В сорок шесть лет я уже не верила в чудеса. Слишком много разочарований осталось позади, слишком много обещаний растворилось в пустоте. Поэтому, когда Сергей после восьми месяцев наших отношений предложил познакомиться с родителями, я почувствовала не радость, а скорее осторожную надежду. Ту самую, что боится расправить крылья, чтобы снова не упасть.
Сергею было сорок девять, и он казался именно тем мужчиной, о котором мечтают в моём возрасте. Спокойный, рассудительный, без шлейфа скандальных разводов и алиментных обязательств. Работал в строительной компании, занимал должность главного инженера проекта. Говорил размеренно, никогда не повышал голос, не забывал поздравить с праздником. Мелочи, казалось бы, но именно из них складывается ощущение надёжности.
Мы познакомились в книжном магазине. Я выбирала детектив для матери, он стоял неподалёку с техническим справочником в руках. Наши взгляды встретились случайно, он улыбнулся первым, спросил, что могу посоветовать. Разговорились. Кофе в соседнем кафе. Обмен телефонами. Первое свидание через три дня. Всё складывалось так естественно, будто кто-то наверху наконец решил, что я достаточно выстрадала своё счастье.
Сергей запоминал детали. Белые розы вместо красных, потому что я однажды обмолвилась, что красные мне не нравятся. Столик подальше от кондиционера, потому что я всегда мёрзну. Он не забывал позвонить, даже когда задерживался на работе допоздна. Восемь месяцев наших встреч были похожи на аккуратно сложенную мозаику, где каждый элемент лежал на своём месте.
О родителях он говорил тепло, но без лишних подробностей. Отец — бывший военный, мать всю жизнь посвятила школе, преподавала математику. Живут на окраине города в собственной квартире, он навещает их каждую неделю, помогает по хозяйству. Обычная история обычной семьи.
Когда он произнёс фразу о знакомстве, мы сидели у меня на кухне. Я наливала чай, он листал журнал, на улице шумели машины.
— В субботу свободна? — спросил он, не поднимая глаз от страницы, но я заметила, как напряглись его плечи.
— Вроде да. Что-то планируешь?
— Хочу познакомить тебя с мамой и папой. Они давно спрашивают, когда увидят мою девушку.
Последние три слова прозвучали так буднично, будто он говорил о покупке хлеба. Но я поняла — это важно. Это значит, что я не просто приятная компания, это значит, что он видит нас вместе дальше.
До субботы я примеряла платья, меняла туфли, репетировала улыбку перед зеркалом. Купила торт в дорогой кондитерской, выбрала букет осенних хризантем. Волновалась так, будто мне предстояло защищать диссертацию, а не просто пить чай с пожилыми людьми.
Сергей приехал за мной ровно в одиннадцать. Выглядел спокойным, даже весёлым.
— Не нервничай, — сказал он, когда я в третий раз поправила волосы. — Они добрые, тебе понравится.
Мы ехали минут сорок. Район был типичным спальным — серые панельные дома, магазинчики с выцветшими вывесками, облупившиеся детские площадки. Ничего особенного, таких районов в городе десятки.
Подъезд встретил запахом сырости и кошачьей мочи. Стены исписаны граффити, почтовые ящики покорёжены. Я старалась не морщиться, старалась не показывать, что мне неприятно. Лифт дёрнулся и пополз наверх, скрипя на каждом этаже.
— Вот и пришли, — сказал Сергей перед дверью с облупившейся коричневой краской.
Он нажал на звонок. Внутри раздались шаркающие шаги.
Дверь открыла женщина лет шестидесяти пяти в тёмно-синем спортивном костюме. Волосы всклокоченные, седые корни отросли сантиметра на четыре, домашние тапки стоптаны так, что задники почти касались пола. Она смотрела на меня с таким выражением, будто я была очередным агентом, навязывающим пылесосы.
— Мам, это Наталья, — представил меня Сергей. — Наташ, моя мама, Тамара Ивановна.
Я протянула букет, стараясь улыбаться приветливо.
— Здравствуйте, очень приятно познакомиться.
— Заходите уже, чего на пороге толпиться, — буркнула она и развернулась, шаркая по линолеуму.
То, что я увидела, когда переступила порог, невозможно было забыть. Узкий коридор, завешанный старыми куртками и пальто, пах затхлостью и чем-то кислым. Линолеум местами порван, обои отклеились. Но не это заставило меня остановиться. По стене, на уровне моих глаз, цепочкой бежали тараканы. Не один, не два — десятки. Рыжие, большие, они двигались уверенно, деловито, абсолютно не обращая внимания на людей.
