— Настенька, ну сама посуди — Светочка замуж выходит, молодые, денег в обрез, — ворковала Вера Николаевна, подливая мне в чашку чай. — А у тебя бабушкина «двушка» пылью покрывается. Пустишь их на первое время? Годика на три, пока на ипотеку не накопят. Им ведь старт нужен.
Я смотрела на свекровь и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. «Пылью покрывается» — это она про квартиру, в которой я только закончила делать ремонт, вложив туда все свои накопления и силы, чтобы сдавать и гасить наш с её сыном автокредит. Вера Николаевна прекрасно знала о планах, но для неё интересы любимой дочки Светы всегда стояли на первом месте. Света — это святое. Света — это «цветочек», которому все должны.
— Вера Николаевна, — я отодвинула чашку, стараясь говорить спокойно. — Квартира не простаивает. Я ищу квартирантов. У нас с Олегом кредит, вы забыли?
— Ой, да какие там квартиранты! — отмахнулась она, сморщив нос. — Чужие люди, грязь разведут, обои порвут. А тут свои, родные! Светочка аккуратная, хозяюшка. Да и как ты с родни деньги брать будешь? Совесть-то есть? По-родственному надо помогать.
В кухню заплыла сама виновница торжества. Света, жуя булку, плюхнулась на стул рядом с матерью.
— Ну что, мам, договорились? А то Пашка говорит, если жилья не будет, свадьбу придётся откладывать. А я уже платье присмотрела! — она капризно надула губы. — Настя, ну тебе жалко, что ли? У вас с братом вон трешка, живете как короли.
«Как короли» — это работая на двух ставках. Я перевела взгляд на мужа. Олег листал что-то в телефоне, но я видела, как он напрягся, когда мать заговорила о Свете. Он знал, к чему это ведёт. Молчит. Значит, мама уже провела с ним «разъяснительную беседу».
На меня давили. Давили привычно, «семейно», зная, что я не люблю конфликтов. Вспомнилось, как год назад Света брала мою машину «на денёк» и вернула с поцарапанным бампером, даже не извинившись. «Ну бывает, Насть, ты же не обеднеешь, страховка покроет».
Если я сейчас откажу прямо — стану врагом номер один. Свекровь начнёт капать на мозги Олегу, Света будет рыдать на всех семейных праздниках. Но пустить их бесплатно — значит убить квартиру и остаться без денег. Я вспомнила бабушку, которая оставила мне эту квартиру, как она повторяла: «Настенька, у тебя доброе сердце, но границы уметь ставить надо. Иначе съедят».
— Хорошо, — медленно произнесла я.
Свекровь расплылась в улыбке, Света вскрикнула от радости.
— Но, — я подняла палец, останавливая их ликование. — Никакого «бесплатно». Я сдам ей в аренду. И контролировать буду жёстко.
Улыбка Веры Николаевны сползла, превращаясь в недоуменную гримасу.
— Как в аренду? Настя, ты что, с золовки деньги драть будешь?
— Буду. И не «драть», а брать плату по рыночной стоимости. Минус десять процентов скидки «по-родственному». И договор подпишем. Официальный. С описью имущества. Если что-то сломают или испортят — платят штраф.
— Ты с ума сошла! — закричала Света. — Мам, ты слышишь? Она нам условия ставит! Мы же семья!
— Вот именно потому, что семья, я и иду на уступки. Чужим людям я бы сдала дороже, — я была непреклонна. — Или так, или ищите другое жильё. Пашка твой работает, ты тоже не безрукая. Справитесь.
Вечер закончился скандалом. Вера Николаевна хваталась за сердце, называла меня меркантильной и бессердечной, Света хлопала дверьми. Олег, наконец оторвавшись от телефона, попытался что-то сказать про «мягче надо», но наткнулся на мой взгляд и пошёл курить на балкон.
Однако через три дня позвонил Паша, жених Светы. Парень он был, в отличие от невесты, приземлённый и умеющий считать.
— Анастасия, мы согласны, — буркнул он в трубку. — Вариантов всё равно нет, цены сейчас космос, а у тебя ремонт свежий. Договор так договор.
Через неделю мы встретились в квартире для подписания бумаг. Света ходила по комнатам, брезгливо тыкая пальцем в новый ламинат.
— Ну, бедненько, конечно, но пойдёт, — фыркнула она. — Шторы я эти сразу сниму, они депрессивные. И диван этот старый выкинем, мы угловой хотим.
— Стоп, — я положила ручку поверх договора. — Читаем пункт 4.2. «Запрещается вносить изменения в интерьер, выбрасывать мебель и сверлить стены без письменного согласия собственника». Шторы остаются. Диван тоже. Это антикварный дуб, Света, а не старьё. Его ещё бабушка реставрировала.
Она закатила глаза, но Паша молча подписал бумаги и отсчитал деньги за первый месяц плюс залог.
— Залог верну, когда съедете, если квартира будет в том же виде, — предупредила я, пересчитывая купюры. — И помните: я имею право на осмотр квартиры раз в месяц с предупреждением за сутки. Но если у меня будут подозрения — приду без звонка.
