Глава 1: Трещина в стекле
Все началось с запаха. Не с губной помады на воротнике и не с полуночных звонков. С запаха дорогого, незнакомого одеколона, сладковатого и тяжелого, который принесла с улицы Марина. Он врезался в мой нос, когда она, сняв пальто, потянулась обнять меня на кухне. Я замер, с ложкой в руке, помешивая рагу. Ее объятия стали чуть короче, чуть менее инициативными в последние месяцы, но сейчас я почувствовал это кожей: она обняла меня сквозь невидимую стену.
— Как день? — спросил я, уткнувшись лицом в ее волосы. Тот же шампунь, и под ним — чужая парфюмерия.
— Обычно. Совещания, отчеты, — она легко выскользнула из объятий, поставила сумку. — Паша уроки сделал?
— Сделал. У бабушки.
— Спасибо, ты мой спаситель.
Она сказала это на автомате. Фраза-печенька, которую раздавала каждый день. Но сегодня она рассыпалась у меня в ушах, как труха. Я смотрел, как она снимает туфли, и поймал себя на мысли: ее движения какие-то... заряженные. Как будто внутри нее играет музыка, которую слышит только она.
— Кстати, завтра задержусь, — бросила она, открывая холодильник. — Корпоратив у нового клиента. «Веласкес». Ты же не против?
«Веласкес». Крупная строительная компания, о их приходе она говорила с блеском в глазах. Мне нужно было быть счастливым за ее карьерный рост. Менеджер по закупкам, она всегда была амбициозна. Я, Саша, инженер-проектировщик, живу в мире чертежей и точных расчетов. Наш мир всегда был разным, но дополняющим. До сегодня.
— Конечно, нет, — ответил я. — Развеселись.
Ночью я лежал и смотрел в потолок. Марина спала, отвернувшись. Я вдруг с болезненной ясностью вспомнил, как она смеялась сегодня вечером, читая сообщение в телефоне. Короткий, птичий смешок. Не тот, что дома. А тот, что был у нас когда-то в начале. Смех для кого-то другого.
Глава 2: Геометрия лжи
Я не стал устраивать сцен. Не стал проверять телефон. Я начал наблюдать. Это было похоже на изучение сложного чертежа, где каждая линия должна быть на своем месте. Но здесь линии плыли.
Она чаще красилась перед уходом на работу. Купила новое нижнее белье — кружевное, черное. На мой робкий вопрос «Что за повод?» отшутилась: «Для уверенности в себе». Ее телефон, всегда лежавший экраном вверх, теперь упорно лежал экраном вниз. А еще появились эти «внезапные совещания» и «аварии на линии».
Однажды, в субботу, она сказала, что едет к подруге Юле помогать выбирать диван. Мое сердце, холодный тяжелый камень, упало куда-то в ботинки. Юля в это время была у меня в Facebook онлайн и выкладывала фото из парка с детьми.
Я сел в свою старую машину и поехал за ней. Руки дрожали. Я ненавидел себя в этот момент, но не мог остановиться. Она вела свою компактную иномарку не в сторону Юлиного района. Она ехала в новый, престижный жилой комплекс «Грани».
Я припарковался вдали, наблюдая, как она подъехала к парадному, и... вышла не одна. Из пассажирской двери вышел мужчина. Высокий, в дорогом пальто, уверенный в себе. Он что-то сказал, и Марина снова рассмеялась тем смехом. Затем он легко, как нечто само собой разумеющееся, положил ей руку на пояс, и они скрылись в подъезде.
Мир замер. Звуки отступили. Я сидел и смотрел на точку, где только что была моя жена. В голове пронеслись картинки: наша свадьба, ее слезы, когда она держала на руках новорожденного Пашу, наши совместные поездки на море. И все это теперь было покрыто этим простым, пошлым жестом — рукой на талии у подъезда чужого дома.
Я не знаю, сколько я там просидел. Вернувшись домой, я был пуст. Паша спросил: «Пап, ты заболел?» Я посмотрел на его искренние глаза и понял, что должен держаться. Ради него.
Глава 3: Лицо врага
Имя его я узнал почти случайно. На следующий день после «дивана у Юли» Марина была особенно нежна. Видимо, чувство вины — мощный стимул. Глаза ее блестели, она болтала о пустяках. И в разговоре, словно споткнувшись, выпалила:
— Представляешь, наш новый клиент из «Веласкеса», Артем Игоревич, оказался соседом по даче родителей! Такой маленький мир.
Артем Игоревич. Артем. Я погуглил. Артем Игоревич Родин. Соучредитель «Веласкеса». Женат, двое детей. Фотографии с благотворительных раутов, яхт, в общем, успешный человек. Моя ненависть обрела лицо. И имя.
Я погрузился в пучину молчаливой агонии. Работа валилась из рук. Я мог часами смотреть в одну точку. Марина то пыталась «вытянуть» меня разговорами, то злилась на мою холодность. Мы превратились в двух призраков, живущих в одной квартире. Предательство еще не было озвучено, но оно уже разъедало фундамент нашего дома, как кислота.
Однажды ночью я не выдержал. Она спала. Ее телефон, этот немой свидетель, лежал на тумбочке. Я взял его. Пароль — день рождения Паши. Мое сердце бешено колотилось.
Переписка с «А.Р.» была чиста, как слеза. Деловые вопросы, встречи, благодарности. Слишком чиста. Я открыл Telegram, который она редко использовала. И там был только один активный диалог. Без имени, под номером. Я открыл его, и все встало на свои места.
Сообщения были полны страсти, тоски и циничных подробностей. Она писала ему о том, как скучает по его прикосновениям. Он называл ее «моя муза» и «единственное светлое пятно в мире сделок». Были и стихийные встречи в «Гранях» — в той самой квартире, которую он снял специально для них. Я читал, и меня тошнило. Последнее сообщение от него было: «Завтра в 18:00. Жду. Приезжай прямо в плаще... и только в нем».
