Моё отражение смотрело на меня с глянцевого капота, искажённое изгибом металла — вытянутое, бледное, чужое. Я стояла у окна с остывшим кофе в руке и думала о том, что семь лет моей жизни сейчас припаркованы у подъезда в виде чёрного внедорожника, который заслонял собой половину двора.
Ноябрьское небо затянуло ровной серой пеленой. В такую погоду даже новая машина не блестела — она просто поглощала скудный свет, превращаясь в чёрную дыру посреди асфальта.
Игорь не расставался со своей новой игрушкой уже неделю. Он садился за руль по десять раз на дню, фотографировал салон, выкладывал снимки в соцсети, собирая лайки. Даже сейчас, хотя на улице было сухо и относительно чисто, он протирал боковые зеркала замшевой тряпкой с таким усердием, будто готовил машину к выставке.
С пятого этажа было отчётливо видно его лицо — счастливое, сияющее, помолодевшее. Казалось, он нашёл смысл жизни.
Мне полагалось разделять его радость. Мы же семья — единое целое, одна плоть, как любила повторять его мать. Счастье одного питает другого. Боль одного ранит обоих.
Только вот внутри меня вместо радости росло нечто тяжёлое и холодное. Не тревога даже — предчувствие. Словно я стояла на краю обрыва в тумане и знала, что впереди пустота, но ещё не решалась сделать шаг вперёд, чтобы убедиться.
Неделю назад я опустошила накопительный счёт. Семь лет экономии, отказа от отпусков и обновок, семь лет жизни впроголодь ради призрачной подушки безопасности — всё это испарилось за один день.
Игорь умел убеждать. Это был его единственный настоящий талант.
Он сидел на краю дивана, держал мои руки в своих и смотрел с такой искренней мольбой, что сопротивляться было невозможно. У него были глаза провинившегося щенка — огромные, влажные, полные раскаяния и надежды одновременно.
— Мариша, ну пойми же, — шептал он, поглаживая мои пальцы. — Это не просто машина. Это инвестиция в наше будущее. Меня назначают на новую должность, я буду вести серьёзные переговоры. Как я приеду к партнёрам на старой развалюхе? Это провал ещё до начала разговора. А с нормальной машиной — совсем другой расклад. Мы эти деньги за полгода отобьём, честное слово!
Я сдалась.
Как всегда.
Мне хотелось быть для него опорой. Верить в него. Вдохновлять. Быть той самой правильной женой из глянцевых журналов — поддерживающей, мудрой, самоотверженной.
Неделя пролетела в странном тумане. Игорь пропадал целыми днями — катался по городу, хвастался перед друзьями, ездил на какие-то встречи. Я продолжала работать, возвращалась домой опустошённой, проверяла банковский счёт и видела там одну и ту же цифру: четыре тысячи рублей. Всё, что оставалось до зарплаты через полторы недели.
Вчера вечером Игорь сообщил, что его мать придёт к ужину.
— У неё есть важный разговор. Про наше будущее, — добавил он, не отрываясь от телефона.
Упоминание Валентины Игоревны вызвало знакомое напряжение в затылке. Моя свекровь умела быть обаятельной — мягкая, круглолицая, с тихим голосом и добрыми глазами. Она пекла яблочные пироги, называла меня «доченькой» и всегда интересовалась моим самочувствием.
Но после каждого её визита я почему-то чувствовала себя маленькой, глупой и виноватой во всех смертных грехах сразу.
Валентина Игоревна появилась ровно в семь вечера. Она внесла в квартиру запах ванили и какого-то приторного цветочного одеколона, от которого сразу начинала ныть голова. В руках у неё была плетёная корзинка со свежеиспечённой шарлоткой — любимым пирогом Игоря с детства.
— Мариночка, деточка, что-то ты совсем бледненькая, — заворковала она, едва переступив порог. — Работаешь много? Нужно себя беречь, здоровье не железное. А Игорёк наш просто расцвёл! Машину видела — красавица! Ты у нас жена золотая, я всегда говорила.
Мы сели за стол. Игорь уплетал пирог, расхваливая материнские кулинарные таланты. Я пила чай маленькими глотками и ждала.
Валентина Игоревна никогда не приходила просто так.
— Дети мои, — начала она, аккуратно промокнув губы бумажной салфеткой. — Я вот о чём думаю. Машина — это, конечно, замечательно. Но нужно мыслить шире. Вы уже пять лет живёте в этой двушке. Дом старый, трубы текут, лифт постоянно ломается. А у Игоря теперь статус, перспективы открываются. Надо соответствовать уровню.
