Ветер за окном гонял по двору сухие, жесткие листья, скребя ими по брусчатке, словно кто-то невидимый просился в дом. Елена стояла у окна кухни, наблюдая за этой осенней пляской, и чувствовала, как внутри нарастает глухое, тягучее раздражение. Это было ей несвойственно. Обычно она, провизор с пятнадцатилетним стажем, отличалась завидным спокойствием и умением раскладывать все по полочкам — как лекарства в аптечном шкафу. Но последние два месяца её жизнь, до этого размеренная и понятная, превратилась в хаос.
Причиной хаоса была не погода и даже не предстоящая свадьба. Причиной была Надежда Викторовна.
На плите тихо булькал гуляш — любимое блюдо Антона. Елена специально ушла с работы пораньше, чтобы успеть приготовить ужин к приезду жениха и его матери. Сегодня предстояло очередное «семейное совещание».
Звук мотора у ворот заставил Елену вздрогнуть. Она поправила фартук, глубоко вздохнула, натягивая на лицо вежливую улыбку, и пошла открывать.
— Леночка, здравствуй, дорогая! — Надежда Викторовна вплыла в прихожую, неся перед собой огромный торт в пластиковой коробке, как знамя. — А мы с Антошей решили не задерживаться. Пробки сегодня ужасные, но я сказала сыну: «Нельзя заставлять невесту ждать!».
Антон, высокий, немного сутулый мужчина тридцати двух лет, вошел следом, виновато улыбаясь. Он всегда так улыбался в присутствии матери — словно извинялся за сам факт своего существования.
— Привет, Лен, — он чмокнул её в щеку. Губы у него были холодные. — Вкусно пахнет.
— Это гуляш, — сказала Елена, принимая торт у будущей свекрови. Коробка была липкой.
— Опять мясо? — Надежда Викторовна картинно всплеснула руками, не снимая пальто. — Леночка, я же говорила, Антону вредно столько тяжелой пищи на ночь. Ему нужны овощи, паровые котлетки. У него же гастрит был в пятом классе!
— У Антона все в порядке с желудком, Надежда Викторовна. Проходите, мойте руки.
Ужин начался в напряженной тишине, нарушаемой лишь стуком вилок. Елена любила эту кухню. Дом достался ей от деда, профессора геологии. Это было добротное, кирпичное строение с высокими потолками и дубовым паркетом, который Елена берегла и натирала мастикой дважды в год. Здесь каждая вещь имела свое место и историю.
Но с появлением Надежды Викторовны пространство словно сжалось. Женщина занимала собой всё: её громкий голос, запах её сладких, тяжелых духов, её бесконечные советы заполняли каждый кубический сантиметр воздуха.
— Я вот что подумала, — начала Надежда Викторовна, отодвигая тарелку с недоеденным гуляшом. — Свадьба через три недели. А вопрос с размещением гостей так и не решен.
— Мы же договорились, — мягко возразила Елена. — Мои родственники остановятся в гостинице в центре, я уже забронировала номера. А ваши — у вас дома.
— В моей квартире? — брови свекрови взлетели вверх. — В двухкомнатной хрущевке? Лена, ты смеешься? Там тете Клаве даже развернуться негде будет, а у неё больные ноги. Нет, так не пойдет. Придется разместить их здесь.
Елена сжала вилку так, что пальцы побелели, но тут же расслабила руку. Нельзя показывать эмоции.
— Надежда Викторовна, у нас здесь только одна гостевая спальня. В кабинете деда диван не раскладывается. Куда мы положим пять человек? На пол?
— Ну зачем же на пол? — женщина улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Елены по спине пробегал холодок. — Кабинет можно освободить. Все эти старые шкафы, камни, книги... Это же пылесборники! Вынесем в гараж, поставим раскладушки. Заодно и место для детской освободим на будущее.
— Кабинет останется кабинетом, — голос Елены прозвучал жестче, чем она планировала. — Это коллекция минералов, которую дед собирал сорок лет. Я не буду выносить её в сырой гараж ради двух ночей.
Антон, до этого молча жевавший хлеб, поднял голову.
— Лен, ну правда, мам права. Места много занимают эти стеллажи. Мы же семья теперь, надо идти на компромиссы.
