— Опять куриные? — Сергей скривился, заглядывая в сковородку. — Нина Андреевна, я же просил свинину. Нормального мяса хочется, мужик я или кто?
Нина Андреевна вытерла мокрые руки о передник и устало опустилась на табурет. Ноги гудели, словно чугунные. С утра она успела сбегать на рынок, найти курицу по акции, наварить кастрюлю супа и теперь дожаривала вторую сковородку котлет. В квартире стоял густой запах масла и специй, но даже он не мог перебить тяжёлого духа раздражения, повисшего в воздухе последние полгода.
Зять почесал живот, выпирающий из-под застиранной футболки, и нагло уставился на тёщу.
— Свинина нынче дорогая, Серёжа, — тихо ответила женщина, стараясь не смотреть на его недовольное лицо. — Ленусе зарплату урезали, а ты третий месяц работу ищешь. Живём на мою пенсию да на Ленины копейки.
— Ищу я, ищу, — отмахнулся зять, хватая горячую котлету прямо рукой. — Не пойду же я грузчиком горбатиться. Мне должность нужна соответствующая, я специалист.
«Специалист по диванным войскам», — подумала Нина Андреевна, но промолчала. Худой мир был лучше доброй ссоры, особенно когда дочь смотрела на мужа влюблёнными, хоть и уставшими глазами. Леночка приходила с работы поздно, серая от усталости, и сразу вставала к плите или стиральной машине, пока её «добытчик» проходил очередной уровень в танках.
Вечером, когда Лена вернулась со смены, Сергей оживился. Он ходил по квартире гоголем, что-то насвистывал, а потом, дождавшись, пока все сядут за ужин, громко постучал вилкой по столу.
— В общём, так, — заявил он, обводя женщин взглядом. — Я тут посчитал нашу бухгалтерию. Нерационально живём. Деньги улетают в трубу. Решил я взять управление бюджетом в свои мужские руки.
Нина Андреевна чуть не поперхнулась чаем. Лена замерла с куском хлеба в руке.
— Это как же? — осторожно спросила тёща.
— А так. Ленка свою карту мне уже отдала, — кивнул он на жену, которая виновато опустила глаза. — Теперь твоя очередь, тёщенька. Пенсия у нас общая, семья одна, так что давай сюда пластик. Я буду продукты закупать, коммуналку платить, а то вы, бабы, транжиры известные.
Нина Андреевна медленно поставила чашку на блюдце. Внутри всё похолодело, а потом вдруг вспыхнуло жаркой волной. Она вспомнила, как отказывала себе в лекарствах, чтобы купить зятю новую рубашку на собеседование, на которое он так и не пошёл. Как он требовал пива по пятницам, когда в холодильнике оставалось только масло да три яйца.
— Что значит — гони карту? — переспросила она, глядя ему прямо в наглые глаза.
— То и значит! — голос Сергея окреп, налился хозяйской сталью. — Хватит по заначкам крысить. Я видел, смс пришла, пенсия капнула. Мне машину заправить надо, на собеседование ехать, а у меня в кармане пусто. Давай, не жмись, мать. Для общего блага стараюсь.
Лена тихонько всхлипнула:
— Мам, ну дай ему... Серёжа же лучше знает, он экономист по образованию...
— Лен, погоди, — прошептала Нина Андреевна, глядя на дочь. — Подумай...
Но Лена отвела взгляд. В её глазах плескался страх. Страх остаться одной, страх скандала, страх перед этим самодовольным трутнем. И в этот момент в душе пожилой женщины отступило последнее сомнение. Жалость, терпение, надежда, что «перебесится и возьмётся за ум» — всё исчезло. Осталась только звенящая ясность.
— Экономист, говоришь? — Нина Андреевна встала. Спина её выпрямилась, усталость как рукой сняло. — Хорошо. Будет тебе экономия.
Она вышла из кухни. Сергей победно подмигнул жене:
— Видала? С ними только так и надо, жёстко. Почуяла хозяина!
Слышно было, как Нина Андреевна гремит чем-то в кладовке, потом открывает шкаф в прихожей. Зять довольно потирал руки, предвкушая, как сейчас упадут на его счёт свежие тысячи.
Через пять минут тёща вернулась. Она достала из кармана передника пенсионную карту и положила на стол перед зятем. Сергей потянулся за ней, но Нина Андреевна накрыла карту ладонью.
— Вот она, моя карта, — спокойно сказала она. — Только отдам я её не тебе.
Из коридора она втащила старый, пузатый чемодан на колёсиках и подкатила к столу.
— Это что? — опешил Сергей, застыв с открытым ртом.
— Это твоё приданое, — спокойно ответила Нина Андреевна. — Вещи я твои собрала. Не все, правда, что поместилось. Остальное в пакетах у двери стоит.
— Мама, ты что?! — ахнула Лена.
— Цыц! — Нина Андреевна впервые в жизни повысила голос на дочь. — Хватит. Насмотрелась я на этот цирк.
Она повернулась к зятю, который начал медленно краснеть, наливаясь злостью.
— Значит так, «хозяин». Квартира эта моя. Заработана мной за тридцать лет на заводе. Пенсия моя — это мои деньги на старость, а не на бензин для твоих покатушек. Я терпела, пока ты работу искал. Терпела, пока ты меня кухаркой считал. Но когда ты решил меня без копейки оставить в моём же доме — это край.
— Да вы... да я... — задохнулся от возмущения Сергей, вскакивая. — Да мы уйдём! Ленка, собирайся! Ноги моей здесь не будет!
Лена сидела, вжав голову в плечи, и переводила взгляд с мужа на мать.
— Лена никуда не пойдёт, — отрезала Нина Андреевна. — А если пойдёт — скатертью дорога. Только учти, дочка: он тебя без штанов оставит через месяц. Карту свою заблокируй прямо сейчас, если хоть капля ума осталась.
Сергей схватил стул, словно хотел швырнуть его, но наткнулся на ледяной взгляд тёщи. В руке она сжимала тяжёлую чугунную сковородку, которую так и не успела помыть. И столько решимости было в её позе, что «диванный воин» сдулся.
— Ну и ладно! Ну и живите! — выкрикнул он, хватая чемодан. — Пожалеете ещё! Приползёте ко мне, когда я директором стану, да поздно будет!
Он вылетел в коридор, на ходу пиная пакеты с остатками вещей. Грохнула входная дверь, да так, что посыпалась штукатурка.
В квартире наступила тишина. Только тикали часы на стене, да шумела вода в трубах. Лена закрыла лицо руками и заплакала — горько, но как-то облегчённо.
Нина Андреевна подошла к дочери, погладила её по вздрагивающей спине, а потом подняла со стола свою пенсионную карту и спрятала обратно в карман.
— Плачь, дочка, плачь. Слёзы — вода, высохнут. Зато теперь дышать легче станет. А завтра я пойду и куплю себе те туфли, на которые полгода смотрела. И тебе новые возьму.
Лена подняла заплаканное лицо и вдруг, сквозь слёзы, улыбнулась. Впервые за полгода в её глазах не было страха. На плите стыли недоеденные котлеты, часы отсчитывали минуты новой жизни, и в этой тишине не было места тому, кто считал себя хозяином чужой судьбы.
Спасибо за прочтение👍