Холодильник на кухне издавал монотонное гудение — звук, который обычно действовал мне на нервы. Но сегодня я его не слышала. Весь мир сузился до светящегося экрана телефона и цифр в банковском приложении.
Четыре миллиона рублей.
Полгода назад такая сумма казалась мне чем-то нереальным, принадлежащим другой жизни. Теперь она была моей.
Тетя Вера умерла тихо, как и жила. Всю жизнь она заведовала городским архивом, никогда не вышла замуж, детей не завела. С моей матерью они давно не общались — какая-то старая обида, о которой обе упорно молчали. Последние годы я была единственной, кто навещал тетю, приносил передачи в больницу, оплачивал сиделку. Не из корысти — просто не могла оставить её одну.
Она оценила это по-своему. Всё, что копила десятилетиями, оставила мне.
Вчера, ровно через шесть месяцев после её смерти, я получила свидетельство о праве на наследство и доступ к счетам. Для нас с Сергеем эти деньги были спасением. Мы могли закрыть ипотеку, которая семь лет высасывала из нас жизнь, забирая половину дохода каждый месяц.
— Наташ, ты чего в темноте сидишь?
Я вздрогнула. Сергей вошёл на кухню, и я машинально заблокировала экран телефона. Муж выглядел встревоженным, лицо осунувшееся.
— Мне сегодня мама звонила, — он опустился на стул напротив меня. — Наташ, она в истерике.
— Что случилось? Опять давление скачет?
— Хуже. — Он провёл ладонью по лицу. — Врачи подозревают онкологию. Она нашла клинику в Германии, там готовы принять её хоть завтра, но... — он замолчал, глядя мне в глаза. — Ты понимаешь, сколько это стоит.
Я молчала. Сергей протянул руку и накрыл мою ладонь своей:
— Наташ, я знаю, что ты вступила в права наследства.
Я высвободила руку.
— Откуда ты знаешь? Я только вчера была у нотариуса.
— Твоя мама рассказала моей сестре... Неважно. — Он отмахнулся. — Важно, что у нас есть шанс спасти её. Ей нужно около четырёх миллионов. Понимаешь? Бог послал эти деньги тете Вере, чтобы через тебя спасти мою маму.
Я смотрела на мужа и не узнавала человека, с которым прожила восемь лет.
— Серёжа, ты предлагаешь отдать моё личное наследство на лечение диагноза, который мы даже не видели? — я говорила медленно, взвешивая каждое слово. — А как же ипотека? Ты забыл, что мы экономим на еде?
— Какая, к чёрту, ипотека! — он ударил ладонью по столу, и я вздрогнула. — Деньги — это бумага! А здесь речь о живом человеке! Неужели для тебя бетонные стены важнее жизни матери?
— Это не моя мать, Сергей. — Моя тональность стала жёстче. — И по закону это мои личные средства, полученные до брака не в счёт.
— Ах, вот как? — он вскочил так резко, что стул опрокинулся. — Когда мы женились, ты говорила «мы одна семья». А теперь, как только пришла беда, сразу делишь на «твоё» и «моё»?
Он вышел из кухни, и дверь спальни захлопнулась с такой силой, что задрожали стёкла в серванте.
Днём позвонила сама Валентина Петровна.
— Наташенька, доченька... — голос был слабым, надтреснутым. — Врач из Мюнхена просит предоплату. Без неё они не возьмутся за лечение.
— Валентина Петровна, пришлите мне, пожалуйста, все документы, — я постаралась говорить ровно и спокойно. — Заключение специалистов, снимки, договор с клиникой. В нынешней ситуации банк заблокирует любой крупный международный перевод без полного пакета документов. Финмониторинг не пропустит.
— Ой, Наташенька, какие документы... — она заохала. — Я всю карту в поликлинике оставила, там столько бумаг... Может, ты наличными снимешь? Я передам через надёжного человека, он всё довезёт...
Это звучало абсурдно. Мы живём в две тысячи двадцать пятом году, а она предлагает везти наличные через границу или передавать через каких-то посредников?
Вечером Сергей вернулся с букетом роз и упал передо мной на колени:
— Прости меня. Я сорвался, повёл себя как последний хам. Но я так боюсь её потерять... — его голос дрожал. — Давай поможем? Я устроюсь на вторую работу, в выходные буду подрабатывать. Я всё верну до копейки, клянусь.
Я смотрела на него и чувствовала, как крошится что-то внутри.
— Хорошо, — выдохнула я. — Но в воскресенье едем к ней и забираем все документы. Без договора с клиникой банк операцию не проведёт. Это не обсуждается.