Елена посмотрела на жениха. В его глазах она не увидела поддержки — только желание угодить матери и побыстрее закончить неприятный разговор.
— Компромисс — это гостиница, Антон. Я её оплачиваю сама. Это удобно всем.
Надежда Викторовна поджала губы, и её лицо на мгновение стало похожим на маску обиженной добродетели.
— Вот, значит, как. Я к ней со всей душой, тортик везу, о внуках думаю, а мне указывают на дверь. Гордая ты, Лена. Смотри, гордыня — грех. Квартира-то у меня и правда маленькая, душная. Сердце пошаливает в последнее время, воздуха не хватает...
Она достала из сумочки платок и промокнула абсолютно сухие глаза.
— Мам, ну не начинай, — вяло протянул Антон.
— Ладно, закрыли тему, — резко сказала свекровь, мгновенно меняя тон с жалобного на деловой. — Есть разговор посерьезнее. Антон, доставай документы.
Елена напряглась.
— Какие документы?
Антон засуетился, полез в свой портфель, который стоял на стуле, и вытащил тонкую папку.
— Тут такое дело, Лен... — он не смотрел ей в глаза, теребя застежку папки. — Мама нашла хорошего юриста. Мы подумали... ну, время сейчас такое, нестабильное. В общем, это проект брачного договора. И еще кое-что по жилью.
Елена взяла папку. Первые страницы были стандартными, но то, что шло дальше, заставило её брови поползти вверх.
— «Супруга дает согласие на постоянную регистрацию (прописку) Надежды Викторовны Карелиной по адресу...» — прочитала она вслух и подняла глаза. — Надежда Викторовна, вы хотите прописаться у меня? В моем доме?
Будущая свекровь улыбалась ей в лицо широко и открыто.
— Деточка, это чистая формальность! — защебетала она. — Я же продаю свою квартиру, чтобы вложиться в ваш семейный бизнес. Антон хотел открыть свою IT-фирму, ты забыла? Мне нужно где-то числиться, пока сделка идет и я ищу новое жилье. Не бомжом же мне быть, в самом деле! А так я буду просто прописана, а жить останусь у вас временно, в той самой гостевой. Помогу по хозяйству.
Елена перевела взгляд на Антона.
— Какую квартиру? Какой бизнес? Ты мне ничего об этом не говорил. Ты работаешь системным администратором в банке.
— Ну... я думал, сюрприз, — Антон покраснел и заговорил быстрее, с непривычным азартом. — Мама предложила гениальную идею! Стартап. У меня уже есть команда, инвестор присматривается. Но нужны стартовые вложения на аренду офиса, оборудование. Продадим мамину квартиру — получим капитал! А тут, пока я раскручиваюсь, она поживет с нами. Это же логично. А прописка... без нее в банках сейчас даже счет не откроешь нормально, все проверки. Это для дела.
Елена положила папку на стол и накрыла её ладонью.
— Нет.
В кухне повисла звенящая тишина. Даже холодильник, казалось, перестал гудеть.
— Что значит «нет»? — голос Надежды Викторовны стал ледяным.
— То и значит. Никакой прописки в моем доме. И никакого бизнеса на деньги от продажи единственного жилья матери. Антон, это безумие. Ты прогоришь, и твоя мама останется на улице. Или... — она осеклась, пораженная внезапной догадкой, — или она не планирует искать другое жилье. Вы планируете, что она останется здесь. Навсегда.
— Ты как со старшими разговариваешь? — взвилась свекровь. — Я для сына стараюсь! А ты, значит, жалеешь квадратные метры? Боишься, что мы у тебя угол оттяпаем? Да нужен мне твой старый дом! Там сквозняки одни!
Она встала, гневно одергивая жакет.
— Пойдем, Антон. Нам здесь не рады. Пусть твоя невеста подумает над своим поведением. До свадьбы еще есть время. Может, поумнеет.
Антон растерянно посмотрел на Елену, потом на мать, и, как на веревочке, потянулся к выходу.
— Лен, ты чего так резко? — шепнул он уже в дверях. — Это же шанс! Я вырвусь из этой конторы, стану своим боссом! Мама верит в меня.
