— Да пошёл ты со своими вопросами! — Катя швырнула телефон на диван и развернулась ко мне спиной.
Вот так. Даже не попыталась объяснить. Просто закрылась, как всегда в последнее время. А ведь вопрос был простейший: почему она опоздала на два часа, когда сказала, что задержится на полчаса максимум?
Я стоял посреди гостиной и смотрел на её напряжённую спину. Семь лет вместе — и я будто не знаю эту женщину. Когда всё изменилось? Месяц назад? Два?
— Кать, я просто спросил...
— А я просто не хочу отчитываться! — она обернулась, и я увидел в её глазах что-то новое. Злость? Или страх? — Устала я от твоего контроля, понял?
Контроля. Красивое слово, когда нужно прикрыть что-то другое.
Она ушла в спальню, хлопнув дверью. А я остался один, и в голове начали складываться кусочки мозаики, которые я старательно игнорировал последние недели. Задержки на работе. Новая причёска. Духи, которые я не покупал. Телефон, который она теперь носит везде, даже в ванную.
На следующий день я позвонил Серёге. Мы дружили ещё со студенческих времён, он работал в охранном агентстве.
— Слушай, мне нужна консультация, — я сидел в машине возле офиса, сжимая руль. — Частного характера.
— Жена? — Серёга всегда был прямолинейным.
— Возможно.
— Приезжай вечером. Поговорим.
Серёга жил в Щукино, в панельной девятиэтажке. Квартира была завалена техникой: камеры, регистраторы, какие-то чёрные коробки с проводами.
— Садись, рассказывай, — он протянул мне пиво.
Я рассказал. Всё. Как она стала отстранённой. Как перестала интересоваться моими делами. Как однажды я увидел в её телефоне уведомление от кого-то по имени «Тренер», хотя в спортзал она не ходила уже полгода.
— Понятно, — Серёга кивнул. — Классика жанра. Слушай, я дам тебе трекер. Маленький, магнитный. Прикрепишь под бампер её машины. Будешь видеть все перемещения через приложение.
— Это законно?
— Это твоя машина? На тебя оформлена?
— На меня.
— Тогда законно. Ты имеешь право отслеживать своё имущество.
Вернулся домой поздно. Катя спала, свернувшись калачиком на краю кровати. Раньше она всегда прижималась ко мне во сне. Теперь между нами было пространство — холодное и чужое.
Утром, пока она собиралась на работу, я вышел к машине первым. Трекер размером со спичечный коробок приклеился под задним бампером с тихим щелчком.
— Пока, милый, — Катя чмокнула меня в щёку, не глядя в глаза. — Вечером буду к семи.
Я смотрел, как она уезжает. Включил приложение — красная точка медленно ползла по карте в сторону центра.
Первые три дня ничего необычного. Офис на Тверской, продуктовый магазин по пути домой, один раз заехала в салон красоты. Я почти расслабился. Может, я параноик? Может, просто устала, кризис среднего возраста или что там у женщин в тридцать два?
Но в четверг всё изменилось.
Я сидел на совещании, когда телефон завибрировал. Красная точка отклонилась от привычного маршрута и поехала в сторону Кутузовского проспекта. Потом свернула во дворы и остановилась возле какого-то жилого комплекса.
Совещание тянулось мучительно долго. Я смотрел в экран ноутбука и не слышал ни слова. Точка стояла на месте. Час. Полтора. Два.
В пять вечера я не выдержал и уехал с работы. Набрал Катю — сбросила. Написал в мессенджер: «Где ты?» Ответа не было.
Приехал к тому дому — элитный новострой, консьерж на входе. Машины Кати во дворе не было. Я проехал дальше, свернул за угол — и увидел её серебристую Мазду на парковке возле детской площадки.
Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Я припарковался в сотне метров, заглушил двигатель и стал ждать.
Прошло минут двадцать. Из подъезда вышел мужчина. Высокий, спортивный, в дорогой куртке. Он оглядывался по сторонам — и я увидел его лицо. Андрей Савельев. Мой одноклассник. Мы не общались лет десять, но я его узнал сразу.
Он подошёл к чёрному Лексусу, сел за руль... и не уехал. Просто сидел и смотрел в телефон.
Ещё через десять минут из того же подъезда вышла Катя.
Я замер. Она шла к своей машине, поправляя волосы. Губы накрашены ярче обычного. Лёгкая улыбка на лице — та самая, которую я не видел уже месяцев пять.
Села в машину. Уехала.
Андрей выехал следом, но в другую сторону.
Я сидел в остывающей машине и смотрел в пустоту. Руки тряслись. В горле пересохло.
Это было не прямое доказательство. Но этого хватало, чтобы понять: я не параноик. Что-то происходит. И Андрей Савельев, женатый отец двоих детей, как-то связан с моей женой.
Вечером Катя вернулась домой ровно в семь, как обещала.
— Привет, — она повесила куртку, прошла на кухню. — Ужинать будешь?
