и смотрел на меня большими испуганными глазами.
— Мама, почему папа кричал? — тихо спросил он. — Ты плачешь?
— Нет, солнышко, — я присела на край кровати и погладила его по голове. — Просто устала немного.
— А мне правда купят новую куртку? Миша в садике смеялся, что у меня рукава короткие.
Я посмотрела на его старый комбинезон, висящий на стуле. Рукава действительно едва доходили до запястий. Сжала зубы так, что заболела челюсть.
— Куплю, обещаю.
Той ночью я не спала. Лежала и смотрела на потолок, слушая храп мужа. В голове крутилась одна мысль: если я сейчас сдамся, это никогда не закончится. Я буду вечной дойной коровой для свекрови, а мои нужды — и нужды сына — всегда будут на последнем месте.
Утром, когда Игорь ушел на работу, я отвела Артема в садик и поехала по магазинам.
Я долго выбирала. Гладила ткани, примеряла обувь, чувствуя себя виноватой с каждой минутой. Страх нашептывал: «Вдруг он прав? Будет скандал». Но когда консультант показала мне яркий синий комбинезон с космонавтами — точно такой, о каком мечтал Артем — я поняла: достаточно.
В обувном отделе я выбрала добротные зимние ботинки. Не дешевые, но такие, которые прослужат не один сезон. Потом записалась к стоматологу в платную клинику — на завтра.
Когда я вернулась домой с пакетами, Игорь уже был дома. Он сидел на кухне, уткнувшись в телефон, и на экране я успела заметить имя «Мама». Видимо, отчитывался, что невестку вот-вот дожмут.
Увидев меня, он расплылся в самодовольной ухмылке:
— Ну что, принесла наличку? Давай сюда, я сейчас маме переведу.
Затем его взгляд упал на пакеты с логотипами магазинов. Лицо вытянулось.
— Это что?
Я спокойно поставила пакеты на пол. Достала коробку с новыми зимними ботинками. Следом вытащила теплый комбинезон с космонавтами. И чек из стоматологии.
— Ты… ты что наделала? — Игорь хватал ртом воздух. — Ты потратила все?! А кредит?!
— Я потратила деньги на себя и на ребенка, — четко произнесла я.
— Ты с ума сошла?! — он вскочил. — Немедленно неси это все обратно! Верни деньги!
— Нет.
— Как это — нет?! — заорал он. — Я тебе приказываю!
В этот момент из комнаты вышел Артем. Он увидел новый комбинезон, и лицо его засветилось.
— Мама! Это мне? С космонавтами?!
— Да, солнышко, — улыбнулась я. — Примерь.
Сын схватил комбинезон и тут же начал натягивать его прямо поверх домашней одежды. Он был счастлив.
— Артем, снимай немедленно! — рявкнул Игорь и шагнул к сыну.
Мальчик испуганно прижал комбинезон к груди.
— Я сказал — снимай! — Игорь попытался выхватить вещь из рук ребенка. — Это бабушке деньги нужны, а не тебе тряпки новые!
Артем заплакал.
И тогда я шагнула между ними.
— Не смей к нему прикасаться, — мой голос прозвучал тихо, но твердо.
— Что? — опешил Игорь.
— Я сказала — не смей. — Я взяла сына за руку. — Артем, иди в комнату.
Когда мальчик, всхлипывая, скрылся за дверью, я повернулась к мужу.
— Собирай вещи. Уходи к матери.
— Ты шутишь? — он фыркнул. — Это моя квартира!
— Наша, — поправила я. — Но я подам на развод. И требую раздела. А пока — освобождай жилплощадь добровольно, или я вызову участкового. У меня есть запись на телефоне, как ты кричишь на ребенка и пытаешься отобрать у него одежду.
Он смотрел на меня так, словно видел впервые.
— Ты… да кто ты вообще такая? — прошипел Игорь. — Да без меня ты никто! Я тебя содержал!
— Содержал? — я усмехнулась. — Ты платил за еду и квартиру, которую сам же занимаешь. Это не содержание, это обязанность. А я три года вкалывала бесплатно — готовила, стирала, убирала, растила твоего сына. Теперь я зарабатываю сама. И распоряжаться своими деньгами буду сама.
Игорь попытался давить на жалость, вспоминал «счастливые годы», обещал, что «все будет по-другому». Но я уже не слушала.
Он ушел только через неделю — после скандалов, звонков от свекрови с требованиями «образумить неблагодарную», угроз. Но я больше не сдавалась.
В новых ботинках я отвела сына в садик, пошла к стоматологу. Когда врач сказал: «Еще месяц — и пришлось бы удалять», я поняла: я чуть не потеряла намного больше, чем зуб.
Я чуть не потеряла себя.
Вечером Артем сидел на кухне в своем новом комбинезоне и рисовал ракету.
— Мам, а мы теперь будем жить только вдвоем? — спросил он, не отрывая взгляда от рисунка.
— Да, солнышко.
— А мне нравится, — тихо сказал он и улыбнулся.
Я обняла его и почувствовала, как в груди разливается тепло. Настоящее тепло — не то, что дают новые ботинки.
То, что дает свобода.
Спасибо за прочтение👍