Елена всегда думала, что счастье должно греть. Вместо этого оно оказалось тяжёлым и холодным, как мокрое пальто, которое надели на голое тело.
Она стояла в прихожей своей трёхкомнатной квартиры, слушая, как из комнаты доносится бубнение телевизора и монотонный хруст. Игорь ужинал на диване — чипсы, третий пакет за вечер. Пакеты с продуктами оттягивали руки; красные полосы от ручек пульсировали на ладонях, напоминая о том, сколько она прошла от метро. Автобус сломался, пришлось идти пешком. Игорь не предложил встретить — телефон был занят: турнир, решающий матч.
Ей было сорок два года, и последние четыре месяца она пыталась убедить себя, что мечта сбылась. Но почему-то эта мечта ела её котлеты, занимала её диван и не хотела вкручивать лампочки.
Она разулась, стараясь не шуметь. Раньше, ещё полгода назад, возвращаясь в пустую квартиру, она первым делом включала музыку — что-нибудь лёгкое, джазовое, под которое можно было готовить ужин и думать о своём. Теперь музыка раздражала Игоря: мешала слышать диалоги в сериале. Теперь ей хотелось тишины. Той самой, от которой она когда-то бежала в объятия первого встречного.
— Ленок, ты пришла? — крикнул он, не отрывая взгляда от экрана. — Там в холодильнике пусто, я заказал пиццу, но курьер заблудился. Ты купила что-нибудь нормальное? Котлет бы...
Слово «домашних» он не договорил — на экране что-то взорвалось, и Игорь выругался, стуча по клавиатуре.
Лена молча подхватила пакеты и поплелась на кухню.
В груди ворочалось глухое раздражение — привычное, обжитое, почти домашнее. Она давно научилась его гасить, как гасят окурок: быстро, не глядя, чтобы не обжечься.
«Нельзя пилить мужика, — говорила ей мама по телефону, и в голосе звучало что-то похожее на осуждение. — Мужчинам нужен уют и покой. Подумаешь, не встретил. Устал, наверное».
«Устал от чего?» — хотелось спросить Лене, но она молчала. С мамой не спорят. Мама знает лучше: она тридцать лет прожила с отцом, который тоже уставал. Постоянно.
Игорь переехал к ней в ноябре.
Это казалось логичным — почти математически выверенным решением. У Лены была просторная трёхкомнатная квартира, доставшаяся от бабушки и отремонтированная на кредит, который она выплачивала последние пять лет. У Игоря — крошечная студия на окраине, где вечно текли батареи и пахло соседским котом.
Он работал менеджером по продажам в строительной компании. Или говорил, что работает — Лена ни разу не видела его офиса, не знала номера кабинета, имён коллег. Зато он красиво говорил, дарил цветы по пятницам и смотрел на неё так, что у неё — взрослой, рациональной женщины с высшим экономическим — кружилась голова.
— Зачем тратить деньги на съём? — рассуждал он тогда, помешивая сахар в её чашке.
Они сидели в кафе у её дома, и ноябрьский дождь барабанил по стеклу. Игорь взял её руку, и его ладонь была тёплой, надёжной.
— Давай жить вместе. Будем копить. Летом на море махнём — в Турцию, в Египет, куда захочешь. Я хочу, чтобы ты отдыхала, как королева.
Лена растаяла.
Потому что ей было сорок два, а в зеркале она всё чаще замечала седые волоски у висков и мелкие морщинки в уголках глаз. Потому что подруги одна за другой выходили замуж или разводились, рожали детей или жаловались на климакс, а она всё ждала. Своего. Того самого.
И когда он пришёл — высокий, с красивым голосом и умением говорить правильные слова, — она решила, что больше ждать нельзя.
Первые недели и правда напоминали сказку.
Игорь вкрутил лампочку в ванной — ту самую, до которой Лена не могла дотянуться. Починил подтекающий кран на кухне. Даже приготовил завтрак — дважды, правда, но это было больше, чем ничего. Она помнила, как он принёс ей кофе в постель, поцеловал в макушку и сказал:
— Высыпайся. Я сам до работы доберусь.