Внутри меня что-то оборвалось. Я застыла с коробкой торта в руках, не в силах сделать шаг.
— Проходи, не стесняйся, — позвала Тамара Ивановна откуда-то из глубины квартиры.
Сергей прошёл вперёд, как будто не замечал ничего странного. Я заставила себя двинуться следом, стараясь не касаться стен.
Кухня была крошечной. Старый гарнитур с отвалившимися ручками, стол, покрытый клеёнкой с выцветшими розами. На столе стояли тарелки — нарезанная колбаса, сыр ломтиками, помидоры. И между этими продуктами, прямо на тарелках, ползали тараканы. Спокойно, методично, будто это их законная территория.
У плиты стоял мужчина в сером спортивном костюме с жирными пятнами на груди. Лысеющий, с отвисшим животом. Он переворачивал на сковороде котлеты.
— Пап, это Наташа, — сказал Сергей.
— Семёныч, — бросил мужчина через плечо, даже не обернувшись. — Сейчас мясо дожарю, рассаживайтесь.
Я стояла в дверях и смотрела на эту картину. Тараканы ползли по стенам, по столу, один карабкался по хлебнице. Тамара Ивановна смахнула его рукой, как муху, и принялась раскладывать салат по мискам. Насекомое упало на пол, перевернулось и побежало дальше.
Меня начало мутить. По-настоящему, физически мутить.
— Ты что встала, садись, — сказал Сергей, отодвигая стул.
Я посмотрела на этот стул с засаленным сиденьем, на стол с ползающими по еде тараканами, на этих людей в застиранных спортивных костюмах, и поняла — я не могу. Не могу сесть. Не могу остаться здесь ни минуты.
— Извините, мне нужно в уборную, — выдавила я.
— В конце коридора, — махнула рукой Тамара Ивановна.
Я вышла из кухни и пошла по коридору, стараясь ни к чему не прикасаться. Толкнула дверь санузла — там было ещё хуже. Унитаз в бурых разводах, раковина заржавела, на стене те же насекомые. Запах ударил в нос.
Я отступила назад и прислонилась к стене в коридоре. Закрыла глаза, пытаясь совладать с тошнотой. И вдруг почувствовала — что-то ползёт по моему плечу.
Таракан. Большой, рыжий. Он полз по ткани моего бежевого платья к шее.
Я взвизгнула и стряхнула его. Насекомое упало на пол и скрылось под плинтусом. Руки затряслись. По спине побежали мурашки — мне казалось, что они ползают повсюду, под одеждой, в волосах.
Я ворвалась на кухню.
— Мне очень плохо, — сказала я, стараясь не смотреть на стол. — Извините, но я не могу остаться.
Сергей нахмурился.
— Как это не можешь? Мы же только пришли.
— Мне плохо. Правда. Извините, — я развернулась к Тамаре Ивановне и Семёнычу. — Спасибо за приглашение.
— Ну как знаешь, — равнодушно бросила Тамара Ивановна и потянулась за куском колбасы, попутно смахнув с него таракана.
Я вылетела в коридор, кое-как натянула туфли. Руки дрожали так сильно, что я не могла попасть ногой в носок. Сергей вышел за мной, лицо его было недовольным.
— Наташ, что происходит?
— Извини. Просто извини. Мне нужно уехать.
— Но почему? Объясни хотя бы!
Я не ответила. Рванула дверь и выскочила на лестничную клетку. Побежала вниз, перепрыгивая через ступеньки. Сергей крикнул что-то вслед, но я не остановилась.
На улице вдохнула полной грудью. Руки всё ещё тряслись. Я вызвала такси, водитель приехал через семь минут. Всю дорогу до дома я сидела, вжавшись в сиденье, и не могла избавиться от ощущения, что по мне ползают эти мерзкие твари.
Дома первым делом приняла душ. Долго, обжигающе горячий. Тёрла кожу мочалкой, будто могла смыть не только грязь, но и память. Платье сунула в пакет — выбросить, не стирать, именно выбросить. Потом долго сидела на диване, укутавшись в халат, и пыталась осмыслить произошедшее.
Восемь месяцев. Восемь месяцев он приезжал ко мне чистым, опрятным, пахнущим хорошим одеколоном. Говорил, что снимает квартиру в центре. Никогда не приглашал к себе — то ремонт, то соседи шумные, то ещё какие-то причины. А сам каждую неделю ездил к родителям. Ездил туда. В этот кошмар.