— Помочь лишиться жилья — не вера, а безрассудство. Иди, Антон. Мне нужно побыть одной.
Когда за ними закрылась дверь, Елена не стала плакать. Она налила себе холодной воды и залпом выпила. Руки дрожали, но голова была ясной. Интуиция, которая не раз спасала её в работе со сложными рецептами, сейчас вопила сиреной: «Опасность! Не верь им!».
Следующие три дня прошли в вакууме. Антон писал сообщения: «Мама обиделась», «Надо извиниться», «Ты не понимаешь перспектив». Елена отвечала односложно. Ей нужно было время.
В четверг она должна была ехать на конференцию фармацевтов в соседний город, но утром выяснилось, что докладчик заболел, и мероприятие перенесли в онлайн-формат. Елена осталась дома, решив посвятить день генеральной уборке — лучшему средству от дурных мыслей.
Она вымыла окна на первом этаже, перестирала шторы. К обеду, уставшая, но довольная, она поднялась на чердак, чтобы найти старые зимние чехлы для садовой мебели.
Окно на чердаке было приоткрыто. С улицы донесся шум подъезжающей машины. Елена выглянула осторожно. У ворот остановился знакомый серый седан Антона. Но он должен быть на работе!
Следом из машины вышла Надежда Викторовна и какой-то незнакомый мужчина с рулеткой и планшетом.
Елена замерла. Сердце гулко ударило в ребра. Зачем они здесь? У Антона были свои ключи, но приводить посторонних без предупреждения?
Она услышала, как открылась входная дверь. Голоса внизу звучали приглушенно, но благодаря старой вентиляции, шахта которой проходила через весь дом, слышимость на чердаке была отличной, если встать у дымохода.
Елена тихо подошла к кирпичной кладке трубы.
— ...вот здесь перегородку снесем, — голос Надежды Викторовны звучал по-хозяйски уверенно. — Кухню объединим с гостиной. Терпеть не могу эти клетушки.
— Несущую стену трогать нельзя, но проем расширить можно, — ответил незнакомый мужской голос.
— Отлично. А этот кабинет — под мою спальню. Тут окна в сад, тихо.
— Мам, я не уверен, что сейчас стоит этим заниматься, — голос Антона звучал нервно. — Лена может вернуться, или соседи увидят.
— Ой, брось! Она в своем городе на конференции. А соседям скажем, что сюрприз готовим. Ты лучше скажи, с юристом все согласовал? После ЗАГСа заедем?
— Да, договорился. Но, мам, она же будет читать, что подписывает...
— Читать-то будет, но все ли поймет? — Надежда Викторовна снисходительно хмыкнула. — Главное — чтобы подписала согласие на мою регистрацию. Один листок среди десятка других — на смену фамилии, страховки, какие-нибудь анкеты. Оформим временную регистрацию, а там, глядишь, и постоянную сделаем. А раз прописана — уже не просто гость. Потом, если что, через суд можно требовать и долю, и право пользования. Судам старушек-матерей жалеют. Или просто жить не дадим, пока не согласится на выкуп нашей доли. А там её доля — твоя, сынок. Наш общий дом.
— Ну... в принципе, логично, — после паузы неуверенно произнес Антон. — А если она не подпишет в ЗАГСе?
— Подпишет. В красивом платье, с шампанским, в эйфории. Не захочет скандалить в такой день. А там — процесс пошел. И с бизнесом разберемся. Продадим мою квартиру, вложим в твое дело, а жить будем здесь. Просторно. А ей... если любит, то смирится. Не смирится — сама уйдет. Ей же с нами не ужиться. Вон какая строптивая.
Елена прижала ладонь ко рту. Не просто жадность — холодный, продуманный план. Прописка как юридический крючок. Давление. Выживание. Страх сменился ледяной ясностью. Они не семья. Они — захватчики.
Эта наглость спасла её. Если бы действовали тоньше, постепенно, она могла бы сдаться. Но такая откровенность, такое циничное обсуждение в её же доме, пока она «в городе», — отрезвило мгновенно.
Елена выпрямилась. Оправила футболку. Она начала спускаться. Ступеньки скрипели, но голоса внизу были слишком увлечены.