Тогда ей казалось, что она наконец нашла того, кто разделит с ней жизнь, а не просто переночует в ней.
Но «медовый месяц» закончился незаметно — как заканчивается отпуск, когда не следишь за календарём. Игорь стал вставать позже. Потом перестал готовить завтраки. Потом начал забывать выносить мусор. Потом — ходить в магазин.
Правила игры устанавливал один игрок. И это был не тот, кто платил за квартиру.
Лена начала разбирать продукты: молоко, яйца, кусок свинины для котлет, овощи, сыр.
Чек из супермаркета она скомкала и выбросила, не глядя на сумму. Смотреть было больно. С тех пор как они съехались, расходы на еду выросли втрое. Игорь любил поесть вкусно и много, но в магазин ходить не любил — у него всегда находилась причина.
— Карта заблокирована, — говорил он, останавливаясь у кассы с полной корзиной. — Банк какую-то ерунду заподозрил. Заплати, я переведу.
Или:
— Кошелёк в машине забыл. Давай ты, а?
Переводов, конечно, не было.
Лена стеснялась напоминать — всё-таки семья, общий быт. Она убеждала себя, что он копит. На тот самый отпуск. На их будущее. На что-то важное и большое, о чём он пока не говорит.
На кухню, шаркая затоптанными тапочками, вошёл Игорь.
Растянутые спортивные штаны, выцветшая футболка с логотипом какой-то рок-группы. Он потянулся, зевнул — широко, не прикрывая рта, — и заглянул в кастрюлю на плите.
— Пусто, — констатировал он с лёгкой укоризной, как учитель, обнаруживший невыполненное домашнее задание. — А я думал, ты супу сваришь.
— Я только с работы, Игорёк, — Лена резала сыр на бутерброды, стараясь, чтобы кусочки были ровными. — Отчётный период, голова кругом. Сейчас быстро макароны с сосисками сделаю, хорошо?
— Опять макароны? — он скривился, будто она предложила ему картонку пожевать.
Пауза.
— Ладно. Слушай, Лен, там интернет тормозит. Ты бы позвонила провайдеру, пусть тариф сменят на более скоростной. А то я в танки играть не могу, пинг дикий.
— Хорошо, — кивнула она. — Позвоню.
Она поставила перед ним тарелку с дымящимися макаронами. Игорь набросился на еду — быстро, жадно, не поднимая глаз от телефона. Экран светился в полутьме кухни синеватым холодным светом.
Лена смотрела на его макушку, на редеющие волосы, на жирное пятно на вороте футболки — и пыталась вспомнить то чувство, которое было в начале. Восторг. Трепет. Ожидание.
Где тот человек, который подавал ей пальто? Который придерживал дверь, когда они заходили в ресторан? Который смотрел ей в глаза, а не в экран?
Теперь перед ней сидел кто-то другой. Тот, кто воспринимал её заботу как должное. Как воду из крана: открыл — течёт, закрыл — не течёт. И незачем благодарить воду.
В субботу приехала Марина.
Она позвонила в дверь ровно в два часа дня — как и договаривались. Игорь, услышав голос подруги в прихожей, демонстративно поднялся с дивана и ушёл в дальнюю комнату. Телевизор он включил на полную громкость — в отместку за «бабские посиделки».
Марина, женщина прямая и не склонная к сантиментам, огляделась на кухне и присвистнула:
— Что-то ты, подруга, выглядишь не очень. Бледная. Круги под глазами. Царевич твой где?
— Отдыхает. Тяжёлая неделя была, — соврала Лена, наливая чай.
На самом деле Игорь уже вторую неделю сидел дома. Сначала взял отгулы — «устал, нужно перезагрузиться». Потом написал заявление на увольнение — «начальник тиран, атмосфера токсичная». Сейчас он «искал себя», и поиск этот заключался в просмотре сериалов и игре в танки до трёх ночи.
— Отдыхает, — фыркнула Марина. — А ты пашешь.
Она взяла печенье из вазочки, задумчиво его разломила.
— Лен, я не хочу лезть не в своё дело. Но скажи честно: долго ты собираешься тащить этот чемодан без ручки?