Я положил телефон на место. Руки тряслись. Во рту был горький вкус железа. Я подошел к окну и смотрел на спящий город. Во мне не осталось боли. Осталась только холодная, титаническая ярость и одно желание — уничтожить.
Глава 4: Расчет на разрушение
Я — инженер. Я строю. Но сейчас мне предстояло спроектировать разрушение. Холодный расчет вытеснил эмоции. Я понимал, что просто разоблачение — это слишком мелко для них. Им должно быть больно. Так же, как мне.
Я начал с Родина. Через знакомых, через открытые базы данных, я аккуратно собирал информацию о его бизнесе. И нашел слабое место. Один из их ключевых текущих проектов, жилой комплекс, строился с серьезными нарушениями по согласованию с коррумпированным чиновником из мэрии. У меня были связи в экспертизе. Я, оставаясь в тени, анонимно отправил пакет документов и фотографий с объекта конкуренту «Веласкеса» и в пару серьезных СМИ. Это была мина замедленного действия.
Потом я купил простенький кнопочный телефон и новую сим-карту. В один из вечеров, когда Марина снова задержалась «на работе», я отправил Артему Игоревичу СМС с того номера: «Дорогой Артем Игоревич. Вашей жене Елене будет интересно узнать о квартире в «Гранях» и о вашей музе. Для начала проверьте, куда уходят деньги со счета «Восток-строй». Интересующийся сосед».
Минуту спустя на ее телефон (который, как я знал, она забыла, выбегая на встречу) пришло сообщение: «Срочно звони! Катастрофа!»
Я сидел в тишине нашей гостиной и пил чай. На столе лежал распечатанный план. Шаг второй.
На следующий день был выходной. Марина металась как тигрица в клетке. Она была бледна, постоянно уединялась в ванной с телефоном, ее трясло. Видимо, ее «единственное светлое пятно» было не так рад ее звонкам. Ей позвонил ее начальник, и после короткого разговора она расплакалась. Новости о грядущем скандале вокруг проекта «Веласкеса» уже пошли вверх по цепочке. Ее карьере там пришел конец.
— Саш, — подошла она ко мне, с глазами, полными слез. — У меня проблемы на работе.
— Что случилось? — спросил я с искренним участием в голосе.
— Все рушится... этот клиент... все... — она не могла говорить.
Я обнял ее. Ее тело, знакомое до каждой родинки, напряглось, затем обмякло. Она рыдала у меня на плече. А я смотрел на стену и думал, что самое страшное — впереди.
Глава 5: Фундамент и пепел
Через три дня все взорвалось. В деловом издании вышла разгромная статья о нарушениях в «Веласкесе» с намеками на откаты. Акции компании рухнули. По нашим общим знакомым я узнал, что жена Родина, Елена, устроила ему грандиозный скандал и забрала детей, уехав за границу. Его мир трещал по швам.
Вечером я приготовил ужин. Зажег свечу. Марина сидела убитая. Она потеряла не только любовника, но и профессиональную репутацию. Ее вызывали на ковер, грозили увольнением.
— Марина, нам нужно поговорить, — сказал я спокойно, положив вилку.
Она взглянула на меня с пустыми глазами.
— О чем, Саш? У меня сил нет.
— О квартире в «Гранях». О твоем корпоративе у Юли, когда она была в парке. О том, как пахнет от тебя чужим одеколоном.
Она побледнела, как полотно. Глаза стали огромными от ужаса.
— Я... я не знаю, о чем ты...
— Перестань, — мой голос был тихим и острым, как лезвие. — Я все знаю. Читал ваш Telegram. Видел, как вы заходили в подъезд. Знаю про Артема Игоревича. Знаю все.
Она открыла рот, но звука не было. Потом хрип:
— Как ты мог... шпионить...
— Это все, что ты можешь сказать? — я рассмеялся, и смех был страшным. — Ты предала меня, наш дом, Пашу! Ты разменяла нас на дешевый роман с подлым человеком! И твое первое слово — «шпионить»?
Она расплакалась. Кричала, что было ошибкой, что он ее понял, что я отдалился, что она запуталась. Это был поток самооправданий. Я слушал, и с каждым ее словом то немногое, что еще теплилось во мне к ней, угасало.
— Я не буду с тобой скандалить ради Паши, — сказал я, когда она выдохлась. — Мы проживем под одной крышей еще три месяца. Пока я не куплю себе квартиру. Паша останется со мной. Ты можешь его видеть, когда захочешь. Но нас больше нет. Никогда не было с того момента, как ты пошла к нему.
— Саша, пожалуйста... — она попыталась взять мою руку. Я отдернул ее.
— Ты хотела драмы и страсти? Ты их получила. Твой принц разорен и унижен. Твоя карьера в подвешенном состоянии. Твоя семья разрушена. Надеюсь, оно того стоило.
На следующий день я забрал Пашу к родителям, сказав, что мы с мамой немного поссорились. А сам начал искать жилье.
Сейчас, год спустя, я пишу это в своей небольшой, но светлой квартире. Паша адаптировался. Он видится с мамой, она сняла комнату и пытается начать все с нуля. Иногда я вижу в ней тень той девушки, в которую когда-то влюбился, и мне становится безумно жаль. Жаль ее, жаль нас, жаль того, что мы сами разрушили.
Я построил новые стены. Без трещин. Без чужих запахов. Иногда по ночам мне снится тот смех за стеной. Но я просыпаюсь, иду проверять, как спит мой сын, и понимаю, что это — единственное, что было настоящим. И это у меня никто не отнимет. Даже предательство.