— Буду, — я сидел на диване, глядя в телевизор, который даже не включил. — Как день?
— Нормально. Устала. Клиенты сегодня доставали.
Она врала легко, без запинки. Доставала из холодильника продукты, что-то напевая себе под нос. Словно не было этих двух часов в чужом доме. Словно я не сидел там, наблюдая.
— Кать, а помнишь Андрея Савельева? — я произнёс это тихо, без нажима.
Она замерла на секунду. Всего на секунду — но я заметил.
— Кого? А, из нашего класса? Смутно. А что?
— Да так. Вспомнил тут. Интересно, чем он сейчас занимается.
— Понятия не имею, — она пожала плечами и продолжила резать овощи. — Мы же с ним не общались никогда.
Ложь. Чистая, уверенная ложь.
И тогда я понял: мне нужно увидеть всё своими глазами. До конца.
На следующий день я позвонил на работу и сказал, что заболел. Температура, мигрень — поверили сразу.
Катя уехала в офис в половине девятого. Я дождался, пока её машина скроется за поворотом, и набрал Серёгу.
— Можешь узнать про одного человека? Андрей Савельев, тридцать четыре года, живёт на Кутузовском.
— Дай адрес.
Я продиктовал. Серёга пообещал перезвонить через пару часов.
Я метался по квартире, не находя себе места. Пытался работать — не получалось. Включил телевизор — выключил через минуту. Мысли крутились по кругу: что она там делает? Сколько раз уже была? Любит ли его?
Серёга позвонил ровно через два часа.
— Твой Савельев владеет тремя фитнес-клубами. Женат, двое детей. Чистая репутация, никаких долгов. Живёт в том доме с матерью — Светланой Борисовной. Она у него инвалид второй группы, после инсульта. Он её из дома престарелых забрал, нанял сиделку.
— Мать? — я не ожидал.
— Ага. Квартира на неё оформлена. Он там бывает редко, в основном сиделка с ней сидит. Но иногда заезжает, привозит продукты, врачей вызывает.
Я повесил трубку. Значит, никакого гнезда для измен. Просто квартира его матери. Но тогда зачем Катя туда ездит?
В пятницу решил проследить до конца. Приехал к дому на Кутузовский к часу дня, припарковался так, чтобы видеть подъезд.
Катя появилась в половине третьего. Вошла в подъезд. Я ждал, сжимая руль.
Через двадцать минут она вышла — и я увидел, что она не одна. Рядом шла пожилая женщина с тростью, медленно, осторожно ступая. Катя придерживала её под руку, что-то говорила, женщина кивала.
Они дошли до скамейки во дворе. Сели. Катя достала из сумки термос, налила что-то в крышку-кружку, протянула женщине. Та пила маленькими глотками.
Я смотрел на эту сцену и ничего не понимал. Какая-то бабушка. Чай на скамейке. Где измена? Где Андрей?
Потом подъехала машина — чёрный Лексус. Из неё вышел Андрей. Быстрым шагом направился к ним. Я напрягся.
Но он не обнял Катю. Не поцеловал. Просто присел рядом с матерью, взял её за руку. О чём-то заговорил. Катя встала, отошла на несколько шагов, доставая телефон.
Через минут десять к ним присоединилась ещё одна женщина — лет сорока, в деловом костюме, с папкой под мышкой. Она поздоровалась с Андреем, потом с Катей. Они начали разговаривать втроём, женщина что-то показывала в документах.
Я достал телефон и сделал несколько фотографий. Потом открыл браузер и начал искать информацию об Андрее Савельеве подробнее.
Нашёл его страницу в соцсети. Последний пост — две недели назад. Фотография матери с подписью: «Мама сегодня впервые после инсульта вышла на улицу. Спасибо всем, кто помогает нам в это трудное время».
Комментарии. Десятки комментариев. Среди них — от Кати. «Светлана Борисовна — сильная женщина. Всё будет хорошо».
У меня всё перевернулось внутри.
Я пролистал ленту дальше. Ещё посты. Три месяца назад: «Ищу специалиста по реабилитации после инсульта. Рекомендации приветствуются». Катя оставила комментарий с номером телефона и подписью: «Знаю хорошего врача, напишите в личку».
Два месяца назад: «Мама начала заниматься с логопедом. Прогресс медленный, но он есть».
Месяц назад: фото матери с какой-то женщиной в белом халате. Катя поставила лайк.
Я закрыл телефон. Посмотрел на скамейку. Они всё ещё сидели там — Андрей, его мать, Катя и та женщина с папкой.
Домой вернулся раньше Кати. Сидел на кухне, когда она пришла.
— Привет, — она повесила куртку, выглядела усталой. — Как себя чувствуешь? Температура спала?
— Нормально уже.
Она прошла в ванную умываться. Я сидел и думал: спросить или нет? Признаться, что следил за ней?