— Марин, ну прекрати, — Лена отвела взгляд. — Он хороший. Просто период такой. Он работу ищет, это стресс, понимаешь?
— Ищет? — Марина подняла бровь. — Лёжа на твоём диване? Поедая твои котлеты?
Она помолчала, потом добавила тише:
— Знаешь, как это называется? Бытовой паразитизм. Ты посмотри на квартиру. У тебя плинтус в коридоре отошёл месяц назад. Он прибил? Нет. У тебя кран на кухне снова подтекает. Он починил? Тоже нет.
— Прибьёт, — упрямо сказала Лена. — Руки просто не доходят.
— Ну-ну. Смотри, Лена, — Марина наклонилась вперёд, и голос её стал серьёзным. — Я твоя подруга пятнадцать лет. Я видела, как ты одна эту квартиру отмывала после ремонта. Как кредит выплачивала — по копейкам, ночами подрабатывая. Ты сильная. Умная. У тебя голова на плечах. Так посчитай же, как ты считаешь на работе: дебет-кредит. Что ты получаешь от этих отношений? И что отдаёшь?
Пауза.
— Ты в минусе, дорогая. В глубоком минусе. И я боюсь, что ты это знаешь, просто не хочешь признавать.
Когда Марина ушла, Лена долго стояла у окна.
Снег давно растаял, и во дворе проклюнулась первая трава — жёсткая, рыжеватая, некрасивая. Но живая. Скоро апрель, думала она. Скоро тополь покроется почками.
Слова подруги задели за живое. Потому что были правдой. Той самой, от которой хочется отмахнуться, спрятаться, сделать вид, что не слышал.
Она огляделась.
Квартира — её уютное гнёздышко, которое она обустраивала с любовью, — стала выглядеть неопрятно. В углу валялись носки Игоря. На журнальном столике — гора пустых кружек, которые он ленился донести до мойки. На подоконнике — пепельница, полная окурков. Он обещал бросить курить. Не бросил.
В тот вечер она решила поговорить.
— Игорь, нам нужно обсудить бюджет.
Она зашла в комнату, где он лежал на диване, уткнувшись в телефон. На экране мелькали картинки — очередной ролик, очередная глупость.
— Ой, Лен, давай не сейчас? — Игорь даже не поднял глаз. — Я тут интересное смотрю. Потом, ладно?
— Когда — потом? Ты спишь до обеда. Потом играешь. Потом ешь. Потом снова играешь.
Она села на край дивана, и он недовольно поджал ноги.
— Мне тяжело одной тянуть всё, Игорь. Продукты, коммуналка, интернет, который нужен тебе для игр. Твои сигареты, в конце концов.
Он резко поставил телефон на стол. Лицо его стало жёстким.
— То есть ты меня куском хлеба попрекаешь? Серьёзно?
— Я не попрекаю. Я просто говорю, что…
— Я не ожидал от тебя, Лена, — он перебил её, и в голосе появились обиженные нотки. — Я думал, у нас любовь. Поддержка. Семья, в конце концов. А ты, оказывается, мелочная. Всё считаешь, всё записываешь.
— Игорь…
— Я же сказал: найду работу — всё отдам. С процентами! Я, может, проект свой готовлю. Бизнес хочу открыть, понимаешь? Мне нужно время подумать, сосредоточиться.
— Какой бизнес? — устало спросила она. — Ты месяц с дивана не встаёшь.
— Потому что вдохновения нет! — он повысил голос. — Потому что ты меня пилишь постоянно! Какая тут муза прилетит, если ты каждый день с претензиями?
Он встал, прошёл мимо неё — так, что плечом задел её руку, — и хлопнул дверью.
Лена осталась сидеть на диване, чувствуя себя виноватой.
Может, она и правда давит? Мужчины ведь ранимые — так говорят. Может, ему нужна поддержка, а не упрёки?
Она вспомнила, как он однажды, ещё в самом начале, рассказал ей о детстве. Они лежали в постели, и за окном шёл дождь.
