В квартире стояла тяжелая духота — та самая, что въедается в обои и не выветривается даже на сквозняке. Елена распахнула окно настежь. Холодный октябрьский ветер ворвался в кухню, но вместо облегчения принес только новую волну раздражения: по комнатам потянулся шлейф дешевых духов «Ландыш». Свекровь ушла час назад, но запах остался. Как всегда.
— Лен, ты меня вообще слышишь?
Игорь сидел за столом, машинально вращая пустую чашку между ладонями. Движения его были нервными, мелкими — верный признак того, что он готовится к длинному разговору, который уже отрепетирован с матерью.
— Это же формальность, — продолжал он, не поднимая глаз. — Просто штамп в паспорте. Никто твою квартиру не отбирает.
Елена повернулась к нему. Двадцать лет. Она знала каждую морщинку на его лбу, каждый изгиб интонации. Сейчас он звучал жалобно — почти по-детски, — но за этой жалобностью угадывалась стальная уверенность: он не отступит. Лидия Андреевна уже провела с ним необходимую работу.
— Игорь, — начала она спокойно, хотя внутри все сжималось в тугой узел. — Я уже три раза сказала «нет». Регистрация — это не просто штамп. Это право проживания. Твоя мама — женщина настроения. Сегодня ей нужна московская прописка для пенсии. А завтра она приедет с чемоданами, заявит, что имеет законное право здесь жить, и полиция мне объяснит, что выселить ее я не могу.
— Да не поедет она к нам! — Игорь вскочил резко, будто его дернули за невидимую нить. Стул противно заскрежетал по кафелю. — Ей просто нужна московская надбавка к пенсии! Ты знаешь, сколько стоят лекарства? Или тебе все равно? Ты у матери последний кусок хлеба отбираешь!
Елена медленно выдохнула. Этот прием она знала наизусть: гиперболизировать, давить на жалость, включать чувство вины.
— Игорь, ты вообще законы читал? — голос ее оставался ровным, хотя руки уже мелко дрожали. — Чтобы получать московскую надбавку, нужно прожить в городе десять лет. Десять. Сейчас твоей маме ничего не прибавят — только базовую минималку. Так какой смысл рисковать моим спокойствием ради пары тысяч рублей?
Муж на мгновение запнулся — видимо, этот нюанс они с Лидией Андреевной действительно упустили. Но мозг заработал быстро:
— Неважно! Главное, стаж пойдет. И поликлиники московские — нормальное оборудование, квоты на операции. Ты хочешь, чтобы мать без нормального лечения осталась?
Он знал, куда бить. Чувство вины — его любимое оружие, отточенное до блеска.
— У твоей матери, — Елена произнесла это подчеркнуто медленно, — есть собственная квартира в области, которую она сдает за двадцать пять тысяч в месяц. Она может позволить себе любых платных врачей. А вот мои нервы, Игорь, мне гораздо дороже.
— Нервы... — Игорь сузил глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то холодное. — Значит, так? А ничего, что я в этой квартире тоже живу? Или ты забыла, кто здесь ремонт делал? Кто плитку клал, стены красил?
— Ремонт, — отрезала Елена, — это не право собственности. Квартира куплена на деньги от продажи бабушкиного дома. В брачном договоре черным по белому написано: имущество принадлежит тому, на кого оформлено. Не забывай об этом.
Лицо Игоря пошло красными пятнами — от скул к подбородку.
— Ах, ты мне договором тычешь? Хорошо. — Он сделал шаг к ней, и Елена невольно отступила к подоконнику. — Мама приезжает завтра к девяти. Мы идем в МФЦ. Если ты не согласишься по-хорошему... я ухожу. Живи тут одна со своими драгоценными метрами.
Это был ультиматум. Глупый, неуклюжий — но страшный. Потому что он был всерьез.
Вечером следующего дня Лидия Андреевна явилась при полном параде.
— Леночка, здравствуй! — пропела она, протискиваясь в узкий коридор. — Ну что, детки, готовы? Дело-то на пять минут. Паспорт взяла? Смотри не забудь, а то знаем мы эти ваши фокусы.
Елена смотрела на свекровь и понимала: если сейчас она устроит скандал, она проиграет. Станет истеричкой, пожалевшей «штампик» для больной пожилой женщины. Нет. Кричать нельзя. Нужно действовать иначе.
— Хорошо, — произнесла она ровным голосом. — Оформим. Раз это вопрос жизни и смерти.
Игорь расцвел, словно получил отсрочку. Свекровь победно хмыкнула и полезла в сумку за платком.
В МФЦ было людно и душно. Электронная очередь ползла со скоростью черепахи. Лидия Андреевна нервничала, громко вздыхала, комментировала работу каждого сотрудника. Елене было стыдно, но она молчала, считая плитки на полу.
— Талон К-14, окно семь!
Механический женский голос прозвучал как судейский молоток.
Они подошли втроем. Игорь — впереди, решительно. Свекровь — справа, победно. Елена — сзади, со сжатыми кулаками в карманах.
— Добрый день, — Игорь выложил на стойку папку с документами. — Нужно прописать маму. К жене. На постоянную.
Сотрудница — молодая женщина с усталым, но цепким взглядом — взяла бумаги и пробежалась по ним глазами.
— Собственник?
— Жена, — Игорь подтолкнул Елену вперед. — Лен, паспорт давай.