В воскресенье мы приехали к свекрови. Валентина Петровна полулежала на диване в гостиной, укрытая клетчатым пледом. Выглядела она на удивление бодро для человека с подозрением на онкологию — щёки румяные, глаза ясные. Рядом суетилась золовка Марина, разливая чай по чашкам.
— Мама, мы с Наташей всё обсудили, — торжественно объявил Сергей. — Мы оплатим операцию.
Марина радостно захлопала в ладоши:
— Ура! Мамочка, ты будешь здорова! Я так за тебя переживала!
— Завтра же переведём деньги, — кивнул Сергей.
— Смогу, если будут документы, — я достала блокнот и ручку. — Валентина Петровна, где бумаги из клиники? Счёт, инвойс, договор?
— Ой, Наташенька, я же тебе говорила, — запричитала свекровь, поправляя плед. — Карту всю в поликлинике оставила, а счёт на почте лежит, я забыла забрать... Может, всё-таки наличными как-то?
— Наличными четыре миллиона? — я не смогла сдержать скептическую усмешку. — Валентина Петровна, в нашей стране сейчас такие операции под особым контролем. Только безналичный расчёт.
— Ты что, матери не веришь? — Марина сорвалась на крик. — Человек умирает, а ты бюрократию развела! Бумажки свои подавись!
Пока они спорили, перебивая друг друга, я встала и вышла в коридор. В комнате Марины горел свет. Я заглянула — на кровати стоял открытый ноутбук. Дзынькнуло сообщение в мессенджере.
Я подошла ближе.
На экране был открыт сайт недвижимости. «Евродвушка в новостройке, современный ремонт, панорамные окна». Цена: 6 500 000 рублей. А рядом — чат:
Мама: «Она согласилась! Серёжа дожал. Готовься, на неделе задаток внесём».
Марина: «Наконец-то съеду с этой дыры! Главное, чтобы эта овца наличку принесла. А то требует какие-то счета, чуть всё не сорвала».
Я достала телефон и сфотографировала экран. Руки не дрожали. Внутри была пустота — холодная, как лёд.
Я вернулась в гостиную.
— Валентина Петровна, вы правы. Деньги действительно нужны сейчас.
Свекровь расцвела улыбкой.
— Только есть один нюанс, — я достала из сумки сложенный лист бумаги. — Я подготовила договор займа. Беспроцентный, срок возврата — десять лет. Заёмщик: Смирнова Валентина Петровна. Ваша квартира в Подольске идёт в залог. Мы зарегистрируем сделку в Росреестре, и после этого деньги ваши.
Воцарилась мёртвая тишина.
— Ты в своём уме?! — прошипела свекровь, резко садясь на диване. — Какой ещё залог? Мы же семья!
— Тётя Вера копила эти деньги всю жизнь, — моя тональность была спокойной, почти безразличной. — И я не собираюсь дарить их здоровой женщине, которая покупает квартиру дочери за мой счёт.
— Что?! — Сергей округлил глаза. — Какая квартира?
Я положила телефон на стол, развернув экран с фотографией переписки.
— Читай. Вслух.
Сергей читал долго. С каждой строчкой его лицо покрывалось красными пятнами, скулы напряглись.
— Мама... — он медленно поднял голос. — Ты мне врала? Про болезнь?
— Да какая болезнь?! — Валентина Петровна сорвалась на визг. — Мариночке жить негде! В этой каморке вдвоём с ребёнком мыкаются! А у этой твоей — миллионы карман жмут! Тебе она ипотеку платит, а родной сестре помочь жалко?!
— Вы хотели украсть у нас деньги, — тихо сказал Сергей.
Я забрала телефон и встала.
— Я пошла.
— Наташа, постой! — Сергей бросился за мной в прихожую. — Наташ, я клянусь, я ничего не знал!
— Ты не хотел знать, — я надевала куртку, не глядя на него. — Оставайся здесь, если хочешь. А я еду домой.
— Ты меня выгоняешь?
— Квартира куплена в браке, но ипотеку я закрою завтра своими наследственными деньгами. Так что суд учтёт, чьи средства были вложены. — Я застегнула молнию. — Вещи заберёшь завтра, я выставлю коробки в коридор. А пока — прощай.
Я вышла из подъезда. Вечерний воздух был свежим и чистым.
У меня было четыре миллиона рублей.
И у меня больше не было балласта.
Вечером я полностью закрыла ипотеку, сохранив все чеки и выписки для будущего бракоразводного процесса. Сергей пытался вернуться — писал, звонил, приезжал. Но я знала: человек, который однажды позволил сделать из себя марионетку, сделает это снова.
Марина квартиру так и не купила. Слышала, влезла в ипотеку на тридцать лет под грабительский процент.
А я слишком занята выбором новой машины и планированием отпуска. Первого настоящего отпуска за семь лет.