— Отец ушёл, когда мне было девять, — говорил Игорь, и голос его дрожал. — Просто собрал вещи и ушёл. Я помню, как мать плакала на кухне. Я боюсь, Лен. Боюсь, что повторю его путь. Что не смогу никого сделать счастливым.
Тогда она обняла его, прижала к себе, пообещала, что всё будет хорошо.
Может, он правда сломлен внутри? Может, ему просто нужно время?
Прошло ещё две недели.
Лена смирилась. Снова надела маску терпеливой жены — ту самую, которую надевают миллионы женщин по всему миру, убеждая себя, что «так надо», что «потерпеть можно», что «все через это проходят».
Она готовила, убирала, стирала, оплачивала счета.
Игорь «искал себя». Поиск заключался в просмотре сериалов, игре в танки и редких звонках друзьям, во время которых он громко смеялся и рассказывал о каких-то грандиозных планах.
Развязка наступила в обычный вторник.
Лена взяла отгул — «генеральная уборка», — сказала она начальнику. На самом деле ей просто нужен был день тишины. День, когда можно не думать об отчётах, о дедлайнах, о том, что на работе — проблемы, а дома — Игорь.
Игоря не было. Он ушёл утром, сказав что-то невнятное про собеседование. Лена не уточняла — давно перестала верить.
Она мыла полы, протирала пыль, разбирала завалы — и взгляд её упал на шкаф в комнате. Большой, встроенный, с зеркальными дверцами.
Верхняя петля на одной из дверец давно разболталась, и дверца висела криво, угрожая сорваться. Лена просила Игоря посмотреть — пять раз. Может, шесть. Он всегда кивал: «Да-да, сейчас», — и забывал через минуту.
Она открыла шкаф, придерживая дверцу плечом, чтобы та не рухнула.
На верхней полке стоял пакетик — прозрачный, с чем-то белым внутри. Лена достала его и замерла.
Бабушкина чашка.
Фарфоровая, с тонкими голубыми цветами по краю. Единственная память о бабушке, которая оставила ей эту квартиру и всю свою любовь. Месяц назад Лена уронила чашку, и та раскололась надвое — ровно, как по линейке.
Игорь тогда сказал: «Не переживай, я склею. У меня руки золотые».
Она поверила. Поставила осколки в пакетик, отдала ему.
Сейчас, спустя месяц, пакетик лежал в шкафу. Нетронутый. Осколки так и не были склеены.
Что-то сжалось в груди — медленно, болезненно, как сжимается кулак.
В этот момент в прихожей зазвенел замок.
Игорь вернулся в прекрасном расположении духа.
От него пахло пивом — не сильно, но ощутимо. Он зашёл в комнату, не разуваясь, оставляя грязные следы на только что вымытом полу, и плюхнулся на кровать.
— О, хозяюшка шуршит! — весело провозгласил он. — А я вот с Серёгой встретился. Обсудили перспективы. Есть тема одна, можно вложиться в криптовалюту. Дело перспективное, между прочим.
Лена стояла посреди комнаты, держа в руке пакетик с осколками.
— Игорь, разуйся. Я только пол помыла.
— Да ладно тебе, высохнет, — он махнул рукой и потянулся к пульту. — Устал я что-то. Сделай кофейку?
Она молча смотрела на грязные следы. Потом на осколки в пакетике. Потом на валяющегося на кровати мужчину, который даже не смотрит в её сторону.
— Игорь, — тихо сказала она. — Кофе сам сделаешь.
Он удивлённо поднял глаза.
— Что?
— Встань, пожалуйста, и посмотри шкаф. Петля совсем вылетела. Я боюсь его открывать — дверца может рухнуть. Там работы на пять минут. Отвёртка в ящике комода.
Игорь закатил глаз — театрально, всем своим видом показывая, как ему докучают эти глупые бытовые мелочи.
— Лен, ну ты серьёзно? Я только пришёл. У меня важные переговоры были, голова забита. А ты — со своим шкафом. Вызови мастера, если тебе так приспичило.
— Какого мастера?
Голос её дрогнул — совсем чуть-чуть, но Игорь этого не заметил. Он уже листал каналы, щёлкая пультом.