Вечером позвонил Сергей.
— Ну как ты? Успокоилась?
— Да, спасибо.
— Мама обиделась. Говорит, она три дня готовилась, прибиралась.
Прибиралась. Я представила, как Тамара Ивановна три дня готовилась к моему визиту, и мне стало не по себе. Значит, то, что я видела — это результат уборки. Это они старались.
— Послушай, может, в следующий раз зайдёшь? — продолжил он. — Просто нормально посидите, познакомитесь.
— Сергей, — я набрала воздуха. — Скажи честно. Ты правда не видишь, в каких условиях живут твои родители?
Пауза.
— О чём ты?
— О тараканах. О грязи. О том, что там невозможно находиться.
— Наташа, это обычная квартира, — голос стал жёстче. — Родители у меня не богатые, на пенсии. Да, денег на ремонт нет. Но это порядочные люди, всю жизнь честно работали. И если ты такая принципиальная, что не можешь два часа посидеть в простой обстановке...
— Речь не о деньгах на ремонт, — перебила я. — Речь о базовой гигиене. Помыть пол, протравить насекомых — это не требует богатства.
— Знаешь что, — он говорил теперь холодно, отчуждённо. — Не надо мне указывать, как моей семье жить. Если тебе не подходит, значит, мы ошиблись друг в друге.
Короткие гудки.
Я сидела с телефоном в руке и смотрела в пустоту. Всё кончено. Восемь месяцев, надежды, планы — всё перечёркнуто одним визитом.
Следующую неделю я ждала, что он позвонит. Извинится, скажет, что погорячился. Но телефон молчал. Через десять дней я не выдержала и написала: "Давай встретимся, поговорим спокойно". Ответ пришёл через четыре часа: "Не вижу смысла. Всё ясно".
Подруга, узнав историю, сказала, что я неправа. Что можно было потерпеть ради отношений, что идеальных семей не бывает.
— У всех свои тараканы, — философски заметила она.
— У него они не метафорические, — ответила я.
Она рассмеялась, но всё равно считала меня слишком требовательной.
Может, она права. Может, нужно было проглотить отвращение, сесть за тот стол, съесть пару ложек салата, улыбаться и кивать. Для счастья можно потерпеть, верно? В сорок шесть лет шансов не так много, чтобы разбрасываться ими из-за каких-то насекомых.
Прошло больше месяца. Я уже почти смирилась, даже зарегистрировалась на сайте знакомств. И вот однажды, возвращаясь из магазина, проезжала мимо того района. Специально не планировала, просто автобус шёл этим маршрутом.
На остановке вышла перекурить — бросала уже три раза, но после истории с Сергеем снова начала. Стояла, курила, смотрела на серые девятиэтажки. И вдруг увидела его.
Сергей выходил из того самого подъезда. В руках пакеты с продуктами. Одет в серый спортивный костюм. Старый, застиранный, с какими-то пятнами. Он зашёл в соседний магазинчик, вышел с ещё одним пакетом и направился обратно к подъезду.
Я стояла и смотрела. А потом поняла.
Он не снимал никакой квартиры в центре. Он жил там. С родителями. В той квартире. Всегда жил. А мне врал. Восемь месяцев врал про съёмное жильё, про то, что не может пригласить из-за ремонта.
Он шёл обратно в тот подъезд, в ту квартиру, где по стенам бегают тараканы, а на столе стоит еда с ползающими по ней насекомыми. И это была его жизнь. Его норма. Его правда, которую он тщательно скрывал восемь месяцев.
Сигарета обожгла пальцы. Я бросила её и села в следующий автобус.
Дома долго сидела у окна и думала. О том, что люди умеют врать. О том, что можно восемь месяцев создавать иллюзию и разрушить её за пять минут. О том, что я правильно поступила, убежав.
Больше мне не было стыдно за свой побег. Не было сомнений в правильности решения. Потому что если человек готов врать о таких базовых вещах, как место жительства, значит, вранье для него — норма. Как тараканы на кухне.
Мы действительно были из разных миров. Просто я поняла это не за чашкой кофе в книжном магазине, а на пороге квартиры, где по стенам ползли полчища насекомых, а мужчина в сорок девять лет жил с родителями и называл это нормой.
И знаете, что самое страшное? Если бы не тот случайный автобус, не та остановка, я бы никогда не узнала правды. Продолжала бы винить себя, думать, что слишком требовательна, что упустила свой шанс.
А шанса и не было. Был только обман, упакованный в красивую обёртку из вежливости и белых роз.