Елена замешкалась. Делала вид, что не может найти паспорт в сумке, ощупывая каждый карман дважды.
— Лена, не копайся! — прошипела свекровь ей прямо в ухо.
Наконец она достала документ. Сотрудница открыла его, начала вбивать данные в компьютер. Клавиши стучали мерно, почти успокаивающе.
— Елена Владимировна, вы подтверждаете регистрацию гражданки Смирновой Лидии Андреевны на вашей жилплощади на постоянной основе? — Девушка подняла голову. — Вы понимаете, что регистрация дает ей право бессрочного пользования жилым помещением?
Игорь навис слева. Свекровь придвинулась справа. Елена чувствовала их физическое давление — почти осязаемое, как стены, сжимающие грудную клетку.
— Да, да, она согласна! — торопливо вмешался Игорь.
Девушка за стеклом нахмурилась.
— Мужчина, отойдите от стойки, пожалуйста. Согласно регламенту, я опрашиваю собственника лично.
Елена наклонилась к самому окошку, якобы проверяя написанное на мониторе. Глаза сотрудницы были совсем близко. Серые, внимательные.
Елена произнесла тихо — почти шепотом, но четко:
— Я не хочу. Меня принуждают. Угрожают уходом из семьи. Пожалуйста, помогите. Я боюсь отказать им здесь, при них.
Сотрудница замерла. Пальцы ее зависли над клавиатурой. Секунду они смотрели друг на друга — молча, без слов, но с полным пониманием. Профессиональная маска на лице девушки дрогнула. Она едва заметно кивнула.
— Так, — громко сказала она, решительно отодвигая клавиатуру. — У вас запрет на регистрационные действия от Росреестра. Система выдает ошибку.
— Какой еще запрет?! — опешил Игорь. — Квартира чистая! Мы выписку заказывали месяц назад!
— Не знаю, — ледяным тоном ответила сотрудница. — В моей базе стоит красный флажок. Возможно, наложен арест. Возможно, идет обновление данных. Я не могу провести процедуру — система просто не даст распечатать заявление. Разбирайтесь с приставами или идите к начальнику отдела. Но он сейчас на совещании.
Она решительно вернула Елене паспорт.
— Это самоуправство! — взвилась Лидия Андреевна, стукнув сумкой по стойке. — Девушка, вы просто работать не хотите! Попробуйте еще раз!
К их окну подошел администратор зала — крепкий мужчина средних лет с бейджем и непроницаемым лицом. Видимо, сотрудница нажала тревожную кнопку под столом.
— Граждане, соблюдайте тишину. Вы задерживаете очередь. В предоставлении услуги отказано по техническим причинам. Прошу покинуть операционный зал.
Лидия Андреевна побагровела. Она схватила свою сумку, толкнула Елену плечом и направилась к выходу.
— Пошли, Игорь! Ноги моей здесь больше не будет! Бардак! А ты, — она обернулась к Елене, сверкнув глазами, — ты еще пожалеешь!
Игорь растерянно смотрел то на мать, то на жену, то на «сломавшийся» компьютер.
— Лен, как так вообще? Может, подождем начальника?
— Иди, Игорь, — сказала Елена тихо. — Мама ждет. У нее давление поднимется.
Он побежал за матерью. Елена встретилась взглядом с девушкой за окном. Та чуть заметно улыбнулась одними уголками губ и переключила табло:
«Следующий».
Елена вышла через минуту. На парковке было пусто — только ветер гонял по асфальту пожухлые листья.
Домой она вернулась на такси. В квартире было тихо — та особенная, звенящая тишина, когда кажется, что дом сам выдыхает с облегчением. На тумбочке в прихожей лежала связка ключей Игоря. Он оставил их утром, когда собирал документы в спешке.
Елена закрыла дверь. Повернула нижний замок. Потом верхний. Задвинула ночную щеколду. Металлический щелчок прозвучал в тишине как выстрел.
Игорь вернулся через два часа. Звонил в дверь, стучал кулаком.
— Лен, открой! У меня ключей нет! Ты что творишь?
Елена подошла к двери, но открывать не стала. Просто встала рядом, положила ладонь на холодное дерево.
— Я знаю, что ключей нет, Игорь. Твои вещи я соберу к завтрашнему вечеру. Выставлю в тамбур.
— Ты с ума сошла?! Это и мой дом! Я полицию вызову! Я имею право!
— Нет, Игорь, — ответила она спокойно, почти монотонно. — Брачный договор, помнишь? Квартира — моя личная собственность. Ты здесь даже не прописан. Полиция посмотрит документы и уедет. А ты останешься в подъезде. Поезжай к маме. Ей сейчас нужнее.
С той стороны двери повисла тишина — долгая, тягучая. Он знал, что она права. И знал, что на этот раз она не блефует.
Послышался глухой удар ногой в дверь. Потом удаляющиеся шаги по лестнице — все тише, тише, пока не стихли совсем.
Вечером Елена пила чай на кухне. Окно было закрыто, но воздух теперь казался кристально чистым — будто квартира очистилась не только от запаха «Ландыша», но и от чего-то тяжелого, невидимого, что давило годами.
На столе лежал ее паспорт. Елена открыла его на странице с регистрацией. Там была пустота — ни лишних фамилий, ни чужих судеб.
Только она.
И ее дом.