Она вошла в гостиную. Троица стояла посреди комнаты. Мужчина с рулеткой измерял ширину дверного проема. Надежда Викторовна что-то чертила в планшете. Антон стоял спиной.
— Пять сорок, — сказал мужчина.
— Здесь встанет барная стойка, — кивнула свекровь.
— Барной стойки здесь не будет, — громко и четко произнесла Елена.
Все вздрогнули. Антон обернулся, его лицо покрылось пятнами. Надежда Викторовна едва не уронила планшет.
— Лена?! Ты же... на конференции! — пролепетал Антон.
— Перенесли. Удобно, правда? Можно дома быть и узнать столько нового. Например, что моя гостевая комната уже стала чьей-то будущей спальней. И что моя подпись в день свадьбы нужна для запуска юридического плана по захвату моего дома.
— Ты подслушивала! — взвизгнула Надежда Викторовна, мгновенно переходя в атаку. — Как низко! Взрослая женщина, а подслушивает, как последняя...
— Как последняя что? Хозяйка в своем доме? — Елена перебила её, подходя к столу, где лежала папка Антона. — Вы здесь, в моем доме, без моего разрешения, со строителем, планируете снос стен и судебные иски против меня. Кто здесь ведет себя низко?
— Мы хотели как лучше! — закричала свекровь. — Общее будущее строили! Ты одна в этом сарае, а у Антона — потенциал! Ты эгоистка!
— Антон, — Елена смотрела на жениха. Он не выдерживал её взгляда. — Ты в курсе, что «временная регистрация» твоей матери — это первый шаг, чтобы потом через суд требовать долю? Ты собирался это со мной провернуть?
Он молчал, уставившись в паркет. Это и было ответом.
Елена открыла папку. Достала заявление в ЗАГС. Красивый бланк с золотым тиснением.
— Знаете, я даже благодарна вам, — сказала она, глядя прямо в глаза Надежде Викторовне. — Вы сэкономили мне жизнь. Я рвала заявление на глазах у всех. Методично, медленно. Звук рвущейся бумаги был громким и окончательным.
— Убирайтесь, — сказала она спокойно. — Все. Вы, — кивнула она растерянному замерщику, — свободны. А вы, — взгляд перешел на Антона и его мать, — забирайте все вещи Антона. Прямо сейчас. У вас десять минут. Что останется — выброшу.
— Ты не имеешь права! — прошипела Надежда Викторовна, но прежней мощи в её голосе уже не было. Она видела — всё рухнуло.
— Это мой дом. Вон.
Антон бросился в спальню. Послышался звук швыряемых в сумки вещей. Надежда Викторовна стояла, тяжело дыша. Она поняла — игра кончилась.
— Пожалеешь. Одна сгниешь здесь, со своими камнями.
— Лучше с камнями, чем с вами. Время идет.
Через семь минут Антон выволок в прихожую две сумки и ноутбук.
— Лен, давай поговорим позже... Ты всё не так поняла...
— Ключи, — Елена протянула руку.
Он покорно положил связку на её ладонь. Металл был влажным. Она брезгливо вытерла его о край футболки.
— Прощай, Антон.
Они вышли. Надежда Викторовна, пытаясь сохранить достоинство, оступилась на крыльце. Елена закрыла дверь. Щелкнул замок. Второй. Засов.
Она прислонилась спиной к двери. Ждала боли, опустошения. Но внутри было чисто и тихо, как после сложной, но успешной операции. Опухоль удалили.
Она прошла в гостиную. На полу лежали обрывки заявления. Она не стала их убирать. Подошла к окну. Серый седан, резко дернувшись, вырулил за ворота, поднимая вихрь листьев.
Взгляд упал на бабушкин письменный стол. История. Память. Не пылесборники.
Она провела рукой по полированной столешнице.
— Никаких перепланировок, — сказала она вслух в тишине дома.
Она пошла на кухню, достала банку дорогого кофе, который берегла для особых случаев. Сегодня был именно такой случай.
За окном начал накрапывать дождь, смывая следы чужих шин, но в доме было тепло. Елена включила радио. Зазвучал джаз. Она сделала глоток горячего, горького кофе и впервые за долгое время улыбнулась искренне, по-настоящему.
Она была дома. И этот дом был только её. И это было главное.