Запах был первым, что встретило Ларису на пороге. Сложный, многослойный букет — сушеная лаванда, корешки старых книг и едва уловимый шлейф ванили, который за десятилетия словно въелся в дубовый паркет. Она провела ладонью по прохладной поверхности массивного секретера. Дерево под пальцами казалось живым.
В этой «сталинке» с лепниной на четырёхметровых потолках прошло её детство. У тёти Полины своих детей не случилось, и племянница стала для неё всем — дочерью, которую судьба так и не подарила.
— Лара, ты опять зависла?
Голос Виктора резанул по ушам, вырвав её из воспоминаний.
— Время — деньги. Риелтор будет через сорок минут, нужно успеть товарный вид навести.
Лариса обернулась. Муж стоял посреди гостиной, скептически оглядывая тяжёлые бархатные портьеры, словно прикидывая, сколько в них накопилось пыли за все эти годы.
— Вить, какой риелтор? До вступления в наследство ещё четыре месяца.
— Это формальность, — отмахнулся он, небрежно задевая носком ботинка край старинного ковра. — Клиента надо искать сейчас. Район золотой, центр. За эту квартиру, если выкинуть весь этот хлам и сделать нормальный ремонт, можно миллионов двадцать взять. А то и больше.
Он уже видел новую жизнь — трёшку в новостройке, машину получше, отпуск на Мальдивах.
— Представляешь? Нам трёшку в новостройке, маме однушку рядом возьмём, машину обновим. Я уже присмотрел кроссовер.
Внутри у Ларисы росло глухое сопротивление, тяжёлое, как камень.
— Это не хлам, Витя. Это антиквариат. Тётя Полина собирала эти вещи всю жизнь.
— Историю на хлеб не намажешь, — буркнул Виктор. — Короче, пакуй мелочёвку в коробки. Книги, статуэтки эти дурацкие. Мебель оставим, пусть новые хозяева сами решают вопрос с вывозом.
В замке входной двери зашуршал ключ. Лариса нахмурилась — комплект ключей был только у неё и у Виктора. Он забрал связку сразу после похорон, якобы «для безопасности».
— Витенька! Ларочка!
Свекровь, Тамара Игоревна, вошла в квартиру по-хозяйски уверенно, держа в руках строительную рулетку.
— Я тут прикинула — в той комнате с эркером будет моя спальня. Света там море, фиалкам понравится. А эту перегородку…
Она постучала перстнем по стене.
— …сносим. Сделаем студию.
Лариса переводила взгляд с мужа, который уже мысленно тратил миллионы, на свекровь, которая мысленно крушила стены дома, где каждый гвоздь помнил руки тёти Полины. Они вели себя так, будто Лариса была здесь лишней. Просто подписью в документах.
— Тамара Игоревна.
Голос Ларисы прозвучал тихо, но твёрдо.
— Никто стены сносить не будет. И квартиру мы не продаём.
Виктор медленно повернулся. На его лице застыла снисходительная полуулыбка.
— Лара, не начинай. Мы всё обсудили. Нам тесно в нашей «панельке». Это шанс вырваться на новый уровень. Не будь эгоисткой.
— Я не эгоистка. Тётя Полина хотела, чтобы квартира осталась в семье.
— Мы и есть семья! — возмутилась свекровь. — Что ты вцепилась в эти старые углы? Тут вложения нужны колоссальные! Трубы, проводка… А воздух? Тяжёлый! Жить тут вредно, только продавать. И вообще, Лариса, Витя — мужчина, ему виднее, как распоряжаться капиталом.
— Это не капитал, — тихо сказала Лариса. — Это мой дом.
— Дом там, где муж, — жёстко отрезал Виктор. — Завтра едем к нотариусу, подаём заявление, и точка. Я уже взял задаток у покупателя под расписку. Не позорь меня, не срывай сделку.
***
Ночь прошла без сна. Лариса лежала в их тесной спальне, глядя в темноту, и слушала дыхание мужа. Пять лет брака. Пять лет иллюзий.
Стоило на горизонте замаячить большим деньгам, как маска заботливого супруга слетела. Виктор даже не спросил, чего хочет она. Он просто достал калькулятор.
Утром в нотариальной конторе Виктор сиял, предвкушая богатство. Тамара Игоревна надела парадную блузку. Лариса чувствовала себя опустошённой.
Нотариус, Илья Семёнович, давний знакомый тёти Полины, встретил их подчёркнуто официально.
— Присаживайтесь.
Виктор развалился на стуле, закинув ногу на ногу.
— Ну что, Илья Семёнович, давайте к делу. Нам бы побыстрее формальности уладить, покупатель ждёт.
Нотариус медленно снял очки, протёр их платком и посмотрел на Виктора тяжёлым взглядом.
— К делу так к делу. Только боюсь, молодой человек, ваши планы придётся скорректировать.
Он взял со стола плотный конверт.
— Полина Андреевна оставила закрытое завещание. И составлено оно весьма грамотно.
Виктор напрягся.
— В смысле? Квартира Ларисе или нет?
— И да, и нет, — ответил нотариус. — Я зачитаю резолютивную часть. «Всё движимое имущество, включая мебель, предметы интерьера, личные вещи и денежные вклады, я завещаю моей племяннице Ларисе».