— У меня мужчина в доме живёт. Четвёртый месяц. Ты ешь, пьёшь, спишь здесь. Неужели трудно одну петлю подкрутить? Я тебя просила пять раз. Пять, Игорь!
Он резко сел на кровати. Лицо его стало жёстким, неприятным. Вся весёлость слетела, как плохой грим.
— Слушай, ты мне мозг не выноси, а? — процедил он сквозь зубы. — Я тебе что, плотник нанимался? Или разнорабочий за тарелку супа?
— Ты мне не плотник. Ты мне вроде как муж.
— Муж? — он усмехнулся. — Муж — это когда штамп в паспорте. А мы что, расписаны?
— В доме должна быть мужская рука, — она почувствовала, как внутри всё сжимается. — Это нормально, Игорь. Это…
И тут он произнёс фразу, которая стала точкой невозврата.
— Твоя хата, — он усмехнулся, глядя на неё свысока. — Сама и чини. Я тут гость.
Тишина.
Густая, вязкая, такая, что можно было бы её резать ножом и раскладывать на тарелки.
Лена смотрела на него — и видела чужого человека. Паразита, который присосался к её жизни, к её ресурсам, к её душе. Который сейчас, сытый и довольный, заявляет права гостя. Гостя, которого нужно обслуживать, развлекать и — главное — не беспокоить просьбами.
— Гость, — повторила она.
Голос её был спокойным. Холодным. Таким, каким она не узнала бы сама себя.
— Ну да, — он пожал плечами. — Квартира на тебе. Ремонт твой. Я тут при чём? Моё дело — тебя любить.
Он хохотнул — довольный собственной шуткой — и снова потянулся к пульту.
Лена молча вышла из комнаты.
Она прошла в прихожую, достала с антресолей большую клетчатую сумку — ту самую, с которой когда-то ездила на рынок за картошкой. Вернулась в комнату.
Игорь не обратил на неё внимания. Он переключал каналы, увлечённо щёлкая пультом.
Лена открыла шкаф — придерживая падающую дверцу плечом — и начала выгребать его вещи.
Джинсы. Свитера. Футболки. Носки. Всё летело в сумку — бесформенной кучей, как мусор в мешок.
— Эй! — Игорь подскочил на кровати. — Ты чего творишь?!
— Вставай.
— Зачем?
— Вставай и уходи.
Она не повышала голос. Просто продолжала складывать его вещи — методично, спокойно.
— Лен, ты серьёзно? — он попытался схватить её за руку, но она резко отдёрнула её. — Из-за какой-то двери? У тебя крыша поехала?
— Не трогай меня, — она посмотрела на него, и в глазах её было что-то такое, от чего он отступил на шаг. — Нет, не из-за двери. Из-за того, что ты перепутал отель «всё включено» с семьёй.
Она застегнула сумку, швырнула её в коридор.
— Я искала партнёра. Мужа. Друга. А нашла квартиранта, который ещё и платить отказывается.
Игорь понял, что дело серьёзно. Он сменил тактику — моментально, как актёр меняет маску.
— Ленусь, ну ты чего завелась? — голос стал мягким, вкрадчивым. — Ну ляпнул я, не подумав. Пошутил! Сейчас всё сделаю, где там твоя отвёртка? Давай, успокойся. ПМС, наверное, да?
«ПМС».
Это слово стало последней каплей.
— Вон, — выдохнула она.
Она распахнула входную дверь. Игорь, поняв, что остаться не получится, начал судорожно натягивать кроссовки.
— Ты больная, — зло выплюнул он. — Кому ты нужна будешь в свои сорок с лишним? Думаешь, очередь стоит? Я из жалости с тобой жил, подобрал, обогрел. А ты, неблагодарная…
— Это ты-то меня обогрел? — Лена рассмеялась.
Смех был горьким, но освобождающим — как первый вдох после долгого погружения под воду.
— За мой счёт жил. Ел. Спал. Играл в свои танки. Концерт окончен, Игорь. Ключи на тумбочку.
— Не отдам! — огрызнулся он. — Я их сам делал, дубликат за свои деньги!
— Оставь себе на память. Замки я поменяю.