Когда она вернулась, я всё-таки спросил:
— Кать, ты помнишь Андрея Савельева?
Она замерла.
— Помню. А что?
— Говорят, у его матери случился инсульт. Тяжело ей сейчас.
Катя медленно села напротив меня.
— Откуда ты знаешь?
— Видел в соцсетях. Ты ему помогаешь?
Пауза. Долгая, тягучая пауза.
— Да, — наконец сказала она. — Помогаю. Я логопеда нашла, реабилитолога. Консультирую по программе восстановления. У меня же образование медицинское, я в теме.
— Почему не сказала мне?
Она отвела взгляд.
— Потому что знала, как ты отреагируешь. Ревность, вопросы, подозрения. Мне просто хотелось помочь человеку, понимаешь? Его мать — хорошая женщина. Она когда-то меня от хулиганов защитила, ещё в школе. Я не могла отказать.
— Ты могла мне довериться.
— Могла, — она кивнула. — Но не сделала этого. И вот результат — ты всё равно узнал, и теперь думаешь чёрт знает что.
Она встала, подошла к окну.
— Но есть кое-что ещё, — добавила она тихо. — То, о чём ты действительно должен знать.
Я сидел не двигаясь, чувствуя, как холодеет спина. Катя стояла у окна, её силуэт тёмным пятном выделялся на фоне вечерних огней города.
— Что ещё? — голос прозвучал чужим, хриплым.
Она обернулась, и я увидел слёзы на её щеках.
— Светлана Борисовна — это не просто хорошая женщина, которая когда-то меня защитила. Она... — Катя сглотнула. — Она моя биологическая мать.
Комната поплыла. Я схватился за край стола.
— Что?
— Мне было три года, когда меня удочерили. Я знала об этом всегда, родители не скрывали. Но имени биологической матери не знала — закрытое усыновление. Пять месяцев назад мне позвонила женщина из органов опеки. Сказала, что моя биологическая мать ищет меня. Что она серьёзно больна и хочет увидеться.
Катя вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
— Я поехала. Увидела её. Она лежала в больнице после инсульта, еле говорила. Но узнала меня. Сказала, что отдала меня, потому что было шестнадцать лет, ни денег, ни поддержки. Что думала обо мне каждый день. Что жалеет...
— А Андрей?
— Мой младший брат. Она родила его через десять лет, когда жизнь наладилась. Он не знал обо мне до прошлого месяца. Мать всё ему рассказала, когда поняла, что может не выжить.
Я молчал, переваривая услышанное.
— Почему не рассказала мне сразу? — наконец выдавил я.
— Потому что сама не знала, что делать. Это разрывало меня на части. У меня есть родители, которые вырастили меня, дали всё. Я их люблю. И вдруг появляется другая семья, кровная. Женщина, которая отказалась от меня, но которую я не могу бросить умирать. Брат, который смотрит на меня как на чужого человека, но пытается наладить контакт.
Она подошла и села рядом, взяла мою руку.
— Мне было страшно тебе сказать. Боялась, что ты не поймёшь. Что скажешь: зачем тебе эти чужие люди, у тебя есть своя семья. А мне нужно было время разобраться самой. Понять, кем они мне будут — Светлана и Андрей.
Я смотрел на наши сплетённые пальцы. Вспоминал её отстранённость, задержки, уклончивые ответы. Всё складывалось в другую картину — не измена, а внутренняя буря, которую она переживала в одиночестве.
— А трекер ты нашла? — спросил я тихо.
Катя усмехнулась сквозь слёзы.
— На второй день. Я же не дура. Хотела устроить скандал, но потом подумала: а имею ли я право возмущаться, если сама всё скрывала?
Мы сидели молча. За окном гудел город, где-то внизу сигналили машины, а в квартире было тихо и тесно от невысказанного.
— Прости, — сказал я.
— Нет, это я прости, — она прижалась головой к моему плечу. — Мне надо было довериться тебе сразу. Вместо этого я заставила тебя сходить с ума от подозрений.
Я обнял её, и она наконец расплакалась по-настоящему — долго, судорожно, выплёскивая накопившееся за месяцы напряжение.
— Как она? Светлана Борисовна? — спросил я, когда она успокоилась.
— Идёт на поправку. Медленно, но прогресс есть. Она хочет с тобой познакомиться, кстати. И Андрей тоже.
— Тогда познакомимся, — я поцеловал её в макушку. — Мы справимся. Вместе.
Той ночью мы проговорили до рассвета. Катя рассказывала о встречах со Светланой, об Андрее, который оказался застенчивым и неловким в общении с внезапно появившейся сестрой. О своих чувствах, страхах, надеждах.
А я слушал и понимал: чуть не потерял самое важное из-за недоверия. Трекер на следующий день отправился в мусорку. А через неделю мы втроём — я, Катя и Андрей — везли Светлану Борисовну на очередную процедуру реабилитации.
Семья, думал я, глядя на них. Странная, сложная, но семья.