— Мам, мы не потянем сейчас ипотеку, — неуверенно протянул Игорь, искоса поглядывая на меня.
— А зачем ипотека? — свекровь удивлённо округлила глаза, словно я предложила что-то абсурдное. — У меня есть идея. Очень выгодная! Слушайте внимательно.
Она сделала паузу, убедилась, что мы оба смотрим на неё, и продолжила:
— У Марины есть квартира. Хорошая, но дому уже двадцать лет, район хоть и приличный, но ликвидность падает. У меня есть дачный участок, который я давно собираюсь продать, всё руки не доходят. И у Игоря были накопления... ну, в общем, были.
Она многозначительно улыбнулась.
— Куда вы клоните, Валентина Игоревна? — спросила я прямо.
— К тому, милая, что сейчас появился уникальный шанс. Моя знакомая риелтор продаёт шикарную трёхкомнатную квартиру в новостройке бизнес-класса. Хозяева срочно уезжают за границу, цена очень хорошая. Если мы быстро продадим твою квартиру, добавим мои деньги от продажи участка — сможем купить ту трёшку вообще без кредита! Без переплат банку, без кабалы на двадцать лет.
Внутри что-то оборвалось и упало в пустоту.
— Продать мою квартиру?
Голос прозвучал чужим — тонким, сдавленным.
Эту квартиру мне оставила бабушка. Она была моим единственным имуществом. Моей опорой. Моим тылом в этой жизни.
— Валентина Игоревна, это очень серьёзное решение, — я старалась говорить спокойно, хотя пальцы сами собой сжались вокруг чашки. — И потом, ваш участок стоит не так дорого, а новостройки сейчас безумно дорогие.
— Вот в этом вся хитрость! — перебила она с торжествующей улыбкой. — Моя подруга-риелтор придержит этот вариант специально для нас. Но есть один нюанс. Чтобы провернуть сделку быстро и сэкономить на налогах — там сложная схема с застройщиком — лучше, чтобы покупателем выступал один человек. Желательно тот, у кого в последнее время не было сделок с недвижимостью.
Она выдержала паузу. В наступившей тишине стало слышно, как монотонно тикают настенные часы.
— Разумнее всего оформить новую квартиру на Игоря, — произнесла она негромко, но очень отчётливо, глядя мне прямо в глаза. — Твою мы продадим сейчас, но чтобы не было волокиты с документами и лишних расходов, ты оформишь дарственную на Игоря. Он как собственник быстро продаст, соберёт все деньги в одних руках и купит новую квартиру. Всё чисто, быстро, выгодно для всех.
Я медленно поставила чашку на стол. Рука предательски дрожала.
— Дарственную? На Игоря?
— Мариш, ну что ты как маленькая? — Игорь отложил вилку и повернулся ко мне всем корпусом. — Мы же семья. Одна кровь. Ты мне не доверяешь, что ли? Я тебе не чужой человек. Это просто формальность, бумажка. Зато сэкономим кучу времени и денег на оформлении. Мама дело говорит.
— Игорь, это моё единственное жильё, — я сглотнула комок в горле. — Если мы его продаём, то новая квартира должна быть оформлена в долях. Или вообще на меня.
Лицо Валентины Игоревны на мгновение стало абсолютно неподвижным — как застывшая маска. Но она быстро взяла себя в руки, и материнская теплота вернулась в её глаза.
— Ох, современная молодёжь... Сразу о разводах думаете, заранее всё делите. Мариночка, милая, я же о вас забочусь! Если оформить квартиру на тебя, мы потеряем субсидию, которую дают Игорю на работе как молодому специалисту. Там почти полмиллиона рублей светит! Неужели ты хочешь лишить семью таких денег просто из-за недоверия к родному мужу?
Они давили на меня весь вечер.
Игорь обижался, называл меня меркантильной, говорил, что я не верю в его успех и карьеру. Валентина Игоревна вздыхала, прикладывала ладонь к груди в районе сердца, рассказывала, как она всю жизнь жертвовала ради сына, а я не могу пожертвовать «какими-то там квадратными метрами» ради общего семейного счастья.
К одиннадцати вечера голова раскалывалась так, что я готова была согласиться на что угодно, лишь бы они замолчали. Лишь бы в квартире снова стало тихо.
— Хорошо, — выдохнула я. — Я подумаю. Но мне нужно сначала проконсультироваться с юристом.