Первый месяц прошёл тихо. Деньги перевели вовремя. Я даже начала думать, что зря нагнетала, и родственные отношения можно перевести в деловое русло. Но когда пришло время первого планового осмотра, я решила не предупреждать. Интуиция подсказывала: что-то не так.
Ключ мягко повернулся в замке. Из глубины квартиры доносилась громкая музыка и звон стекла. Меня качнуло — не от запаха табака, хотя и он ударил в нос, а от осознания, насколько я была наивна.
В коридоре меня встретила гора обуви. Не две пары, а пятнадцать. В комнате, которая должна была быть спальней, на моём диване — антикварном, который я реставрировала вместе с бабушкой ещё подростком — сидели трое парней с ногами на обивке. На столике расползалось тёмное пятно от красного вина, впитываясь в светлый ковёр. Света, одетая в какую-то майку, танцевала, едва не опрокинув торшер.
— О, хозяйка! — заорал кто-то из гостей.
Музыка стихла. Света обернулась, и на секунду в её глазах мелькнул страх, но она быстро взяла себя в руки.
— Настя? Ты чего без звонка? Мы тут... новоселье отмечаем, с друзьями... немного задержались.
Я молча прошла к окну. Штор не было. Вместо них висели какие-то дешёвые жалюзи, прикрученные саморезами прямо в новые пластиковые рамы. На подоконнике в моём фикусе, который я вырастила из черенка ещё при бабушке, кто-то тушил сигареты. Обугленные листья скручивались, как обвинительные пальцы. Этого я простить не могла.
— Вечеринка окончена, — мой голос звучал пугающе тихо даже для меня самой. — У вас полчаса, чтобы вывести гостей.
— Ты не имеешь права! — закричала Света, её лицо пошло красными пятнами. — Мы деньги платим! Это теперь мой дом! Мама, звони маме, пусть она ей скажет!
Она кинулась к телефону. Через пять минут трубка в моём кармане завибрировала. Вера Николаевна. Я сбросила.
— Паша, — я обратилась к жениху, который, пошатываясь, вышел из кухни. — Пункт 5.1 договора. Курение в помещении, порча имущества, шум после одиннадцати вечера. Это основание для расторжения договора в одностороннем порядке. Залог не возвращается — он пойдёт на химчистку ковра, замену рам и лечение фикуса, если его вообще можно спасти. У вас сутки на выезд.
— Да ты что, озверела? — Паша мгновенно протрезвел. — Куда мы пойдём? Завтра на работу!
— К маме. К Вере Николаевне. Она же так хотела, чтобы вы жили с комфортом. Вот и обеспечит.
На следующий день телефон разрывался. Свекровь проклинала меня, обещала, что ноги её не будет в моём доме, называла аферисткой, которая наживается на бедных детях. Олег ходил мрачнее тучи, пытаясь уговорить меня «дать им второй шанс».
— Нет, Олег, — сказала я, глядя, как он собирает вещи, чтобы поехать утешать маму. — Шанс был. Они его пропили и прокурили. Я не для того вкладывала душу в этот ремонт, чтобы твоя сестра устроила там притон, прикрываясь родственными связями. Хочешь быть хорошим братом — оплати им съёмную квартиру сам.
Олег замер с рубашкой в руках.
— Ты же понимаешь, что я не могу...
— Именно. Ты не можешь. Но требуешь, чтобы могла я. Бесплатно.
Он открыл рот, но слов не нашлось. Мы оба понимали: что-то треснуло между нами, и это не залечить быстро.
Света съехала, не попрощавшись. Квартиру пришлось отмывать неделю. Ковёр спасти не удалось — пятно от вина въелось намертво. Залог покрыл убытки частично, остальное я добавила из своих. Фикус, к моему удивлению, выжил — я срезала обожжённые листья и пересадила его в новый горшок. Будто и он получил второй шанс.
Через три недели я сдала квартиру паре врачей. Молодая семья, интеллигентные, вежливые. Они платят вовремя, в квартире идеальная чистота, и никто не называет меня «жадиной» за требование соблюдать порядок.
С Верой Николаевной мы не разговариваем уже полгода. Олег ездит к ней один, возвращается хмурый, но денег сестре не даёт — я проверяла выписки. Света вышла замуж и снимает однушку на окраине. Вера Николаевна иногда присылает мне через Олега «передачи» — банку варенья или пакет яблок. Это её способ попросить прощения, не извиняясь вслух. Я беру передачи, но на контакт не иду. Рана ещё свежа.
Иногда я думаю: может, надо было по-другому? Мягче? Но каждый раз, получая перевод от квартирантов-врачей, я вспоминаю окурки в моём фикусе, пропахшую табаком обивку дивана, и понимаю — нет.
Границы — это не жадность. Это уважение к себе. И если родственники этого не понимают, может, они и не такие уж родные. Семья — это не повод нарушать чужие правила и топтать чужой труд. Семья — это когда уважают то, что ты создала своими руками, даже если это всего лишь квартира с отремонтированным полом и фикусом на окне.