— Ну вот! — выдохнула Тамара Игоревна с облегчением. — А то напугали! Квартира-то где?
— А вот в отношении недвижимости…
Голос нотариуса стал стальным.
— …Полина Андреевна распорядилась иначе. Квартира завещана Благотворительному фонду поддержки одарённых детей.
В кабинете повисла звенящая тишина.
— Чего?! — Виктор вскочил. — Какому ещё фонду? Она с ума сошла? Мы оспорим!
— Сядьте, — холодно осадил его нотариус. — Полина Андреевна прошла психиатрическую экспертизу перед подписанием. Оспорить не выйдет. Но есть нюанс. Завещание содержит завещательный отказ согласно статье 1137 Гражданского кодекса. На наследника, то есть на Фонд, возлагается обязанность предоставить Ларисе право пожизненного проживания в данной квартире.
Илья Семёнович отложил бумагу и посмотрел на Виктора поверх очков.
— Проще говоря, квартира принадлежит Фонду. Продать, обменять, подарить или заложить её нельзя. Но выгнать Ларису никто не имеет права. Она может жить там до глубокой старости. Бесплатно.
— Это что… шутка? — прохрипел Виктор. — То есть… денег не будет? Квартира не наша?
— Квартира не ваша. У Ларисы есть только право пользования. Продать «право пользования» невозможно.
— Да она издевается! — взвизгнула Тамара Игоревна. — Старая ведьма! Это же специально, чтобы нам насолить! Лариска, ты знала?
— Нет.
Лариса говорила тихо, но внутри у неё вдруг стало удивительно легко.
Тётя Полина нашла способ. Она знала, что по закону имущество жены мужу не принадлежит, но понимала — Виктор заставит, додавит, вынудит продать. И она просто убрала объект продажи из уравнения.
— Я не знала, — повторила Лариса. — Но я рада.
— Рада она! — заорал Виктор. — Чему ты рада? Что мы остались ни с чем? Жить в музее на птичьих правах? Без права собственности? Зачем мне такая жена с таким «приданым»?
— Ты хотел расширяться, — напомнила Лариса.
— Я хотел денег! Нормальной жизни! Я на тебя пять лет потратил!
Он схватил со стола ключи от машины.
— Пошли отсюда, мама. Тут ловить нечего. А ты…
Он ткнул пальцем в сторону Ларисы.
— …если хочешь жить в этой богадельне — живи. Но без меня.
Он вылетел из кабинета. Тамара Игоревна, метнув на невестку испепеляющий взгляд, посеменила за сыном.
Лариса осталась сидеть.
— Спасибо, Илья Семёнович, — прошептала она.
Старик чуть заметно улыбнулся.
— Тётка твоя мудрая женщина была. Она так и сказала: «Если Витя человек хороший — ему всё равно, на кого квартира записана, лишь бы с Ларой быть. А если гнилой — сам отвалится».
***
Домой к Виктору Лариса не вернулась. Она поехала сразу в тётину квартиру — теперь свою. Вещи муж привёз на следующий день — выставил сумки у подъезда. Лариса молча отдала ему ключи от машины, купленной на деньги её родителей, и подписала согласие на развод.
Это была плата за свободу.
Лариса осталась работать реставратором в музее. Теперь её дом, пусть и принадлежащий Фонду на бумаге, был её крепостью. Представители Фонда, узнав, что в квартире живёт профессиональный реставратор, были только рады — недвижимость под присмотром, коммуналка оплачена.
Прошёл год.
Осень за окном вторила золотом узорам на рамах зеркал. Лариса решила разобрать нижние ящики огромного дубового бюро — они были забиты старыми журналами.
Освободив полки, она протирала пыль и зацепилась тряпкой за выступ. Присмотрелась — крохотный рычажок, замаскированный под сучок. Щелчок — и задняя стенка отъехала.
Внутри стояли шкатулки. Тяжёлые, старинные.
Лариса открыла первую — и ахнула. На бархате лежало колье. Сапфиры и бриллианты старой огранки сверкали в полумраке. Рядом лежала записка тонкой бумаги, исписанная знакомым округлым почерком:
«Ларочка. Квартиру я отдала Фонду, чтобы её не продали. Но содержимое — твоё. Я знала, что Виктор видит только стены и метры, а внутрь не заглянет. В этом тайнике — моя коллекция. Это твоё приданое. Оно принадлежит тебе по завещанию как «предметы интерьера». Если понадобятся деньги — не бойся продать что-то одно. Этого хватит на безбедную жизнь. С любовью, тётя Поля».
Лариса прижала письмо к груди. Она понимала примерную стоимость содержимого тайника. Десятки миллионов.
Тётя Полина перехитрила всех — сохранила квартиру как памятник истории и обеспечила любимую племянницу, защитив капитал от раздела при разводе. Ведь движимое имущество, полученное в наследство, — это личная собственность, разделу не подлежит.
Телефон пискнул — уведомление из соцсети. В ленте рекомендаций мелькнуло фото. Виктор. Осунувшийся, в какой-то дешёвой куртке, на фоне типовой кухни со старыми обоями.
Лариса усмехнулась и заблокировала экран.
На столе переливались сапфиры.
— Спасибо, тётя Поля, — прошептала она. — Я не продешевлю.