— С каким ещё юристом? — Игорь мгновенно напрягся. — Зачем деньги на ветер выбрасывать? У мамы есть проверенный нотариус, он всё объяснит совершенно бесплатно. Завтра же и поедем.
На следующий день я взяла отгул. Мы втроём поехали в нотариальную контору в старом центре города.
Офис выглядел солидно и даже немного помпезно — дубовые панели на стенах, кожаные кресла с высокими спинками, тяжёлые бархатные шторы, приглушающие уличный шум и превращающие дневной свет в мягкий золотистый полумрак.
Нотариус — представительный мужчина лет шестидесяти с аккуратной седой бородкой и безупречным костюмом — встретил нас радушно, почти по-родственному. По тому, как он поздоровался с Валентиной Игоревной, было ясно: она здесь частая и желанная гостья.
— Ну-с, молодые люди, — он потёр ладони друг о друга. — Валентина Игоревна всё подробно объяснила. Схема стандартная, рабочая, ничего сложного. Сейчас подготовим договор дарения, затем доверенность на продажу. Всё по закону, всё правильно.
Передо мной положили стопку документов. Буквы расплывались перед глазами, строчки сливались в сплошное пятно. «Даритель... Одаряемый... Безвозмездно и добровольно передаёт в собственность...»
Во рту внезапно пересохло так, что стало трудно сглатывать.
— Можно воды? — попросила я тихо.
— Конечно, сейчас принесу, — засуетилась секретарь, молодая девушка с безупречной укладкой.
Пока я пила воду маленькими глотками, пытаясь унять дрожь в руках, Игорь и Валентина Игоревна вышли в коридор «подышать свежим воздухом». Дверь кабинета осталась приоткрытой — видимо, для проветривания.
Я сидела неподвижно, тупо уставившись в текст договора, и пыталась совладать с паникой. Внутренний голос, который вчера ещё робко шептал о тревоге, теперь надрывно кричал во весь голос: «Беги! Немедленно беги отсюда! Пока не поздно!»
Я встала, чтобы прикрыть дверь — в коридоре гулял неприятный холодный сквозняк. Сделала два шага — и замерла.
Из коридора донёсся голос свекрови. Она говорила тихо, почти шёпотом, но в высоком мраморном пространстве акустика была предательски отчётливой.
— ...Всё нормально, сынок, не волнуйся. Главное, чтобы она сейчас подписала эти бумаги. Как только квартира официально будет на тебе, сразу выставим её на продажу. Покупатель уже есть, я договорилась, он даже залог внёс. Ждёт только оформления.
Моё сердце пропустило удар.
— Мам, а что с той трёшкой в новостройке? — голос Игоря звучал взволнованно, возбуждённо. — Она правда такая крутая, как ты говорила?
Валентина Игоревна тихо рассмеялась. Этот звук был похож на шелест сухих осенних листьев по асфальту.
— Ох, сыночек ты мой глупенький. Какая трёшка? Никакой трёшки нет и не было. Это я для неё сказочку красивую придумала, чтобы легче согласилась. Деньги от продажи её квартиры мы вложим в твой автосервис, как ты и хотел. Откроешь своё дело, раскрутишься наконец. А жить пока у меня на даче будете, там места достаточно, не в тесноте. Потом, когда на ноги встанешь, купишь себе что-нибудь приличное. Ей скажем, что сделка в последний момент сорвалась, продавцы передумали, бывает же такое. Она у тебя доверчивая, даже пикнуть не посмеет. С машиной же прокатило на ура! Вывернула все карманы и даже не пискнула.
Меня словно окунули в ледяную воду.
Пальцы вцепились в дверной косяк — единственное, что удерживало меня на ногах.
— Да, с машиной повезло, — хмыкнул Игорь, и в его голосе слышалось довольство собой. — Я ещё думал, будет возражать, торговаться. А она как миленькая всё отдала. Любит, дурочка. Ладно, пошли обратно, а то она там засиделась, ещё одумается.
Послышались шаги — они возвращались.
Я метнулась обратно к креслу, схватила документы и уставилась в них, делая вид, что внимательно читаю мелкий шрифт. Сердце колотилось где-то в горле так громко, что казалось, его слышно по всему зданию.
Мне отчаянно хотелось вскочить, разорвать эти проклятые бумаги в клочья, швырнуть им в лица и выбежать из этого душного кабинета, из этого здания, из этой жизни.
Но я заставила себя сидеть неподвижно.