Игорь, подхватив сумку и куртку, вывалился на лестничную площадку. Он продолжал что-то кричать — проклятия, оскорбления, — но слова уже не доходили. Лена захлопнула дверь.
Щёлкнул замок. Потом ещё один. Потом — ночная задвижка.
Она прислонилась спиной к двери и замерла.
Сердце колотилось. Руки дрожали. За дверью ещё минуту слышалась возня — он что-то бормотал, пинал сумку, — потом звук удаляющихся шагов. Грохот лифта.
Тишина.
Лена стояла в прихожей — среди грязных следов от его ботинок, среди пепла от его сигарет, среди всего того, что он оставил за собой.
Ей должно было быть грустно. Страшно. Одиноко.
Вместо этого она почувствовала невероятное облегчение — будто с плеч сняли рюкзак, набитый камнями.
Она подошла к окну.
Внизу из подъезда вышел Игорь — с клетчатой сумкой в руке. Он постоял, покрутил головой, достал телефон. Потом пошёл к остановке — медленно, с остановками, оглядываясь. Наверное, ждал, что она выбежит, позовёт, попросит вернуться.
Лена смотрела ему вслед. И думала о том, что за окном уже почти апрель. Что скоро на тополе появятся первые почки. Что жизнь — странная штука: иногда нужно потерять что-то, чтобы понять, что ты ничего не потерял.
Она вернулась на кухню.
Налила воду — холодную, из-под крана. Выпила залпом. Взяла телефон.
«Мастер на час» был вторым номером в списке контактов — сразу после мамы.
— Алло, здравствуйте. Мне нужно починить шкаф и поменять замки. Да, сегодня. Доплачу за срочность. Спасибо.
Она положила трубку и огляделась.
Квартира была пустой. Но теперь эта пустота не пугала. Это было её пространство. Снова. Наконец-то.
Лена взяла швабру и начала стирать грязные следы.
С каждым движением она смывала не только грязь, но и воспоминания о человеке, который считал себя здесь гостем.
Вечером пришёл мастер — немногословный пожилой мужчина с добрыми глазами.
Он починил шкаф за двадцать минут. Поменял замки — за сорок. Склеил бабушкину чашку — за дополнительные триста рублей, но без лишних вопросов.
— Держаться будет, — сказал он, передавая Лене чашку. — Трещина, конечно, останется. Но это нормально. Всё, что ломается, можно починить. Главное — не откладывать.
Когда он ушёл, Лена заказала пиццу. Ту самую, которую так хотел Игорь.
Она включила музыку — джазовую, лёгкую. Налила бокал вина. Села на диван.
Шкаф стоял ровно, дверцы плотно прилегали друг к другу. В квартире пахло чистотой, пиццей и свободой.
Телефон звякнул.
Сообщение от Игоря: «Лен, ну хватит дурить. Мне ночевать негде. Давай поговорим? Я всё осознал».
Лена смотрела на экран.
Пальцы зависли над клавиатурой. Внутри что-то дрогнуло — жалость, привычка, страх одиночества. Сорок два года. Может, он правда последний? Может, она слишком жёсткая?
Она посмотрела на бабушкину чашку — склеенную, с тонкой трещиной посередине.
Трещина была видна. Но чашка держалась.
Лена нажала «Заблокировать». Удалила чат.
Она откусила кусок пиццы и впервые за долгое время почувствовала вкус еды — настоящий, яркий.
За окном зажглись фонари. Тополь во дворе качал голыми ветками — но на них уже проклюнулись первые почки.
Лена взяла телефон и написала Марине:
«Приходи завтра. Выпьем чаю. Есть что рассказать».
Ответ пришёл мгновенно:
«Умница. Иду».
Лена улыбнулась.
Она посмотрела на свою квартиру — тихую, чистую, пустую. И поняла, что пустота — это не всегда плохо. Иногда это просто пространство. Для чего-то нового. Для кого-то, кто будет не гостем, а хозяином. Вместе с ней.
А пока — можно просто жить. Дышать. Слушать музыку. Пить вино. И не бояться.
Жизнь, определённо, налаживалась.