В голове вдруг стало очень ясно и холодно. Обида и боль отступили, освобождая место для чего-то другого — расчётливого, беспощадного, ледяного.
Я вспомнила, как отказывала себе в отпуске на море три года подряд, откладывая каждую копейку на счёт. Вспомнила, как носила старые зимние сапоги, потому что новые казались непозволительной роскошью. Вспомнила, как Игорь лежал на диване месяцами, «искал себя» и «думал о будущем», пока я работала на двух проектах одновременно, приползая домой без сил. Вспомнила его умоляющие щенячьи глаза, его уверения в любви, его обещания.
Дверь распахнулась.
— Ну что, Мариночка, готова? — Валентина Игоревна сияла, как начищенный самовар под солнцем. — Вот ручка, давай подписывай, где галочки стоят.
Я медленно подняла на них глаза.
Что-то в моём взгляде заставило Игоря непроизвольно отступить на шаг назад.
— Знаете, — произнесла я очень спокойно, почти монотонно, — тут один пункт мне не совсем понятен. Про кадастровую стоимость. Нужно уточнить формулировку. И ещё паспорт я, кажется, в машине оставила. В бардачке.
— Так сходи, милая, мы подождём! — великодушно разрешила свекровь.
— Игорь, дай ключи от машины.
Он, ничего не подозревая, полез в карман джинсов и протянул мне брелок с логотипом автосалона.
— Только быстрее, а? У Олега Борисовича расписание плотное, он нам время выделил специально.
Я вышла из кабинета, заставляя себя идти медленно, не выдавать волнения. Спустилась по широкой лестнице — лифтом пользоваться боялась, вдруг одумаются и попытаются остановить.
На улице было по-осеннему холодно и солнечно. Чёрный внедорожник стоял у самого входа, сверкая отполированным лаком.
Я села за руль. Запах новой кожи, который неделю назад казался запахом успеха, теперь отдавал ложью и предательством.
Вместо того чтобы искать паспорт, я открыла бардачок. Там лежала аккуратная папка с документами на автомобиль.
Договор купли-продажи. ПТС. Страховой полис.
Я достала документы дрожащими руками.
День покупки всплыл в памяти разрозненными фрагментами. Салон, суета, радостный Игорь, носящийся между моделями как ребёнок в магазине игрушек. Менеджер — молодой парень с внимательными глазами, который всё время как-то странно на меня поглядывал. Когда Игорь отошёл выбирать литые диски, менеджер подошёл ко мне с планшетом для подписи.
«Вы плательщик, Марина Сергеевна?» — спросил он деловито.
«Да».
«Тогда, чтобы не было проблем с налоговой и страховой компанией, раз оплата идёт с вашей карты, мы оформим первичный договор на вас. Это стандартная процедура безопасности при безналичной оплате от третьего лица. Потом, если захотите, легко переоформите на мужа через ГИБДД».
Я тогда кивнула, не особо вникая в детали. Думала только о том, как бы поскорее закончить весь этот процесс и уйти домой. Подписала, где показали.
А Игорь в тот момент был настолько поглощён восхищением собственным отражением в зеркальной поверхности машины, что даже не посмотрел, какие именно документы я подписываю в кассе. Он просто забрал ключи из моих рук и уехал кататься, счастливый и самодовольный.
Я смотрела на строчку в паспорте транспортного средства.
Собственник: Яковлева Марина Сергеевна.
Игорь был вписан в страховой полис как лицо, допущенное к управлению. Но юридический владелец автомобиля — я.
По моему лицу медленно расползлась улыбка. Хищная, злая, совершенно не похожая на меня прежнюю.
Я вставила ключ в замок зажигания и завела двигатель. Мощный рык мотора отозвался вибрацией во всём теле, в каждой клетке.
Телефон на пассажирском сиденье ожил — звонил Игорь.
— Марин, ты где застряла? Паспорт нашла? Мы тут ждём уже, нотариус нервничает.
— Игорёк, — сказала я в трубку, и мой собственный голос показался мне чужим — таким спокойным, ледяным, чётким. — Спускайтесь вниз. Оба. Немедленно. Нам нужно серьёзно поговорить.
— Какой ещё разговор? Ты что задумала? Поднимайся давай, чего ты там!
— Спускайтесь, Игорь. Или я уезжаю прямо сейчас. А все документы на машину — у меня в руках.
Короткая пауза.
Потом — шум, грохот, быстрые шаги.
Через минуту они вылетели из дверей нотариальной конторы. Валентина Игоревна, мгновенно забыв про свои вечно больные колени и гипертонию, почти бежала впереди. Игорь выглядел одновременно растерянным и разъярённым.
Они подскочили к машине с двух сторон. Я опустила водительское стекло ровно настолько, чтобы меня было хорошо слышно.
— Ты что творишь?! — Игорь вцепился в ручку двери обеими руками, дёрнул изо всех сил. Дверь была заблокирована. — Открывай немедленно!
— Я отдала последние деньги, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза и наблюдая, как расширяются его зрачки. — Семь лет накоплений. На машину для любимого мужа. Не зная, что в это самое время муж и свекровь за моей спиной планируют мошенническую схему с моей квартирой.
Лицо Валентины Игоревны на секунду застыло. Потом резко побледнело, и по щекам поползли ярко-красные пятна.
— Ты... ты подслушивала?! — её голос взлетел на октаву вверх. — Какая низость! Какая подлость! Это неприлично, негодная девчонка! Мы для тебя старались, всё продумывали!
— Разговор в коридоре нотариальной конторы открыл мне глаза на семейный бизнес, — продолжила я, игнорируя её вопли. — Я всё слышала, Валентина Игоревна. Абсолютно всё. Про несуществующую трёшку. Про автосервис. Про дачу. Про то, что я «доверчивая дурочка».
— Мариш, это недоразумение, клянусь! — Игорь попытался включить своё фирменное обаяние — щенячьи глаза, растерянная улыбка. Но сейчас всё это вызывало только приступ тошноты. — Ты всё неправильно поняла, не в том контексте услышала! Мама просто пошутила неудачно. Мы же любим тебя, мы семья!
— Пошутила? — я усмехнулась. — Отличное чувство юмора. У меня, кстати, тоже есть шутка. Знаешь, на кого оформлена эта машина, Игорь?
Он замер, не понимая.
— Как это? На меня, конечно. Я хозяин.
— А вот и нет, — я покачала головой. — В следующий раз проверяй документы внимательнее, когда покупаешь автомобиль на чужие деньги. Собственник по всем бумагам — я. Ты просто водитель, вписанный в страховой полис. И вот прямо сейчас я еду в офис страховой компании и исключаю тебя из этого полиса. Так что, дорогой супруг, можешь вызывать такси. Или садиться на автобус.
— Ты не посмеешь! — завопила свекровь, бросаясь к капоту машины, словно пытаясь физически остановить автомобиль. — Это деньги моего сына! Наши семейные деньги!
— Это деньги с моего личного счёта, Валентина Игоревна, — спокойно возразила я. — У меня сохранились все банковские выписки и чеки. Каждая копейка прослеживается. А у вашего дорогого сына — только дыра в кармане и грандиозные планы жить за мой счёт.
Я переключила коробку передач.
— Машину забираю в счёт долгов и морального ущерба. А если вы хоть раз попытаетесь приблизиться ко мне или к моей квартире — обращусь в полицию с заявлением о попытке мошенничества. Вещи Игоря я вынесу на лестничную площадку сегодня к вечеру. У вас есть три часа, чтобы всё забрать. Код домофона вы знаете.
Машина плавно тронулась с места.
Игорь бежал за уезжающим автомобилем метров тридцать, размахивая руками и что-то отчаянно крича. Валентина Игоревна стояла посреди тротуара, прижав ладони к груди, с искажённым яростью лицом.
Но я уже не смотрела в зеркало заднего вида.
Я нажала на педаль газа посильнее, и мощный внедорожник легко набрал скорость, унося меня прочь от этого места, от этих людей, от моей прежней слепой жизни.
Впереди меня ждал долгий процесс развода. Дележка имущества — хотя делить, по сути, было нечего, всё моё осталось при мне. Наверняка будут угрозы, слёзы, попытки вернуть меня через знакомых и родственников. Звонки среди ночи. Обвинения в чёрствости и жестокости.
Но всё это — потом.
А сейчас я ехала по залитому осенним солнцем городу на своей машине, включила музыку и впервые за много лет почувствовала себя по-настоящему свободной.
Боль от предательства ещё жгла где-то глубоко внутри, под рёбрами. Наверное, будет жечь ещё долго. Но вместе с этой болью во мне проснулось что-то новое, незнакомое — надежда. Уверенность в том, что я справлюсь. Что я сильнее, чем думала.
Я не потеряла квартиру. Я не потеряла деньги — они просто превратились в металл, стекло и резину.
Я потеряла только иллюзии.
И это, как ни странно, была чертовски выгодная сделка.